псы не попадут в рай

« добро пожаловать в ад ». красная краска, растрескавшееся на разбитом кирпиче, с каждым днем заметно осыпалась. неоднозначная фраза вызывала в районе груди знакомое чувство. опустошение, безнадежность. свинцовый холод пропитывает каждую клетку, и становится действительно не по себе. буквы живут своей жизнью: сегодня отвалился кусок от «а», завтра – от «д». кажется, что кто-то очень глупо пошутил, однажды оставив послание человечеству. поэтому, краска, больше похожая на запекшуюся кровь, оставляет особый след в душе. илья стоял напротив, спрятав руки в карманах, и в очередной раз пристально разглядывая слова напротив. пробует их привкус на языке, после чего незаметно хмурится – веки дрогнули, меж бровей залегла глубокая складка. не просто опустошение – нет. это куда глубже, это намного больше. каждая клетка, каждый нервный узел пропитались вязким отчаянием, от которого хотелось закрыть глаза раз и навсегда. и от действительно хотел увезти взгляд, но так и не смог. слова держат его за грудки, вынуждая смотреть. вынуждая согласиться с написанным, принять как должное. и это все – далеко не обещание. констатация. факт. последний, живой, настоящий в этой жизни, что доживали здесь последние люди. кто-то возле шумно завозился, что-то недовольно буркнул, но коряков так и не расслышал. каждый из звуков тонул в вакууме, что разросся до размеров этой стены, этой фразы, написанной шутки ради. он так и остался стоять, да смотреть. остался чувствовать, как краска сыпется не только с кирпича – внутри тоже с неприятным скрежетом крошилась, превращая его в пустую оболочку. кажется, сделал маленький жест, что он все еще здесь – рванный вздох. или ему все-таки показалось. но легкие не обманывают – воздух, пропитанный горечью, пылью и гнилью, он не спутает ни с чем. но он так и не сделал шага. ни вправо, ни влево. потому что отступать было некуда. потому что ад уже был не на стене. – илья, – голос со спины приводит в чувство. – чего застыл как истукан? – что? – дергает от внезапного голоса. – чего стоишь? – повторяет свой вопрос. в нем нет настойчивости – лишь ленивое любопытство. – там неля сварила консервы, погнали, а то остынет скоро. но коряков не торопится, как и татыржа, что застыл возле. обратив внимание, куда смотрит младший, антон рассматривает стену, задумчиво почесав затылок. жест был настолько обыденным, словно он разглядывал самую обычную поломку, а не приговор, выведенный на кирпичной кладке. – знаешь, – продолжает буднично товарищ. – если мы в аду, значит, все самое ужасное случилось. дальше – привыкание. моргнул раз, моргнул два. слова повисают такие же тяжелые, как и сам воздух, от чего на языке неприятный вкус пыли. – привыкание? – оборачивается на лучшего друга, очертив взглядом его профиль. – ты думаешь, что мы когда-то к этому привыкнем? – на то и натура человека, – пожимает плечами татыржа. жест ленивый, сонный, будто происходящее его совсем не трогает. – он привыкает ко всему. тяжелые, но справедливые слова оседали на плечах брюнета грузом, который в момент придавил его к земле. он смотрел на друга – на его ленивую позу, на расслабленные плечи, на этот отстраненный взгляд. и внутри закипало что-то темное, колючее. – привыкает? – вдруг закипает илья, переходя на повышенный тон. – ко всему, антон? к тому, что мы каждый день проверяем, не сдохли ли наши соседи с голоду? к тому, что я просыпаюсь и думаю не о том, что будет завтра, а о том, осталась ли у нас вода? никого ли не забрали.. к тому, что эти буквы, – резко ткнул пальцем на стену, все также беззаботно осыпающейся. – эти буквы – единственная надпись, которая хоть что-то сейчас значит! парень напротив так и не шелохнулся. он просто стоял, скрестив руки на груди и внимательно слушая темноволосого с той снисходительной усмешкой, что была минуту назад. – ты думаешь, я не понимаю? – наконец вставляет слово, как только между ними повисла тишина. – ты думаешь, я не вижу этих букв каждый день, когда иду проверять ловушки? я к ним привык, илья. привык, потому что если не сделаю этого – сойду с ума. прямо здесь. прямо на этом месте. сделал шаг вперед, после чего накрывает широкой ладонью чужое плечо. и голос антона становится серьезным. – мы привыкаем к боли. к холоду. к смерти. мы привыкаем к этим стенам, к этому мерзкому запаху, и к тому, что снаружи больше нет никакого мира. и в этом нет ни героизма, ни морали. это