псы не попадут в рай

зал был погружен в тусклый свет керосиновых ламп. серая бетонная комната старого отеля, превращенная в штаб «гончих», гудела от напряжения. сегодня здесь собрались почти все: кто-то стоял у стен, скрестив руки, кто-то сидел за длинным столом, но взгляды были обращены лишь к одной персоне в центре. денис стоял прямо, не опуская глаз. его лицо оставалось все таким же невозмутимым, как и всегда, лишь с глубокими кругами под глазами. он не дрожал – застыл, стоял ровно. вокруг него – кольцо из людей, которые больше не были его коллегами. сегодня они судья, которые планируют судить по всей строгости. в руках одного из них – снайперская винтовка, направленная прямо в его лоб. в углу стоял шабанов, скрывшись за спинами, только бы не видеть этого ужаса. он смотрел на дениса с тревогой, которую пытался скрыть за маской внешнего спокойствия. руки крепко сжались в кулаки, но он молчал. если скажет хоть слово, то привлечет внимание и к себе. – ты перестал выполнять свои обязанности, коломиец, – раздался голос из темноты. голос человека, который стоял у истоков «гончих». это был тот, кого боялись даже свои. высокий, с сединой в волосах, с холодными глазами, которые смотрели на дениса как на сломанный инструмент. – ты пропускаешь задания. ты вернулся с пустыми руками. ты не принес ни припасов, ни информации, ни голов. блондин молчал. не отрицал, не оправдывался. просто стоял и смотрел в дуло напротив, где затаилась пуля, готовая раз и навсегда заставить его перестать дышать. – куда ты уходил вчера рано утром? – голос становится совсем тихим, но этого не менее опасным. он медленно обошел парня, и его шаги эхом разнеслись по залу. смотрит в глаза седому мужчине, чувствуя, как металл на лбу, кажется, уже прожигает в нем дыру. внутри все сжимается от напряжения, но он стойко выдерживает давлание. он знал: сейчас решается его судьба. каждое слово, каждое движение могли стать последними. – я ходил в церковь, – холодно бросает коломиец. – я набожный. повисла тишина. а затем кто-то из сидящих за столом усмехнулся. усмешка переросла в смех, который подхватили остальные. даже командир на мгновение замер, а затем на его губах появилась кривая усмешка. – набожный? – переспросил он, словно услышав шутку, и в его голосе слышалась открытая насмешка. – ты, гончий, убийца, ходишь в церковь, чтобы помолиться? ты думаешь, что бог простит тебя за то, что ты делал все эти годы? смех окружающих омерзительно режет слух. – я не прошу прощения, – говорит тверже, веря в свою ложь. – я хочу побыть в тишине. подумать. смешки стихли, когда командир подошел ближе и остановился прямо перед ним. его глаза были пустыми, и коломиец не видел в них собственного отражения. – такие, как мы, богу не нужны, – холодно говорит тот. – и если ты забыл об этом, я напомню тебе. седой смотрел на юного парня долгим, тяжелым взглядом. в зале повисла тишина, нарушаемая лишь треском керосиновой лампы и чьим-то сдавленным дыханием. а затем он медленно, почти лениво подошел к столу, взял с деревянной поверхности револьвер, прокрутив его в руках. – ты мне нравишься, денис, – голос ровный, без тени насмешки. – ты всегда был лучшим из лучших. холодным. расчетливым. надежным. ты не задавал лишних вопросов. ты делал то, что должен был. револьвер поднимается прямо на дениса. тот не шелохнулся. стоял, смотря в пустой глазок ствола, и чувствовал, как внутри него закипает холодная ярость, смешанная с обреченностью. – но ты изменился, – продолжил мужчина, его голос стал жестче. – ты перестал быть тем, кем мы тебя сделали. ты начал сомневаться. ты начал искать ответы там, где их нет. это делает тебя слабым, мой мальчик. а слабые нам не нужны. голос затихает, и, кажется, все в помещении перестали дышать. даже воздух застыл, тяжелый и холодный, как