Протокол: Вымирание

Глава 2: Железный дом, сотканный из теней. Квартира Лиары и Джека представляла собой удручающий контраст с величественной «Вершиной», с которой они недавно любовались городом. Их дом, их убежище, находился глубоко в «Ржавом Улье» – лабиринте мрачных, многоуровневых жилых комплексов, где свет солнца был лишь мифом, а неоновое зарево – вечным, пульсирующим напоминанием о цене жизни. Их жилплощадь, крошечная и тесная, занимала комнату на 72-м этаже, настолько низком, что редкие, загрязненные каплями дождя, падающие с верхних уровней, считались здесь природным явлением. Стены, потолок и пол были выполнены из грубых, сваренных между собой стальных листов. Их поверхность была безжалостно исцарапана, кое-где покрыта слоем тусклой, грязно-серой краски, которая в свою очередь облупилась, обнажив под собой благородную, но зловещую ржавчину. Она казалась пульсирующей раной, проступающей сквозь искусственное покрытие, впитывая в себя влагу и тяжесть этого места. Холодный металл пронизывал все тело, даже сквозь одежду, и постоянный, едва уловимый запах ржавчины, смешанный с ароматом старой смазки и чего-то неопределенно затхлого, был неотъемлемой частью атмосферы. Автоматизация в их квартире была настолько примитивной, что казалась насмешкой над прогрессом. Единственный «умный» элемент – это несколько светодиодных панелей на потолке, которые мерцали с хаотичной, раздражающей частотой и бесячим звуком. Часто свет вовсе гас, погружая их жалкое жилище в кромешную тьму, из которой их мог вырвать только Джэк, дергая за проржавевший провод, расположенный возле двери, пока Лиара стояла рядом и молилась, чтобы током не ударило, счётчик был единым, а потому, его невозможно было отключить. Только богатые могли позволить себе отдельные счётчики электроэнергии. Таким образом, "Вершина" позволяла экономить богатым и забирать деньги у бедных. Системы климат-контроля не существовало вовсе – температура колебалась в зависимости от внешних условий, превращая квартиру то в ледяную пещеру, то в душную сауну. Водопроводная система была столь же ненадежна: вода из крана струилась то тонкой струйкой, то обрушивалась бурным потоком, часто принося с собой ржавые хлопья, которые оставляли коричневые разводы на раковине, зачастую въедливые с примесями азота или ртути... Казалось бы ртуть опасна, но именно это и нужно было правительству. Некец отбор, борьба за выживание. К сожалению фильтры для воды стоили боснословных денег, а потому, те, кто жил на нижних этажах, начиная с 100 и заканчивая 50, страдали часто от цинги, от различных расстройств желудка, повреждения глаз. Матери зачастую теряли детей или же доходило до летального исхода. Удивительно, что именно нумерация начиналась от 100 до 1 этажей. То есть снизу вверх. Чем ниже спускаешься, тем больше число и наоборот. Некая инверсия пирамид. Говорили, что именно так было удобно считать и делить на бедных и богатых. И куда сливались все отходы. Бедных называли: "тенями", тех кто жил ниже 80 этажа по 100, так там практически не было освещения и этажи были наполненные теневыми сделками, и "апгрейдерами" с 50 по 80, людей, стремящимися к улучшению, но покупающими самую дешёвую, а иногда изношеную одежду, мебель, технику. С 50 по 20 этажи жили премиумы, чей статус считался элитным, но всё ещё не до сягающим верхушки. Однако, они могли позволить себе натуральные продукты время от времени. И даже новую чистую одежду. С 20 по 10 этаж были архитекторы, стратеги, кукловоды - их власть и богатство выходят из под контроля над городом, его инфраструктурой или информацией. Они не совсем Боги, но уже ближе. И наконец с 10 по 1 этажи. Неоскверненные - элита, их называют "высокоуровневыми" или же "Вершина". Всего 10 этажей, в каждом из которых по 1 человеку. Их образ жизни ассоциируется с ясностью, интеллектом и прогрессом, различными разработками. Они могут регулировать погоду и уровень жизни, именно они создали токсин для отбора людей. Мало кто мог дойти до 11 этажа и выше. Зачастую люди просто не доживали. Среди теней и апгрейдеров ходили слухи, что те, кто в "Вершине", не люди. Потому что они были устойчивы к ядам. И