просто инстинкт. если не привыкнешь – умрешь. а я умирать не хочу. и я не хочу, впервую очередь, умирал ты. илья застыл под тяжестью широкой ладони на своем плече. слова антона – негромкие, но твердые – проникли сквозь туман ярости и осели где-то в легких, смешиваясь с тем колючим комом, что душил его последние года. смотрел на него, и видел не своего друга, а человека, который держится ровно для того, чтобы держаться мог он, илья. татыржа не был сломлен. он просто научился приспосабливаться не показывать трещин. – я не хочу тебя терять, илья, – сказал он тихо. – мы потеряли слишком много людей, что терять еще одного. так что, пожалуйста, пойдем сейчас поедим. неля не простит тебе, если еда остынет. зелено-карие глаза медленно скользнули с лица товарища на коридор, откуда доносился звон металической посуды. запах бульона – жидкого, чуть пресноватого, но горячего – достиг до его ноздрей, и желудок напомнил о себе требовательным урчанием. – хорошо, – выдохнул илья. слово далось ему с огромным усилием. – хорошо, идем. каждый новый шаг легче предыдущего, словно антон невидимой рукой вытягивает его из невылазной трясины. он даже не заметил, когда его плечо освободилось от тяжести – он просто шел вглубь, к тусклому свету и запаху еды. девушка, сидевшая за столом и подперев кулаком щеку, смотрела на него с легкой укоризной. перед ней стояли три миски – пар поднимался слабее, но он все еще был. она, как всегда, ждала. – все уже поели, а вы только пришли, – сказала неля, и в голосе смешался упрек с облегчением. – я уж думала, придется тебя за волосы тащить, илья. илья сел, взял ложку, но не успел сделать и глотка – как голос нели, прозвучавший с особой интонацией, которую он знал чересчур хорошо, заставил его замереть. – я вам еще не рассказывала, – начинает она невзначай, скользнув взглядом сначала на одного парня, после на другого. – они снова дали знать о себе. зелено-карие глаза поднялись на девушку, медленно возвращаясь в реальность. во взгляде нели была усталость, но не та, что появляется от труда или голода, – другая. тяжесть, когда знаешь о том, чего знать не стоит. – что произошло? – антон, успевший отхлебнуть суп, отложил ложку и посмотрел на нелю с настороженностью. хусяинова была не из тех, кто паникует по пустякам. да и человеком, который в принципе паникует, не была. но сейчас в каждом скованном жесте чувствовалась едва сдерживаемая тревога. – час назад я ходила за водой. трое из «гончих» были там. в той стороне, – она скомканно махнул рукой в сторону восточной части разрушенного города. – они не подходили близко, но шли вдоль трассы. проверяли дома. у них были бинокли, оружие. илья почувствовал, как тепло от бульона исчезло, уступая место чему-то холодному и липкому. «гончие» – именно так они называли себя. или же их так прозвали те, кто чудом уцелел после их налетов. в памяти вырисовывается изображение: черный силуэт на стене полуразрушенного здания. гордая борзая, вытянутая в стремительном беге, с оскаленной мордой. ее наносили краской из баллончиков – аккуратно, с болезненным тщаславием. илья видел этот знак неоднократно: на въезд в город, где когда-то стоял пост гаи, на стенах разрушенных домов, магазинов. каждый раз, когда он видел эту собаку, внутри разом все холодело. это было не просто граффити. это был герб. символ власти, установленной на крови, голоде и страхе. «гончие» не были просто бандой отчаявшихся людей, как многие другие. они превратили хаос в систему. удар, последовавший от падения разрушительного астероида, оказался им на руку. в мире, где все рухнуло в одночасье, они оказались именно теми, кто сумел извлечь выгоду из самого ужаса. пока выжившие метались в панике, пытаясь спасти хоть что-то из обломков старой жизни, они действовали. холодно, расчетливо, безжалостно. они создали порядок – жестокий, но эффективный. у них были свои законы, свои патрули, свои правила охоты. не воевали с другими группировками, тни просто поглощали их, как лесной пожар. тех, кто сопротивлялся, убивали. тех, кто сдавался, могли брать в свои ряды, если могли быть полезными. илья слышал множество историй – отрывистые, пугающие, рассказанные шепотом в таких же убежищах, как это. говорили, что «гончие» – это не просто люди. говорили, что их лидер назвался «ловчим». человек, не называющий своего имени, что построил вокруг себя ряды таких же ублюдков, лишившись своей семьи, своего