металл, сжимающий грудь. мужчина, дав знак стрелку убрать винтовку, встает напротив дениса. теперь между ними не было ничего – только пустота и револьвер, который медленно, с наслаждением упирается в плечо блондина. – это будет твоим наказанием, – его голос – единственное, что слышит денис. – чтобы ты запомнил: ты принадлежишь нам. ты всегда будешь принадлежать нам. в углу зала замер шабанов, глядя на происходящее с расширенными глазами. он не мог вмешаться. не могу схватить младшего за запастье, а после убежать, куда глаза глядят. не мог сопротивляться режиму. он лишь наблюдал, как палец ложится на спусковой крючок, и чувствовал, как внутри него все обрывается. выстрел грянул, разрывая тишину зала, как гром среди ясного неба. все, что почувствовал денис – резкую, обжигающую боль в плече. такую яркую, что мир на мгновение потерял свои очертания. его колени подогнулись, и он рухнул на холодный бетонный пол, ощущая, как кровь заливает руку. как теплая и липкая, она растекается вокруг него. сознание начало ускользать, и он услышал только гул в ушах перед тем, как закрыть глаза. – отнесите его в лазарет, – строго приказал командир, когда оружие оказывается в кобуре. – перевяжите. двое гончих подхватили тело под руки, волоча его по холодному бетонному полу. его голова безвольно свисала на грудь, светлые волосы слиплись от крови и пыли, а рука, пропитанная темным, тягучим пятном, оставляла за ним влажны след. тишина в зале стояла гробовая – никто не смел произнести и звука, пока командир не вышел следом. шабанов желает слиться со стеной, только бы не смотреть, как его друга уносят. руки затряслись, но он не мог подать виду. каждое движение – на виду. каждый взгляд – на счету. он проводил светловолосого взглядом, ощущая, как внутри него все сжимается от бессилия. в убежище было тихо. слышно только, как в соседней комнате трещат дрова в печке, пока неля, устроившись на продавленном диване, возле читала найденную книгу. ее губы шевелились, будто она произносила слова про себя, а свет лампы падал на пожелтевшие страницы, создавая уютный полумрак. илья сидел за столом, сжимая в руке кружку с остывшим чаем – так и не отпил, уставившись в одну точку. мысли то и дело возвращались в ту церковь, к голосу денису, к его крикам, к его глазам. он не знает, сколько может носить в себе эту тайну. не знал, как долго будет смотреть в глаза дяде диме и молчать. но он знал одно: он должен быть сильным. даже если это означает нести этот груз в одиночку. тишину нарушил лишь скрип половиц. илья поднял глаза вверх, и увидел, как в проеме появился мужчина. дмитрий двигался с той же привычной сдержанностью, с которой он делал все – ровно, спокойно, без лишних жестов. но илья заметил. заметил, как тот на мгновение задержал руку на груди, как его дыхание на секунду сбилось, а затем он так же ровно прошел и сел напротив. сказал ни слова, не подвал виду, но коряков видел это – в напряжении плеч, в легкой бледности, которая поступала на лице. – дядя дим, – настороженно зовет брюнет. голубые глаза, точно такие же, как те в церкви, поднимаются на него. пытается улыбнуться, но эта улыбка слабая, неуверенная. – что, илья? – спросил он, стараясь придать голосу бодрость. – мне не нравится, как ты выглядишь. не говори, что все в порядке. неля, услышав голоса, тут же отложила книгу и повернулась к двоим товарищам. мазнула взглядом с ильи на мужчину, и в ее глазах поселилась тревога. – илья прав, – встревоженно соглашается девушка. – ты выглядишь уставшим. но не так, как обычно. что случилось? дмитрий посмотрел на их обоих, после чего его плечи заметно опустились, будто он наконец позволил себе сбросить маску, которую носил так долго. – сердце, – признался он неловко. – оно прихватывает порой, но сегодня болит особенно сильно. – ты не должен был