потому, отравить их было не возможно. Но это суеверие, их никто не видел. Они внсгда носили маски и чёрные накидки. Позади накидок была выгравирована "W", читалась как "Ви", что означало "Вершина". В углу комнаты стоял громоздкий, но старый диван – его когда - то, вероятно, яркая обивка, теперь выцвела и цвета на ней перемашались между собой, став грязным зелёным и еле заметным жёлтым. Она была истрепана до ниток, Под любым весом он проваливался, словно стараясь поглотить каждого, кто прикоснется к нему. На диване лежали несколько подушек, набитых синтетическим волокном, изрядно истрепанные одеяла, и, конечно, потрепанный инфо-планшет – единственное окно Лиары в мир, находящийся вне их четырех стен. Рядом с диваном располагался низкий, покосившийся металлический столик, вечно заваленный пустыми пластиковыми стаканами из-под синтетических напитков и обрывками старых газет... На которых были видны отрывки, в которых читалось: "Вершина - будущее впереди". Кухонный уголок представлял собой миниатюрное, удручающее пространство, в котором царил старый, гудящий синтезатор пищи. Эта махина, покрытая масляными пятнами и следами былых "кулинарных экспериментов", едва справлялась с генерацией базовых питательных паст и супов с искусственно созданными вкусами. На металлических полках, закрепленных на стене, теснились пластиковые контейнеры с подозрительными остатками еды и герметично закрытые банки с синтетическими пищевыми добавками – всё, что могло хоть как-то продлить срок годности, но к сожалению ненадолго хватало.. От силы на 2-3 дня. Еда была отвратительной и порйо невыносимой, казалось, что есть её нереально, но надо было как-то жить. Зачастую люди воровали, кого-то ловили от отправляли в тюрьму на неделю. Она представляла собой одиночную железную камеру, сартир стоял в углу, ржавый, вонючий, его редко мыли. Зачастую туда испражнялись уже поверх того, что там было и это никак не вписывалось в век технологий. Заключённых, попавших туда не кормили 5 дней, на 6 давали зачерствевшую синтетическую кашу, заранее отравленную токсином, о котором знали лишь в верхах. Но поговаривали, что если ты съешь эту кашу, то со временем получишь тяжелейшее пищевое отравление, после чего наступит тошнота, рвота и через несколько минут тебя парализует, а после... Кома и смерть. Это наступало буквально через неделю. Если ты откажешься есть, то был и другой вариант. Твоей семье, близким подсыпали этот токсин. И никто не знал, когда это случится. Но не смотря на это, люди пытались выжить... И продолжали воровать. Иногда это удавалось сделать незаметно, по крайней мере так думали. Пока это выгодно было правительству. А после, люди исчезали. Все боялись. И цеплялись за любую возможность жизни... Если таковой её можно было назвать. Джэк, мужчина с резкими чертами лица, вечно покрытый масляными пятнами и с руками, напоминающими грубую, потрескавшуюся кожу старых кожаных перчаток, проводил большую часть своего времени в «Ремонтной Зоне №17». Это было одно из бесчисленных, шумных, зловонных и темных мест, расположенных в промышленных районах нижних уровней. Здесь, среди груд списанных деталей, мазуты, отходов, ржавых останков машин и ослепительных искр от сварки, Джэк вдыхал едкий своеобразный дым, постепенно отравляя своих лёгкие и работая, возвращая к жизни старые, дышащие на ладан транспортные средства. Его мастерская была небольшой, заставленной до отказа стеллажами с запчастями, кусками металла и инструментами. Воздух здесь густел от запахов перегретого масла, ацетона и машинного топлива. Заказы поступали от самых разных клиентов: от мелких торговцев, которым нужно было срочно доставить товар, до сомнительных личностей, нуждающихся в быстрой и незаметной модификации их машин. Джэк специализировался на старых моделях, тех, что еще не полностью перешли под контроль централизованных корпораций. Он латал пробитые корпуса, менял изношенные детали двигателя, – всё, что было необходимо, чтобы машина, капризная и непокорная, вновь ожила. Его рабочий стол – это отдельная тема: хаос из инструментов, обрывков проводов, стопок грязных схем и пустых стаканчиков из-под синтетического