дома. поговаривали, что они умеют находить выживших лишь по одному запаху, по следам на земле. что они никогда не оставляют свидетелей. в мире, где все нормы рухнули, «гончие» построили свою пирамиду. не просили – брали. не объясняли – они приказывали. и самое страшое, что в этом была не только жестокость. в этом была логика. в мире без правил и устоев выживает тот, кто умеет создавать свои законы. и они создавали их. вспоминается, как брюнет однажды наткнулся на их «отметку» – доску объявлений, оставленной на одной из стене руин жилого дома. «здесь – территория «гончих». вход запрещен. нарушители будут уничтожены. добровольцам – рацион на неделю вперед». контраст между угрозой и обещанием выгодной сделки был настолько циничным, что илье до сих пор дурно. они превратили выживание в сделку. в товар. в орудие контроля. и сейчас, сидя в тусклом свете лампы, он смотрел на нелю и антона, и понимал: «гончие» – это не просто угроза. это целая система, которая перемалывает остатки человечества в порошок. и если вдруг они выйдут на их след, то это не просто случайность. это приговор, который можно пока оспорить. – они не остановятся, – скомканно отвечает брюнет, нервно отстучав ритм по деревянному столу. – они строят империю на наших костях. они никогда не остановятся. – они меня не видели, – спешит успокоить товарищей неля. – я спряталась в обломках. краем уха услышала, как они говорили о складе в этом районе. они просто прочесывают территорию. илья замер, пальцы перестали выстукивать дробь по столу. он перевел взгляд на нелю, и в его взгляде мелькнула надежда – хрупкая, почти незаметная, но живая. – значит, они не знают, что мы здесь? – с хрипотцой интересуется он. – не знают, – подтвердила она. – по крайней мере, пока. если бы они знали, что мы здесь – они бы не шли так вальяжно. стул тихо скрипнул, стоило антону приподняться, а после шагнуть в сторону окна. приоткрывает щит, сделанный из фанеры, дабы после с осторожностью выглянуть в щель. снаружи – все также серо и тихо – только снежинки мелко стучали по окнам, кружась в танце. кажется, грядет нечто страшное. по-настоящему, по-животному. по спине пробежал холод, не имеющий ничего общего с температурой за окном. снежинки бились о стекло с ненавязчивым шепотом, и в этом звуке слышалось ему нечто зловещее. что-то, что приближалось, невидимое, но чересчур ощутимое – как запах гари перед пожаром. антон стоял у щитка, вглядываясь в серую, неподвижную пелену. его плечи напряжены – это было видно невооруженным глазом. пальцы сжимали край фанеры так, что костяшки побелели. он молчал, и это молчание было красноречивее любых слов. он тоже чувствовал это. этот страх, который не отпускает. – на горизонте никого, – предупреждает он, в голосе проскальзывает дрожь. – они вернутся. я не знаю когда, но они сделают это. я чувствую. взгляд зелено-карих глаз упал на стол, где все также остался нетронутый суп. все казалось таким обыденным, но в этой обыденности скрывалась всеобщая тревога, накатывающаяся снежным комом. илья, честно, считал, что все слухи о группировке – байка. страшилки, которые рассказывали по вечерам, дабы скрасить серые будни в разрушенных помещениях. но сейчас, глядя на побелевшие костяшки, слыша эту дрожь, видя, как девушка встревоженно обнимает себя обеими руками, илья понял: это не байки. это реальность. и она стояла где-то там, за снежной пеленой, и ждала своего часа. в голубых глазах нет паники – холодная, расчетливая тревога, которая бывает у людей, знающих, что они столкнулись с чем-то большим, чем случайная угроза. – я видел, что они оставляют после себя, – сипло тянет ноздрями спертый воздух. – я не хотел тогда сеять панику, но.. девушка, не желающая слышать о произошедшем, вдруг встревоженно поднимается со стула рывком – так, что мебель врезается в стену. неля, всегда собранная и сдержанная, не была похожа сама на себя. ее руки, что все также обнимали плечи, дрожали, а глаза – широко раскрытые, темные – смотрели на татыржу с немой мольбой и требованием. – не надо, – сказала она, и голос ее звучал резче, чем она, вероятно, хотела. – не надо мне этого рассказывать. илья замер, глядя на нее. он никогда не видел нелю такой. она всегда была той, кто может успокоить, выслушать, найти нужные слова. была опорой, когда мир рушился. но сейчас она дрожала от осознания, что их мир, тщательно сотканный временем и потерями, может понести крах. и она не