молчать и терпеть, – неля тут же поднялась с нагретого места, присаживаясь за стол рядом с ильей. – мы весь держимся все вместе. мы семья. мужчина, в глазах которого усталость и боль, благодарно улыбнулся. он не привык к заботе. после стольких лет одиночества, после потери семьи, после того, как мир исчез, он научился полагаться лишь на одного себя. но здоровье, увы, подводит от пережитого. сейчас он сидел здесь, в этом убежища, и чувствовал, как его защитная стена медленно рушится. – я не хочу быть обузой, – голос дрогнул. – вы и так рискуете каждый день. – мы все вместе рискуем, и ты – не обуза, – сказал тверже коряков. – я отправлюсь за лекарствами. смысла сидеть и чего-то ждать нет. – я пойду с тобой, – девушка подорвалась, дабы отправиться на сборы, но остановилась на секунду, когда заметила недовольный взгляд друга. – илья, ты без меня заблудишься. я знаю, где находится госпиталь. сжав челюсти, илья чувствует, как внутри него борется желание возразить и усталость от этой борьбы. он знал, что она была права. мог заблудиться без проблем, особенно, когда его мысли заняты совершенно другим. – хорошо, – с трудом выдохнул парень. – идем вместе. но если станет слишком опасно – ты возвращаешься. это не обсуждается. неля хотела возразить, но, увидев нахмуренные брови, лишь кивнула. знала, что это не было капризом – банальная забота о близких. она вяза свой потрепанный рюкзак, закинув на плечо и направилась к выходу. илья последовал ее примеру, но задержался на секунду, взглянув на мужчину, что задумчиво подпер кулаком подбородок. – мы скоро, – сказал он негромко. – держись. неля и илья шагнули на улицу, где уже как сутки затихла пурга. ни снежинки, ни ветерка. благодать. они шли молча, задумавшись о своем. тяжесть секрета давит на плечи с новой силой. брюнет смотрит на снежную гладь, на руины зданий, на бесконечное белое небо, и внутри него зрело решение, которое он надолго отложил. – нель, – не справившись, зовет в морозном воздухе. она замедлила шаг, повернув голову и посмотрев на друга. в ее глазах была легкая настороженность, но она не стала засыпать того вопросами, дожидаясь продолжения. – я должен тебе кое-что рассказать, – неуверенно продолжает брюнет. – я не знаю, как мне жить дальше. как я спокойно смогу смотреть ему в глазах. не понимая сути, девушка останавливается, после чего держит того за рукав куртки, поворачивая к себе. – что случилось, илья? парень замялся, чувствуя, как слова застревают в горле. в голове тысяча вариантов, как именно сказать правду, но он не может подобрать ни одного. но молчать он уже точно не мог. – гончий, тот, который отпустил меня, – в голове вырисовывает образ голубых глаз с этим холодным взглядом. – я встретил его вчера в церкви. он молился. и у меня были сомнения, но.. в общем, я знаю, что это прозвучит глупо. он шумно тянет воздух ноздрями, освежая свою голову, в которой мысли превратились в густую кашу. неля напротив терпеливо ждала, припоминая яркий рассказ встречи ильи с «гончим». – я назвал его денисом, и он откликнулся, – не забудет этого момента, кажется, никогда. – дмитрий – его отец. девушка замерла, лишь пуская клубы пара в морозный воздух. она смотрела на илью, как будто пыталась переварить услышанное, сложить все в одну картину, которая никак не складывалась. снег скрипнул под ее ногами, когда она сделала шаг ближе, и ее голос, когда она заговорила, стал еще тише. – дядя дима.. его отец? – с неверием переспросила. – тот, которого он потерял? кивнул на ее слова, ощущая, как тяжесть слов оседает между ними. – я не знал, как сказать ему, – все еще ошарашен этим знанием, потирая лицо руками. – что он живой. что он стал гончим. что он тоже его ищет. если денис сюда придет, за ним – остальные. они нас убьют. в карих глазах мелькнула тень понимания. она