кофе. Последним заказом была переделка старого грузовика-внедорожника «Громобой», известного своей прочностью и мощью. Владелец, мрачный тип с имплантами, похожими на острые клыки, хотел сделать его еще более неуязвимым. Джэку предстояло работать с тяжелыми, ржавыми панелями, сверлить, резать и сваривать, а каждая ошибка могла стоить ему не только денег, но и здоровья – или даже жизни, если заказчик окажется не слишком терпелив. Лиара же, в отличие от своего спутника, нашла работу в более «цивилизованном» месте – небольшом кафе под названием «Неоновый Вкус», затерянном в одном из средних уровней города. Это было крошечное заведение, располагающееся в арке одного из зданий, к которому вела узкая, извилистая лестница. Оно привлекало посетителей своим слабым, но приятным ароматом синтетического кофе и искусственных сладостей, искусственно приглушенным системами очистки воздуха. Стены здесь были украшены старыми, выцветшими плакатами с изображениями экзотических, давно исчезнувших видов фруктов и счастливых, улыбающихся людей, чьи лица казались слишком глянцевыми, чтобы быть правдой. «Неоновый Вкус» был местом, куда заглядывали не ради изысканной еды, а ради дешевой возможности на несколько минут забыть о серости и угрюмости окружающего мира. Посетители были типичными обитателями нижних уровней: уставшие рабочие, спешащие клерки, студенты, пытающиеся угнаться за ускользающей жизнью. Их одежда была смесью функциональности и отчаянной попытки выразить индивидуальность – потертые синтетические куртки, штаны с бесчисленными карманами, яркие, кислотные шарфы, притянутые к телам магнитами, и, конечно, вездесущие наушники, приглушающие шум города, зачастую не работающие. Лиара, с волосами, собранными в небрежный пучок, и в униформе кафе – простом, сером комбинезоне с едва заметным логотипом заведения: *NW", работала за стойкой, на которой было куча потертостей и въевшиеся пятна от напитков. Девушка вручную готовила напитки, смешивая порошковые концентраты с кипяченой водой, и выставляла на прилавок пластиковые подносы с выпечкой, пропитанной искусственными ароматизаторами. К сожалению денег на дистиллированную воду у заведения не было, а потому, зачастую поситители давились накипью и ржавчиной. Меню кафе было скудным, выцветшим, с еле видными буквами, но каждый пункт звучал соблазнительно, обещая "райские" наслаждения, которых в реальной жизни никто из людей никогда не испытывал. «Ягодный туман»: напиток, окрашенный в ярко-красный цвет, с едва уловимым, химическим ароматом ягод, которые, возможно, существовали только в голографических симуляциях. «Шоколадный взрыв»: густая, сладкая паста, сделанная из синтетических какао-бобов, подавалась в маленьких пластиковых стаканчиках, украшенных спиралью из искусственных сливок, больше похожих на пену. «Цитрусовая искра»: прохладительный напиток, имитирующий вкус лимона, но получаемый из переработанного сахарного сиропа и специальных ароматизаторов, оставляющий послевкусие едва уловимой горечи. Все продукты были синтетическими, результатом бесконечных лабораторных экспериментов, где настоящие вкусы и запахи стали редкой роскошью. Деньги здесь, как и везде, были электронными. Каждый клиент пробивал чип на терминале, и сумма мгновенно списывалась с их личного счета. Лиара, в свою очередь, получала свою скромную зарплату на такой же микрочип, который был вживлен ей под кожу на запястье. Этих денег едва хватало на то, чтобы прокормить себя.. Несмотря на свою бедность, на вечную борьбу за выживание, в их квартире, среди ржавых стен и мерцающего света, иногда рождались моменты тишины и покоя. Когда Джэк возвращался домой, уставший, но довольный тем, что смог починить очередную машину, они могли просто сидеть вместе, молча, слушая гул города, и мечтать о чем-то лучшем. О чем-то, что могло бы существовать за пределами этого металлического лабиринта, за пределами искусственных ароматов и электронных денег. О чем-то настоящем. Иногда Лиара сильно задыхалась и тогда Джек молился всем Богам, чтобы она не ушла раньше времени. Приносил ей кипяченую воду, и тогда её отпускало, правда не надолго как и многих жителей этого мегаполиса.