справится, если это произойдет. – я не пытаюсь тебя напугать, – успокаивающе шепчет антон, поймав на себе взгляд девушки. – нам надо об этом сказать остальным. смысла бежать нет – рискованно. нам необходимо укрепить наше убежище, чтобы сюда никто не ворвался. девушка все также смотрела, и в ее глазах боролись страх и решимость. медленно она опустила руки, а после сжала в кулаки у бедер. выдохнула с трудом – длинно, с хрипом, будто бы выпускала из себя весь страх, что накопился за это утро. – я понимаю, – твердо сказала. – просто скажи, что мне делать. я все сделаю. сердце сжалось от подобного вида. поэтому, илья осторожно, словно спрашивая, приобнял девушку за плечи. ей сейчас необходимо чувствовать безопасность, которую они ей обязательно предоставят. – тогда, слушай, – сказал ей, глядя в глаза. – мы будем готовиться. мы проверим каждый выход, укрепим окна, соберем оружие и припасы. мы сделаем все, чтобы они сюда не сунулись. карие глаза напротив мелькнули искренней благодарностью, а илье этого достаточно. не сказала ни слова, но он видел: она его услышала. она была с ними. – хорошо, – выдохнула она. – с запасами воды проблемы. я так и не смогла взять ее, извините, мне было страшно попасться. – не извиняйся, ты сделала все правильно, – голос антона сбоку звучит мягче. – мы что-нибудь обязательно решим. коряков в знак согласия кивает головой, поймав легкую улыбку на чужих губах. удостоверившись, что та успокоилась, он таит собственный страх, удаляясь с импровизированной кухни. шаги грубой подошвы от ботинок разносятся меж коридоров, когда коряков движется вглубь убежища, дабы предупредить остальных. но как именно об этом сказать? как говорить о том, что возможно от их убежища, от них самим совсем скоро может ничего не остаться? он чувствовал, как воздух становится плотнее, как каждый метр приближает его к точке, где нужно будет произнести слова, которые изменят все. остановившись перед дверью, за которой слышались голоса, он на мгновение замер, прикрыв глаза. борзая. гончие. совсем близко, совсем скоро. – илья, ты? – голос андрея донесся из-за двери. а илья двинуться не может, собирая в кулак все, что осталось от его решимости. борзая, выведанная черной краской на стенах города, мелькала перед глазами – гордая, стремительная, неуловимая. она была повсюду. и она уже близко. – я, – голос, на удивление, звучит ровно. он толкает дверь, пропуская себя в комнату, где расположились остальные. брюнет шагнул внутрь, прикрыл за собой дверь, и секундно задержал взгляд на андрее. тот сидел за столом, разбирая детали старого радиоприемника, но тут вдруг поднял свой взгляд на вошедшего. с ним они, кажется, с самого начала, как произошло самое страшное. и коряков искренне благодарен другу за то, что в моменте не дал впасть ему в панику, сохранив им жизни. в голове до сих пор слышит его голос, твердый и спокойный, который вытягивал его из черной бездны страха. возле него расположился руслан. он, в отличие от друга, не был занят делом – крутил меж пальцев какую-то железку, явно не зная, чем себя занять, и всячески мешал ромашину сосредоточиться. но в глазах не было злобы или раздражения – лишь особая легкость, которая помогала не сойти им с ума в этом мире. тушенцов поднял взгляд на брюнета и чуть улыбнулся – просто так, будто ничего не произошло. илья почувствовал, как от этой улыбки внутри заметно теплеет. тревога, сжимающая грудь, маленькими шагами отступает. еще двое сидели возле старой печки, что те соорудили из подручных материалов. артур что-то бурно обсуждал с мужчиной, в разговоре с которым у того проскальзывали тихие смешки. дядя дима, как тот попросил его называть, присоединился к ним пару месяцев назад. честно, коряков был взбудоражен его историей выживания в одиночестве, которое по итогу привело его к ним. в тот же момент, это и вызывало укол жалости в сердца от трагичности. как рассказывал дмитрий, у него есть единственный сын, которого он по итогу не смог найти. стоило лишь об этом заговорить, как в глазах появлялась влага. – я искал его везде, – сказал он тогда. – я обошел весь город. каждый дом, каждый подвал. я спрашивал всех, кого встречал. но никто его не видел. никто не знает, где он. и я не знаю, жив ли он. я просто продолжаю искать, потому что я не оставлю своего ребенка. илья сейчас смотрел на него – он улыбался артуру, его глаза блестели от тепла огня, но коряков знал, что в