знала, с каким трудом эта тайна далась корякову в одиночку. но теперь, когда он сказал ей, она чувствовала, как часть этого груза переходит на нее. – ты был прав, что боялся, – понимающе кивает она. – тебе стоило раньше поделиться этим. он наконец сказал правду. и хотя он знал, что это только начало, что впереди из ожидает много трудных решений, он чувствовал, как часть тяжести спадает с его плеч. – что нам делать? – тихо спросил он. рука, взмахнувшая вверх, ложится на его плечо. – мы найдем лекарства, – четкий голос вселяет уверенности. – вернемся, а потом уже решим этот вопрос. старый госпиталь выглядел мрачно со своим облупленным фасадом на фоне белого снега. здание казалось покинутым, но в воздухе витала какая-то напряженная тишина – будто само место хранило в себе воспоминания о боли и смерти. илья толкнул дверь, и она с протяжным скрипом открылась, впуская их в полумрак. внутри пахло пылью, плесенью и чем-то металлическим – запахом, который въелся в стены и не выветривался с годами. они двинулись по коридору, стараясь ступать бесшумно. свет пробивался сквозь грязные окна, оставляя безобразные тени. везде царил хаос: разбитые стекла, перевернутые стулья, бумаги, разбросанные на полу. – аптека на втором, пошли, – ведет его неля, махнув рукой. начали подниматься, но на полпути коряков услышал звук – глухой кашель, доносящийся из одной из палат. замер, тут же остановив девушку, показав ей жестом быть тише. она услышала тоже. обменялись взглядами, и илья медленно, стараясь не шуметь, двинулся на звук. дверь палаты приоткрыта. брюнет заглядывает внутрь и замирает. парень из «гончих» почти нервно, очень суетливо искал что-то, переворачивая все ящики и копаясь в хламе. его волосы растрепались, руки дрожали, а из рюкзака торчали различные пузырьки и перевязочный материал. – кто ты? – громко говорит коряков, цепляя нож из кармана. максим шабанов обернулся на голос, и его глаза расширились от ужаса. он смотрел на илью, после на нелю, и его руки тут же поднялись вверх. – не надо, – показывает, что он не думает нападать. – я пришел за лекарствами. для друга. ему нужна помощь. я не враг! – как ты не можешь быть врагом, если ты один из этих ублюдков? – холодно интересуется брюнет, вслушиваясь в тишину за спиной. лишь надеется, что тот действительно один. – как зовут твоего друга? не знает ради чего спрашивает, но вопрос слетает с губ сам. максим замялся на мгновение. он не знал, можно ли доверять этим людям. но он знал, что выбора у него нет. – денис, – судорожно сказал он, пока голос надламывается от воспоминаний случившегося. – денис коломиец, отряд семь. он тяжело ранен. внутри все перевернулось от услышанного имени. оно повисло в воздухе, как лезвие, готовое упасть и порезать его напополам. знал его слишком хорошо – оно звучало в его голове с момента, когда увидел голубые глаза, в которых застыла влага и ярость. неля, стоящая рядом, перевела взгляд с незнакомца на корякова. – денис? – переспросила она. – ты его друг? – звучит глухо голос ильи, когда перебивает девушку. – да, – часто кивает шабанов. – я его единственный друг. ему больше никто не поможет. в этот момент девушка шагнула вперед, и ее взгляд встретился с взглядом максима. в этой тишине между ними пробежала искра – нечто неуловимое, почти невесомое, но заметное. шабанов смотрел на нее, и в его взгляда мелькнуло что-то неясное, необъяснимое. неля, кажется, тоже почувствовала это – странное сочувствие к тому, кого она должна была прирезать первым делом. брюнет, конечно же, заметил это. он перевел взгляд с максима на нелю, а затем обратно. он убрал нож и сделал шаг назад. – мы поможем, если ты поможешь нам, – говорит девушка. – одному из наших плохо, ему нужны лекарства. не чувствуя опасности от этой двоицы, шабанов опускает руки. и, кажется, он