Метод исследования

Вечером деревня снова ожила. После дождя жара наконец отступила, и воздух стал тёплым, но уже не душным — он был наполнен той особенной мягкостью, какая бывает только летними вечерами после грозы. Над огородами медленно поднимался запах влажной земли, смешанный с ароматом смородины и мокрой травы. В кустах у заборов стрекотали кузнечики, заходясь в бесконечном треске, а закат долго не хотел уступать место ночи — он растянулся над полями длинной малиновой полосой, подсвечивая облака снизу розовым и золотым. Именно в такой вечер Филя объявил — громко, так, чтобы слышали все: — Всё. Сегодня никто по домам не расходится. Ночуем у меня. Возражений почти не оказалось. Дом у Фили был самым большим. Родители уехали к родственникам в соседний район и должны были вернуться только завтра вечером, а бабушка лишь махнула рукой: — Только дом не разнесите. — Мы культурные люди, — с самым серьёзным видом ответил Филя, прижав руку к сердцу. Никто ему, конечно, не поверил. --- К вечеру в гостиной собралась вся компания. На полу уже лежали сложенные матрасы, в углу стояли рюкзаки, а на столе постепенно росла гора печенья, яблок, домашних пирожков и бутылок с лимонадом — каждый принёс что-то из дома. Первые часы пролетели незаметно. Они играли в настольные игры, спорили из-за правил, обвиняли Филю в том, что он опять «сам придумал новый пункт», смеялись так громко, что бабушка несколько раз выглядывала из своей комнаты и просила быть потише. Потом кто-то предложил рассказывать страшные истории. Через десять минут все уже перебивали друг друга, споря, какая история была выдуманной, а какая действительно произошла «у соседской тёти». Даже Влад смеялся. Впервые за последние дни — легко, почти забыв обо всём, что не давало ему покоя. --- Когда часы показали далеко за полночь, разговоры стали тише. Филя хитро прищурился: — Ещё одна игра. Последняя. — Только без глупостей, — сразу предупредила Маша. — Именно поэтому будет интересно. Пустую бутылку поставили в круг. Крутили по очереди. Тому, на кого указывало горлышко, доставалось задание из бумажек, которые Филя заранее набросал и скомкал. Большинство было безобидным: спеть строчку, изобразить петуха, рассказать самый нелепый случай из жизни. Когда очередь дошла до Маши, бутылка остановилась на Владе. Она развернула бумажку и тихо застонала: — «Поцелуй в щёку человека напротив». Все загалдели. Маша театрально закатила глаза, но всё же наклонилась и чмокнула Влада в щёку — быстро, почти по-сестрински. — Вот и всё. Не умер. Смех поднялся дружный. Влад улыбнулся, слегка покраснев, и отмахнулся. Матвей улыбнулся вместе со всеми. Но почему-то улыбка почти сразу исчезла. Где-то под рёбрами неприятно кольнуло. Он даже не сразу понял почему. Это ведь была Маша. Обычная игра. Ничего особенного. Тогда отчего ему вдруг захотелось, чтобы никто больше не прикасался к Владу? Мысль показалась настолько нелепой, что он тут же отвернулся, сделав вид, что заинтересовался узором на обоях. Игра продолжалась ещё почти час, пока один за другим ребята не начали зевать. --- Когда пришло время ложиться спать, оказалось, что мест всё-таки меньше, чем людей. Филя без всяких разговоров занял старое раскладное кресло. — Кто первый лёг — того и место. — Ты его занял ещё до ужина, — возмутился Стас. — Стратегия. После коротких споров — кто где ляжет, кому достанется подушка, а кому одеяло — остальные быстро распределились по матрасам на полу. Узкая односпальная кровать у окна, на которой обычно спал сам Филя, досталась Владу и Матвею. Просто потому, что больше никуда не влезали. Когда все места на полу были заняты, Филя, уже закутавшийся в плед на своём кресле, махнул рукой: — Вдвоём поместитесь. Не маленькие. Никто не придал этому особого значения. Софа уже бормотала что-то во сне. Вовка устраивался на матрасе, пихая Стаса локтем. Маша свернулась клубочком под старым байковым одеялом. Кроме, пожалуй, самого Влада. --- Свет погас. Филя щёлкнул выключателем, и комната погрузилась в темноту, лишь слегка разбавленную серебристым светом луны, пробивавшимся сквозь неплотно задёрнутые занавески. Разговоры постепенно стихли. Сначала перестал шептаться Стас, уткнувшийся в подушку. Потом уснул Филя, о чём сразу сообщил громким, размеренным сопением — казалось, что в углу комнаты заработал маленький трактор. За окном стрекотали сверчки, наполняя ночь своим бесконечным, монотонным звоном. Иногда ветер шевелил занавеску, и в комнату проникал прохладный ночной воздух, пахнущий яблоками и влажной листвой. Влад лежал на боку, лицом к Матвею, и смотрел в полумрак. Сон не приходил. Кровать была действительно узкой: стоило чуть пошевелиться — колени почти соприкасались. Он слышал дыхание Матвея — ровное, спокойное. Чувствовал тепло, исходящее от его тела, — оно было совсем близко, ближе, чем когда-либо за эти дни. И это тепло почему-то не давало расслабиться. Он думал, что Матвей уже спит. Дыхание рядом казалось ровным. В тусклом лунном свете, пробивавшемся сквозь занавеску, Влад разглядывал тёмный силуэт — линию плеча, чуть взъерошенные волосы на макушке, ресницы, отбрасывающие крошечные тени на щёки. Влад сам не заметил, когда поднял руку. Она остановилась в нескольких сантиметрах от тёмных прядей. Казалось, стоит коснуться — и всё станет окончательно настоящим. Он так и не решился. — Подглядываешь? Влад резко одёрнул руку, будто обжёгся. Сердце стукнуло где-то в горле. Матвей открыл глаза. В темноте блеснул едва заметный отблеск улыбки. — Или что-то пострашнее задумал? Влад ещё сильнее смутился. — Да шучу я, — тихо сказал Матвей, и в голосе уже не было насмешки. Он увидел, как напрягся Влад, и понял, что переборщил. Осторожно, почти невесомо, протянул руку и слегка приобнял его — ладонь легла между лопаток, не прижимая, просто касаясь. — Не переживай. Пауза. — Я же тебя знаю. Ещё одна. — Ты бы так не сделал. Влад замер. Слова легли куда-то глубоко, туда, где до сих пор всё было запутанным и тяжёлым, как моток старых ниток. Он почти не дышал. Ладонь Матвея всё ещё лежала между его лопатками — тяжёлая, тёплая, надёжная. Влад чувствовал каждый палец по отдельности. Ему казалось, что через это простое прикосновение проходит что-то большее — какая-то молчаливая клятва, которой никто из них ещё не мог дать словами. После этих слов сон окончательно отступил. Влад лежал, чувствуя тепло ладони Матвея сквозь тонкую футболку, и впервые честно, без попыток отмахнуться, задал себе вопрос: Почему мне хочется обнять его самому?