глубине, за этой улыбкой, живет та боль. трагедия, которая не уходит, даже когда мир вокруг меняется. даже когда люди вокруг становятся новой семьей. ноги, кажется, сами двинулись к печке. быть может, это тоска по собственным родителям, по которым до невозможного скучает. поэтому, увидев в мужчине некую фигуру отца, брюнет невольно тянется к нему. он неспешно присел на корточки рядом с дмитрием. тот повернулся к нему, и в его взгляде заметное удивление, сменившееся теплой улыбкой. – илья, – сказал он. – ты выглядишь встревоженным. что-то стряслось? брюнет с трудом проглатывает ком в горла, чтобы после произнести омерзительные слова так, чтобы услышал каждый. – «гончие» здесь. неля видела их сегодня утром. мы готовимся к обороне. слова сорвались с губ не так уверенно, как он этого желал. скорее глухо, с хрипотцой, будто он сам не до конца верит в то, что говорит. тишина, повиснувшая в комнате, придавливает к полу. каждый оторвался от своих дел, дабы посмотреть на корякова с настороженностью. дмитрий же не отвел взгляд. он смотрел на брюнета все также спокойно, с той же теплотой в глазах, но теперь в них мелькнула серьезность. кивнул, словно проверяя услышанное на вес, и медленно переводит взгляд на огонь в печке. – значит, пришло время, – в голосе спокойное принятие ситуации. – я знал, что рано или поздно они сюда доберутся. вопрос бы лишь в том, когда. зелено-карие глаза смотрят на него, чувствуя, как внутри вновь поднимается смесь уважения и тоски, которая каждый раз накрывает его при мысли о родителях. дмитрий для него был кем-то большим, чем просто сосед по убежищу. в его присутствии брюнет чувствовал тепло, которого так не хватало, и сейчас, когда на горизонте замаячила угроза, он искал в нем опору. андрей поднялся со своего места, после чего руслан сделал тоже самое. они присели возле, чтобы быть уверенными, что это все – не глупая шутка. – они знают, что мы здесь? – спросил ромашин, и голос его насторожен. – неля сказала, что они ее не увидели, – обводит взглядом присутствующих. – они прочесывают район, ищут склад. мы не знаем, когда они смогут выйти на нас. поэтому мы готовимся. антон укрепляет двери, а я пошел предупредить вас. самый старший поднял руку в избежании возможных вопросов. – ты правильно сделал, что предупредил нас, – сказал коломиец. – мы должны быть готовы. – замолчал он на мгновение, а затем посмотрел илье в глаза. – и мы будем готовы. мы ведь не первый раз сталкиваемся с угрозой, правда? по венам растекается странное облегчение от этих слов. дмитрий говорил просто, а в этой простоте илья находит свое спасение. – правда, – ответил он, и в голосе его стойкая уверенность. – тогда пошли, – поднимается старший со своего места. – покажешь, чем мы можем помочь. коряков кивнул, после чего окинул взглядом комнату – печку, стол с разобранным приемником, старая мебель. все это казалось таким временным, таким хрупким. но это их дом. и они собираются его защищать. – тогда слушайте, – оборачивается к собранным парням. – мне нужно, чтобы вы проверили запасные выходы, у нас их два: подвал и вентиляция. если они ворвутся через главную, то у нас должны быть пути отступления. еще наше местоположение может выдать дым из печи. говорит четко и быстро, но без суеты. все смотрели с вниманием и полной готовностью, обдумывая весь план досконально. – нам нужно перекрыть все окна, – измеряет шагами комнату. – у нас есть щиты из фанеры и старые одеяла. можно ими перекрыть свет. андрей хмыкнул, скрестив руки на груди. – дым из печи действительно проблема. – у нас есть жесть, антон умеет делать что-то по типу рассеивателя, чтобы дым не шел столбом. тушенцов, до этого молчавший, хлопнул ладонью по столу. – тогда я пойду скажу об этом тохе. спрошу, что нужно, и принесу. – он направился к выходу, то на мгновение обернулся. – у нас все получится. – вы проверьте подвал. убедитесь, что он не завален, что есть путь наружу. и если там есть щели – тоже их заткнуть, – обращает внимание на димитрия и артура. – у нас должен быть хотя бы один выход, если все пойдет не так. коломиец кивнул и, не говоря ни слова, двинулся к лестнице. артур пошел следом за ним, после чего шаги эхом разнеслись по коридору. провожает их глазами, ощущая, как в груди разливается странное спокойствие. они делали все, чтобы себя обезопасить. и это было лучше, чем ничего. – чем я могу быть полезен, илья? – тихо интересуется