догадывается о ком в тот вечер говорил коломиец. шаги по темным коридором госпиталя эхом разносятся по пустым палатам. пыль оседала на плечах, а свет из трещин выхватывал из темноты старую мебель, битое стекло, забытые вещи. илья чувствовал, как внутри него нарастала тревога. должен узнать, то случилось с денисом после того, как он его бросил в церкви. перевел дыхание, затем тихо, почти беззвучно спросил: – что произошло? – без конкретики, зная, что шабанов поймет о чем он. максим остановился на мгновение, но затем его шаги вновь послышались за спиной. плечи напряглись, а голос, когда он заговорил, стал глухим, будто он говорил о чем-то, что еще болело внутри. – его вызвали на допрос, – перед глазами рисуется помещение, где были такие же монстры, как и он сам. – сказали, что он стал им неугоден. чтобы он продолжил сеять этот мрак. он замолчал, когда приходится перейти к главной части истории. парня никто не перебивал. в темноте слышалось лишь их дыхание и треск стекла под ботинками. – командир выстрелил в него, – тверже говорит шабанов. – прямо в плечо. я видел, как денис упал. видел, как кровь залила пол, а все просто смотрели. и я.. я тоже просто смотрел. слова шабанова повисли в пыли, застывшей в воздухе. илья шел, не оборачиваясь, но внутри него все сжималось от услышанного. представляет, как тело блондина, что только вчера сгорбилось перед алтарем, на котором лежала собака, было на бетонном полу у всех на глазах, истекая кровью. и внутри него поднималась волна гнева, смешанная с чем-то еще – сожалением, виной, непониманием. – они собираются поставить его завтра на ноги, не предложив лечения, – шумно вздыхает максим. – знаешь, что я думаю? – вдруг поворачивается коряков, тыча указательным пальцем в грудь гончему, прямо в нашивку собаки. – что вам, ублюдкам, там самое место. слова ильи ударили максима, как пощечина. он замер, чувствуя, как палец упирается ему в нашивку с борзой на груди, и в его глазах мелькнула горечь. он не отступил, не отвел взгляд – он просто стоял, позволяя тому выплеснуть свою ярость. – мы заплакать от твоей сопливой истории? что этот мелкий подонок, что ты, делали дела куда хуже, – руки мелко дрожат от накопившегося стресса. – ты прав, – ровно сказал русоволосый. – мы делали куда хуже, чем ты можешь себе представить. я не прошу тебя прощать нас. я не прошу желать. но не смей говорить, что ты знаешь, что я чувствую. не смей говорить, что ты понимаешь, через что мы прошли. он замолчал, и его дыхание судорожно разносилось через сквозняк. неля стояла рядом, не вмешивалась, лишь смотря на двух парней. она видела, как внутри максима борется ярость и боль за этот мир, за все случившееся. – мы пытались выжить, – добавляет шабанов, от чего у ильи укалывает в груди. неля подошла ближе и мягко коснулась руки брюнета, заставляя его опустить палец. – илья, – сказала она тихо. – давай оставим ненависть на потом. – ладно, найдем лекарства, – голос смягчется. – и, может быть, поговорим по-другому, когда все это закончится. максим кивнул, и его плечи расслабились. женская рука отпустила чужое запястье, после чего они двинулась дальше, ступая по обломкам. они заглядывали в каждую комнату, переворачивая ящики, разгребая обломки, искали хоть что-то, что может оказаться полезным. неля была сосредоточена. ее руки двигались уверенно и быстро, как у человека, привыкшего искать в руинах надежды. максим молчал, но в его движениях чувствовалась усталость и благодарность за то, что его не оставили одного. – есть, – сказал коряков, вытаскивая из-под горы обломков пачку таблеток. девушка подошла, взяла коробку, дабы изучить этикетку. и на губах появилась слабая улыбка. – сердечные, – облегченно выдохнула. – то, что надо. максим тоже кое-что нашел – старый аптечный ящик, в которым лежали бинты, конечно, с истекшим сроком стерильности, но хоть что-то. также антисептики и обезболивающие. он нервно перебирал содержимое, после чего тут же сложил в свой рюкзак. – это не все, что нужно, – грузно произнес он. – но на первое время хватит. когда они собрали все, что могло найти, и направились к выходу, илья замедлил шаг, чтобы сравнятся с шабановым. в его взгляде была усталость, как и твердая решимость. он смотрел на гончего, который всего считанные минуты назад был ему врагом, а теперь стоял рядом, с рюкзаком, полным лекарств для тех, кем они дорожили. – послушай, макс, – его голос звучит настойчиво. – мы помогли тебе. мы нашли лекарства. но теперь я попрошу тебя кое о чем. тот поднял на него взгляд, где читалась нескрытая настороженность. что странно, ведь уж точно не ему здесь стоит бояться. – позаботься хорошо о денисе, ладно? от сказанного у шабанова трещат ребра. он не ожидал, что этот человек, искренне ненавидящий гончих, попросил его заботиться об одном из них. – я сделаю все, что в моих силах. коряков кивнул, после чего двинулся вперед, ощущая облегчение, что растекалось по телу. он не знал, сможет ли когда-нибудь доверять этому человеку, но сейчас ему хочется поверить. когда они вышли из госпиталя, холодный воздух тут же вернул их в реальность, которая ждала за пределами стен этого мрачного здания. снег хрустел под ногами, и в тишине, повиснувшей между ними, было спокойно. неля шла первая, но на мгновение замедлила шаг, когда максим поравнялся с ней. она мельком глянула на него, и в ее взгляде появилось что-то теплое, что-то не ей присущее. сунув руку в карман, она достала оттуда бинт – чистый, который она случайно нашла в госпитале – и протянула его шабанову. – я видела, что ты порезался, когда рылся в обломках, – ее голос был застенчивым. – перевяжи нормально, а не теми тряпками, которые ты нашел. этот жест вынудил шабанова застыть на месте, глядя на бинт, а потом в карие глаза этой девушки. он не знал, что сказать. этот жест был простым, но в нем столько тепла, что он почувствовал, как его сердца забило чаще. он принял вещь, и его пальцы лишь на мгновение коснулись чужих. – спасибо, – скромно улыбнулся парень. она отвернулась и ускорила шаг, чтобы догнать друга, оставляя шабанова стоять с бинтом в руке и странным теплом в груди. коряков, заметив это, ничего не сказал, лишь хмыкнув в сторону подруги. максим догнал их через несколько мгновений, спрятав бинт поглубже в карман, дабы не потерять. совсем скоро он вынужден свернуть на другую тропу, от чего ему становится тоскливо. ему нужно было идти к другу, но часть его оставалась здесь. – будьте осторожнее, – тихо говорит он, словно кто-то может их услышать. – сейчас «гончие» массово захватывают территории. они делают метки не на заметных местах, чтобы выловить выживших. илья и неля переглянулись друг с другом, и в их взглядах загорела та же тревога. они знали, что мир становится все опаснее, но слова шабанова звучать, как предупреждение, которое невозможно было проигнорировать. – спасибо, – брюнет больше не кажется таким колючим. – мы еще встретимся? – я не знаю, – искренне отвечает максим, и его собственные мысли тянут его в пучину ужаса. – грядет что-то страшное. но стоило ему взглянуть на кареглазую девушку, как его взгляд вновь смягчился. – берегите себя, – звучало, как мольба. и он ушел, оставляя за собой следы, которые тут же были заметены поднявшимся ветром. илья и неля смотрели ему в след, так и оставшись на месте, пока в их душах было странное ощущение. но никто не думает об этом заговорить первым. – он вернется, – тихо сказала неля, больше не замечая темную фигуру вдалеке. илья взглянул на нее, а после на белоснежный горизонт. перекинул руку через плечо, прижав к себе и слегка растормошив, тем самым вызывая у нее слабую