ромашин. – пожалуйста, займись оружием и припасами. андрей усмехнулся – коротко, без тени радости, но с оттенком глубокого уважения. – а ты, оказывается, умеешь быть командиром, – говорит он. – приходится, – грузно вздыхает. парень готов был направиться выполнять указ корякова, как вдруг останавливается, взглянув на илью. – а что насчет припасов? – на пробу спрашивает он. слова андрея застряли в голове, как заноза. тяжесть осознания медленно оседала на плечах. воды нет. совершенно забыл, что неля не смогла ее принести, снег топить нет никакого смысла – топлива, как и времени у них ограничено. оставался лишь один вариант. мысли метались, как загнанные звери. водонапорный узел, куда ходила девушка, был слишком близко к месту, где она видела «гончих». рискованно. но другого выхода не было. если они останутся без воды, им не продержаться и двух дней, как силы на защиту иссякнут. – я отправлюсь за водой, – произнес коряков. андрей замер на мгновение, глядя на него с искренней тревогой. он не может допустить мысли о том, что илья пойдет туда, откуда больше не сможет вернуться. хочет возразить, но решительность в глазах ильи его останавливает. – ты уверен? – боится сказать в лицо, как страшно самому. – нет, – честно отвечает брюнет. – но это единственный выход. они только этого и ждут, что мы ослабнем. я должен идти. тяжелый вздох со стороны ромашина не делает легче. тот ошарашено проводит ладонью по лицу, после чего берет с пола рюкзак, чтобы после протянуть илье. – возьми его, – настойчиво сует вещь в татуированные руки. – там есть фляга, немного еды и нож. и, илья, – он делает паузу. – если не получится – возвращайся. мы что-нибудь придумаем. с тоской принимая рюкзак, брюнет перекидывает его через плечо. ему тоже страшно. также страшно, как и остальным. но он дает слово, что обязательно вернется целым и невредимым, а также не подставит своих товарищей. он чувствовал на себе взгляды – андрей, неля, которая вышла из комнаты, все также встревожены. не собирается долго провозиться, потому что вернуться он обязан. – я вернусь, – коротко говорит он, махнув рукой. – пока занимайтесь делами. делает шаг в холод, и дверь за ним захлопывается с глухим стуком, отрезая его от тепла и света. он постоял мгновение, привыкая к серому, размытому свету, к снегу, который тут же начал оседать на плечах и смоляных волосах. за спиной рюкзак с пустыми бутылями, которые готов заполнить. нож, что успел переложить в карман куртки. его ребристая рукоять греет дрожащую ладонь. огляделся, убедившись, что руины города, припорошенные снегом, выглядят все также мирно. но илья знает: за этим безмолвием скрывается опасность. псы где-то рядом. он чувствовал это затылком, каждой клеткой. рисуя в голове карту по памяти, брюнет движется по направлению к назначенному месту. если повезет – вода еще там. если нет – придется искать дальше, а времени у него в обрез. снег приятно хрустит под подошвой, и он умоляет снежинки быстрее замести его следы. движется вдоль улицы, стараясь держаться тени разрушенных зданий. шаги быстрые, но осторожные. все-таки должен действовать скрытно, дабы лишний раз не привлекать внимание. мельком оглянулся на убежище – еда заметный силуэт в снежной мгле. там, за стенами, остались те, кто ждал его. они не знали, вернется ли он. да и он сам не знает. но он пообещал. и он обязательно сдержит свое слово. это было единственное, что илья мог дать им сейчас. пересек улицу, нырнув в проход меж обломков. снег здесь лежал нетронутым, и его следы оставались четкими, глубокими. убедившись в безопасности, коряков движется вглубь, навострив уши на тишину. только ветер, игрующий с руинами, и где-то далеко – лай. лай. сердце, кажется, остановилось. облако пара безмолвно выходит из искривленных страхом губ. лай повторился – глухо, где-то на расстоянии. собаки. у них были собаки. значит, «гончие» действительно где-то по близости. прижимается к стене, слыша, как сердце стучит по ушам. пытается слиться с ней, задерживает дыхание, только бы секундно исчезнуть из этого мира. минута. два. лай затихает, и все вокруг вновь погружается в мирную тишину. брюнет шумно выдыхает в холодных воздух, чувствуя, как страх не отступает ни на секунду. как ноги отнимаются от чувства ужаса, но он все-таки идет. дело осталось за малым, потому что он уже на нужной точке. водонапорный узел стоял на краю пустыря, частично скрытый снегом и обломками. шуршит