улыбку. – пойдем, нас ждут. тихие шаги закончились перед дверью номера дениса, и, как обычно, максим простучал по дереву знакомый ритм. он ждал, прислушиваясь к тишине за дверью, но ответа не последовало. тишина была тяжелой, и это заставило его не на шутку испугаться. постучал вновь, настойчивее, громче, но никто вновь не отозвался. тогда он толкнул дверь, и та поддалась с легким скрипом, открывая ему доступ в комнату. максим сделал шаг, и воздух здесь был другим – тяжелым, спертым, пропитанный запахом крови. он словно оседал на коже тонким, липким слоем, из-за чего дыхание участилось. дверь за его спиной закрылась с глухим стуком, и этот звук был поход на крышку гроба. в номере было почти темно, лишь тусклый свет из приоткрытого окна, что падал на кровать, оставляя длинные тени на стенах. денис лежал на кровати, и его тело казалось неествественно неподвижным – как у мертвого, которого забыли похоронить. одеяло, сбившееся и грязное, скрывало его голый торс, но не могло скрыть его бледного лица. кожа казалась восковой, почти прозрачной, и под ней поступали синие нити вен, в которых словно больше нет жизни. губы были сухими, потрескавшимичя, с запекшейся кровью в трещинках. голубые глаза, потерявшие всякий блеск, уставились в потолок, не обращая никакого внимания на чужой визит. повязка на плече была старой – сквозь нее поступало бурое пятно, которое со стремительной скоростью разрасталось. как только шабанов подошел ближе, в нос ударил сладковатый, тошнотворный запах начинающейся инфекции – как итог отвратительной обработки. рядом с кровать, на полу, лежала марта. она не спала. ее глаза, влажные и красные, смотрели на максима с такой тоской, что у него перехватило дыхание. она не виляла хвостом, не скулила – просто смотрела, словно боясь лишний раз потревожить хозяина. ее голова лежала на вытянутых лапах, и она казалась такой же сломленной, как ее человек. он опустился на колени возле постели, ощущая, как холодный пол впивается в его колени. протянул руку, под челку, на которой так и осталась кровь, осторожно касаясь лба, чувствуя, как его кожа холодна и влажна от пота. голубые глаза редко моргают, кажется, ничего не видя перед собой. денис был здесь, но его не было. он был где-то далеко, в той пустоте, из которой так трудно вернуться. – я здесь, – шепчет максим тихо, пока голос предательски дрожит. – я пришел тебе помочь, денис. ты слышишь меня? тишина. только дыхание, тяжелое и прерывистое, и звук капель, стучащих по крыше где-то за окном. собака подняла голову, и шабанов готов поклясться, что видит в ее глазах тень надежды. смотрела на максима, будто умоляя его достучаться до того, кто ушел так далеко. – я знаю, что тебе больно, – осторожно обхватывает двумя руками чужую ладонь, в попытках отдать все свое тепло. – я знаю, что ты устал. я знаю, что ты хочешь, чтобы это все закончилось. холодные пальцы безвольно лежат в его ладони. он не знал, услышал ли его денис. не знал, сможет ли тот выкоробковаться. но он знал, что останется рядом с ним, пока тот не придет в себя. – сейчас я поменяю повязку, – шабанов возвращается к своему рюкзаку, дрожащими руками дернув язычок молнии. – я нашел лекарства для тебя. звук молнии оказался слишком громким для этой тишины. он достал бинты, антисептик и обезболивающее, которые не без чужой помощи нашел в госпитале. и он присел на кровати. отодвинув одеяло, максим осторожно начал снимать старую повязку, чувствуя, как марля прилипла к ране. блондин не шелохнулся, и это было хуже всего. шабанов работал молча, прикусив нижнюю губу, старался не причинить лишней боли, но его мысли были заняты другим. – я встретил человека, который помог мне найти эти лекарства, – голос дрожит, когда он обрабатывает рану антисептиком. – именно о нем ты мне рассказывал. он и правда не похож на других. злился на меня, ненавидел за то, что я из «гончих». но он все равно помог мне. максим замолчал на несколько секунд, сосредотачиваясь на ране, затем продолжил также тихо: – его зовут илья, денис. слышишь? илья. я не знаю, что между вами произошло, но он позволил мне помочь тебе. продолжал говорить, не замечая, как его голос становится тише и мягче, как слова о илье наполняются странной надеждой. он осторожно накладывал чистую повязку, чувствуя, как его пальцы мелко задрожали, когда влруг заметил, что денис смотрит на него. его большие светлые глаза, которые всего мгновение назад были пустыми и безжизненными, теперь были устремлены на него. они медленно моргнули, и в них мелькнула искра – слабая, почти незаметная, но живая. шабанов, кажется, никогда не видел этого взгляда. а затем губы младшего чуть дрогнули, и он почти беззвучно, едва шевеля губами, спросил: – илья, – на пробу шепчет чужое имя. – он жив? русоволосый замер, чувствуя, как его сердце встревоженно забилось в груди. не ожидал, что чужое имя вызовет такую реакцию. он смотрел в голубые глаза и видел в них не просто вопрос – он видел мольбу. – да, – завязывает бинт на аккуратный узел, хрипло продолжая. – он жив. он помог мне, чтобы я смог помочь тебе. пушистые ресницы чуть дернулись, а после денис медленно прикрыл глаза, и его дыхание стало ровным. максим не знал, что именно он чувствовал в этот момент. но он видел, что брюнет действительно его волнует. марта, почувствовав изменение, подняла голову и тихо вильнула хвостом, словно тоже ощущая этот проблеск надежды. – спи, – сказал шепотом максим. – мы будем здесь, когда ты проснешься. я обещаю. он сидел неподвижно, словно охраняя парня, пока тот не уснет. убедившись, что его дыхание стало глубже, а напряжение, держащее его тело пару минут назад, начало отпускать, максим успокоился. борзая подошла ближе, положив свою длинную морду на край кровати, чтобы остаться смотреть на хозяина с той же тихой преданностью. старший перевел дух, чувствуя, как собственное тело начинает дрожать от усталости. но он знал, что должен сделать что-то еще. должен позаботиться о нем, пока денис спит. поднялся, тихо скрипнув, а после прошел в ванную комнату, где нашел старый таз. наполнил его настолько, насколько это возможно. вода была ледяной, но это единственное, что у них есть. вернулся к постели, поставил таз возле и сел рядом. он достал чистую тряпку, смочил ее в воде, а после принялся осторожно вытирать лицо младшего. провел влажной тряпкой по лбу, где все еще осталась кровь, коснулся висков, ощущая, как под пальцами бьется тонка нить пульса. он убрал тряпку, дабы после смочить вновь. стирает запекшеюся кровь с губ, скользит по шее, наблюдая, как холодная вода стекает по бледной коже. денис спал, и он казался чересчур хрупким, беззащитным. парень смотрел на него, и в него груди разливалась смесь боли и нежности. он не знал, сколько еще им придется бороться. не знал, когда младший сможет оправиться. ибо сейчас он выглядел не тем, кем является – не тем холодным гончим, которого до ужаса боятся, а просто мальчишкой, который оказался здесь по ошибке. – ты не должен был проходить через это все, – печально произносит максим. – ты не должен был стать таким. он медленно провел пальцами по его волосам, ощущая, как те спутаны от пота и крови. после, зачесав челку назад, оставил холодную тряпку на лбу. он знал, что денис его не слышит, но ему необходимо было высказаться. держать в себе невозможно. – но ты стал, – продолжил он. – и я здесь. я не оставлю тебя. он сжал его руку вновь, пока холодные пальцы, словно ненастоящие, лежали в его горячей ладони. марта, лежавшая на полу, тихо вздохнула и положила голову обратно на лапы, как будто понимала, что в этом мире иногда все, что мы можем сделать – просто быть рядом.