ботинками по белому настилу, ощупывая взглядом надежность труб. они выглядят целыми, кое-где покрылись инеем. татуированными пальцами прокручивает вентиль – тот поддается не сразу, со скрипом, по потом сдался. из трубы полилась вода. холодная, мутная, но вода. брюнет на мгновение зажмурился от облегчения, а затем принялся наполнять бутыли. обязательно отметит с ребятами эту маленькую победу. маленькую, но настоящую. вода лилась в бутыли живая, она дорого ему стояла. илья смотрел на нее, чувствуя, как внутри разливается странное, почти забытое чувство – надежда. он почти улыбнулся. почти поверил, что все позади. но тишина за спиной стала слишком плотной, слишком тихой и напряженной. и когда он услышал знакомый хруст снега – легкие, бесшумные шаги – он уже знал: это не случайность. – не дергайся, – раздался голос, холодный, как этот снег. мир замолчал. затих, умер. как и снежинки, повиснувшие в воздухе. илья замер, не потому что так велено, а из-за животного страха, что захватил сейчас каждую клетку его мозга. рука все еще сжимает бутыль с холодной водой, но пальцы уже немеют от холода и напряжения. он медленно приподнимается, дабы обернуться. посмотреть на тех, кого все до смерти боятся. каждый позвонок отдает глухой болью, но он разворачивается. мир вокруг него сузился до одной точки – до фигуры, стоящей в нескольких шагах. до фигуры, обтянутой черной формой, где на груди вышита белая борзая, готовая сорваться с ткани, да вцепиться в горло. грубые берцы оставляют глубокие следы в снегу. и зелено-карие глаза скользят выше. маска закрывала нижнюю часть лица, но глаза – голубые, холодные, почти безжизненные – виднеются через круглые очки с тонкой оправой. смотрел на илью с особым интересом, направив дуло винтовки на него. илья смотрит в дуло, и силы постепенно покидают его тело. черный круг, где таилась его скорая кончина. он отчетливо слышит, как кровь стучит в висках, как ветер играет с его черными прядями, а также блондинистыми волосами парня напротив. и как где-то далеко, за гранью его восприятия, продолжает течь время. – я сказал: не дергайся, – повторил парень, и его голос, приглушенный маской, звучит почти терпеливо. – пытаешься выиграть время? хочешь подумать, как сбежать? зелено-карие глаза наконец отмирают от дула, после чего возвращаются к чужим. лазурным, до невозможного ледяным, от чего замерзает сам. его смерть стоит напротив него, смотрит с особым интересом, словно хищник, что изучает свою жертву. – если ты не собираешься меня убивать, то я хочу уйти, – спокойно выдыхает коряков, когда внутри все перевернулось от страха. илья почувствовал, как воздух между ними стал плотнее, тяжелее. слова повисли в морозном воздухе, и на мгновение ему показалось, что время действительно остановилось. но голубые глаза напротив чуть прищурились, и в них промелькнула та искра, которая не сулила ничего хорошего. – ты думаешь, что сможешь донести эту воду своим? – голос растерял всякое терпение, став жестче и холоднее. – ты думаешь, что дав тебе уйти, то я не найду тебя по твоим шагам? илья молчал. он чувствовал, как страх сжимает его горло, но внутри, где-то глубоко, разгорелся огонь. он не собирается умолять отпустить. но он сделает все, чтобы уйти отсюда живым. – если ты хочешь остановить меня – попробуй. блондин напротив замер. секундно в его глазах мелькнул интерес, а затем – тень улыбки, которую илью не мог видать из-за маски, но чувствовал, как тот открыто насмехается над его положением. – смелость или глупость это, я даже не знаю, – низко выдыхает гончий, отстегивая винтовку, а после бросая на белый настил. – мне это даже нравится. он сделал шаг, и брюнет отчетливо видит, как рука тянется к поясу, где опасно блеснул нож. длинный, узкий, заточенный, с черной рукоятью. все, что успел илья – уклониться от внезапного взмаха, а после достать нож из кармана, чувствуя, как лезвие проносится возле лица. снег взметнулся вверх, когда он стремительно поднялся на ноги, до побеления сжимая рукоять ножа – старого, потертого, но родного. гончий стоял напротив, чуть наклонив корпус, и в его позе чувствовалась та особенная грация хищника, который знает, что добыча никуда не денется. холодный пот стекает по виску, а у ильи лишь мысль о том, сколько у этого человека крови на руках. скольких он не пожалел? скольким семьям он испортил жизни? новый выпад, и брюнет вновь уходит в сторону, но на этот раз не уклоняется – бьет в ответ. лезвие ножа скользнуло по рукаву, распарывая ткань черной формы и кожу, на что блондин даже не ведет бровью. он не хотел этого делать. но страх за тех, кто его ждал, был сильнее. кровь выступила на ткани, а после монотонно закапала на снег. остервенело бросившись прямо на блондина, он чувствует, как ледяной воздух обжигает его легкие, а в руке тяжело и привычно лежит нож. гончий встретил его удар, и лезвия скрежетнули друг о друга, разбрасывая искры в сером сумраке. они двигались в такт – никто никому не хотел давать фору. но илья всем нутром ощущает, как чужой нож словно с ним играется, останавливаясь на пол пути к коже. каждый удар был быстрее предыдущего. гончий был сильнее и опытнее, но илья – отчаяннее. он мирился с этим кошмаром не ради того, чтобы умереть от рук подонка на пустыре. еще один выпад – коряков безжалостно бросает блондина на белый снег, украшенный кровью. всем весом наваливается на противника, и он оказывается сверху. ледяная крошка обожгла лицо, но илья не чувствует холода. со всей силой сжимает тонкое запястье, раз за разом ударяя о лед, тем самым выбив нож. и через мгновение его собственное лезвие прижалось к шее гончего. прямо к сонной артерии, что мирно билась в своем темпе, пока снег с кровью медленно впитывался в черную форму. гончий замер. его глаза за стеклами очков смотрели на брюнета с холодным интересом, любопытством. не дрожал, не умолял. он знал, что этот парень никогда не решится перерезать горло. блондин лишь тяжело выдыхает через приоткрытые губы, когда татуированная рука дергает его маску вниз. коряков, кажется, лишается возможности дышать, стоило лишь дернуть ткань вниз. парень был явно гораздо моложе него, почти мальчишка. острые скулы, розовые губы, что приоткрылись в попытках отдышаться. и эти голубые глаза, в которых видит собственное отражение. озлобленное, яростное, отчаянное. – ну что, – хрипло выдыхает парень, не сопротивляясь. теперь его голос не приглушен. – увидел то, что хотел? зелено-карие глаза не сводят с него глаз, а он чувствует, как доминантная рука вмиг затряслась. он не ожидал, что тот, кто хлоднокровно убивает других, окажется мальчишкой лет двадцати. и эта мысль ударила сильнее, чем любой удар ножом. – сколько тебе лет? – голос его прозвучал хрипло, неверяще. – какая тебе разница? – губы искривляются в усмешке. – сделай это, перережь мне горло. а то я замерз. коряков не отвечает. он смотрит в голубые глаза, пытаясь понять, что скрывается за этим ледяным взглядом. как такой юный парень мог стать частью «гончих»? как он мог убивать без сомнений? – я не убийца, – сказал брюнет, медленно убирая нож от белоснежной шеи, как этот снег. – я не такой, как вы. – ты же пожалеешь об этом, – облизывает пересохшие губы, наблюдая, как лицо сверху обретает тень искренней ненависти. – я знаю, где тебя искать. я знаю ради кого ты так пытаешься. тебе стоило убить меня. слова ударили поддых. илья замирает, чувствуя, как ненависть и страх сливаются в единое целое, чтобы сжать нож в руке крепче. глаз не сводит от глаз, что насмешливо сщурились, словно ожидая, когда брюнет пойдет против своих принципов. а илья понимает: этот парень знает. он знает, что у брюнета кто-то есть, ради кого он живет. собирает себя по кусочкам, чтобы подняться с чужого тела, после чего отходит на пару шагов. гончий же с трудом поднимается, не показывая, как ноет порез в районе руки. он другой зажимает рану, пока струйка медленно течет меж замерзших пальцев. – на одних принципах и доброте не выживешь, – голос блондина вдруг обретает серьезность, когда он забирает винтовку. – тебя сожрут быстро и без сожаления. он делает шаги ближе, и коряков инстинктивно сжимает нож крепче, но не поднимает. – бойся их, – холодно бросил он. – бойся тех, кто идет за мной. они не остановятся, они не дадут тебе шанса. и, задев плечом чужое, тот исчезает в снежной пелене, оставляя за собой полосу из капель. илья стоял наподаижно, чувствуя, как холод забирается в самую душу. он смотрел на дорожку из крови, на место, где была борьба за жизнь. где он одержал победу. он перевел дыхание, пытаясь успокоить сердце бешено колотящееся в груди. рука, сжимающая нож, все еще дрожала, но он заставил себя убрать оружие в карман. снег скрипел под ногами, когда он наклонился, чтобы поднять бутыли с водой. вода. он пришел за водой. и он получил ее. но цена оказалась выше, чем он предполагал.