псы не попадут в рай

грубые пальцы, прямо из темноты, окольцывают шею, мертвой хваткой держась за нее. денис открывает глаз, но в лице ему дышит холодом темнота. не может разобрать лица. только черный силуэт, тенью нависнувший над ним. тяжелый, чужой. попытки закричать тщетны – жалкий, сдавленный хрип , который тонет в грохоте собственного сердца. в ушах шумит кровь, то, как лопаются капилляры в глазах. все, что чувствует – как ногти впиваются в кожу мертвой хваткой, как чьи-то пальцы вдавливаются в кадык, как с каждым мгновением воздуха становится все меньше, все мучительнее. денис хватается за запястья невидимого врага, пытается оттолкнуть, но руки держат мертвой хваткой. руки дрожат, слишком слабы. слишком безвольны. и в этом бешеном ритме борьбы, когда легкие горят огнем, а перед глазами вспыхивают искры, он думает. не о том, как позвать на помощь. а о том, что не успел сделать. не успел сказать отцу, что он скучал по нему. не успел сказать илье, что тот был прав, а он – нет. – денис, ты думал, что ты сбежишь от нас? ты всегда будешь чудовищем, – холодный, до боли знакомый голос. – мы нуждаемся в тебе. его веки тяжелеют, и в этот момент он чувствует, что тонет. проваливается в ледяную пустоту, из которой нет выхода. последнее, что он видит перед тем, как исчезнуть, – последнюю искру, сверкающую яркой звездой. и в этот момент он чувствует, как реальность начинает распадаться точно в такие же руины, что остались за стенами. как краски тускнеют, дыхание превращается в страшные попытки сделать глоток воздуха. кислород уходит, оставляя лишь ледяную пустоту. чувствует, как тело немеет, как мир сжимается до черной точки, которая начинает его затягивать в свою воронку. коломиец резко распахивает глаза. его тело подрывается с кровати, а рука отдает адской болью, из-за чего вынужден здоровой прикрыть себе рот, протяжно замычав в ладонь. он жадно хватает воздух губами, и этот звук, хриплый и надрывный, режет тишину комнаты. его рука цепляется в собственное горло, проверяя, цела ли кожа, живо ли тело. смотрел на свои руки, до сих пор ощущая на шее следы грубых пальцев, тисками сжавших его. рядом с ним, прямо на полу, сидел максим. его голова покоилась на сложенных руках, а дыхание – ровное, спокойное. он спал, видимо, утомившись от возни с ним. денис ненавидит чувствовать это. чувстовать, что кто-то старался ради него. это унизительно. блондин, не желая нарушать сладкий сон, мазнул взгляд с русоволосого до своего плеча. темно-красное пятно под марлей разлилось, напоминания о том, что случилось. рана не заживала. инфекция, начавшаяся из-за грязной обработки, уже давала о себе знать – кожа вокруг была горячей, воспаленной, а пульсирующая боль отдавала по всему телу. он смотрел на это, и внутри него поднималось отвращение – к себе, к своему телу, которое отказывалось слушаться, к этой слабости, что приковала его к постели. не мог заставить себя подняться, не мог оторвать взгляд от этого недоразумения, которое символизировало его уязвимость, его боль, его позор. хотел ненавидеть шабанова за то, что он видел его таким. за то, что он заставлил его чувствовать себя слабым. но он знал, что это была неправда. денис ненавидел только себя. за то, что он сам позволил себе быть таким. беззвучно, стараясь не шуметь, отбрасывает от себя одеяло и поднимается с кровати, пока ноги предательски дрожат. тихо переоделся в свою форму, не касаясь плеча, после надел все снаряжение, затягивая ремни. красное пятно исчезло за темной тканью, словно ничего не произошло. борзая, услышав шуршание, подняла морду и глянула с тревогой, но блондину потребовался лишь один жест, чтобы та нехотя сложила голову на лапы. подошел к двери и, обернувшись напоследок, взглянул на все такого же спящего максима. в его глазах мелькнула вина, но он не позволил себе задержаться. снег знакомо путался под ногами, создавая успокаивающее шуршание под подошвой. коломиец глубоко заседает в своих мыслях, чувствуя, как каждый шаг отдает тупой болью в плечо. как холодный воздух морозит его сильнее обычного, как винтовка на груди особенно тяжела. рядом с ним, в нескольких шагах, двигались трое гончих – те, кто были отправлены на задание вместе с ним. если денису не кажется, а ему точно не кажется, один из них то и дело косился на блондина, усмехаясь своим мыслям. – слышишь, денис, – сказал он, и его голос звучит насмешливо. – ты быстро оклемался для того, кого вчера подстрелили. в морозе застыла мерзкая тишина, что не предвещала ничего хорошего. денис не ответил. голубые глаза размыто глядят перед собой, стараясь не обращать внимания на чужие слова. но тот, кажется, только и желал внимания блондина. – да не обижайся, – продолжает он, поджигая фитиль. – я просто удивляюсь, как командир мог так поступить со своим любимчиком. неужели, зад ему перестал до блеска нализывать? слова ударили ножом в спину. блондин остановился, чувствуя, как холод проникает под кожу. он медленно повернулся к парню, чьи глаза сверкали от происходящего. смотрел на гончего, на его наглую усмешку, на его руки, которые тот сложил на груди. словно он был хозяином положения. – ты чего-то хочешь от меня? – безразлично спрашивает коломиец, стягивая маску вниз, чтобы тот его хорошо расслышал. – хочу? – выпускает облако пара, когда остальные парни застыли позади. – хочу посмотреть, как любимчик команды доломается до конца. как его выкинут, словно старую тряпку. парень подошел ближе, почти вплотную, и его рука, медленно, с наслаждением, легла на плечо дениса – прямо на рану, на то место, откуда сочилась свежая, живая кровь. денис ощущает, как чужие пальцы сжимаются вокруг плеча, как боль, острая и режущая, пронзает его тело тысячами кинжалами. гончий надавил, не спеша, смакуя каждое мгновение. – знаешь, как пахнет предатель? гнилым мясом. и я чувствую этот запах от тебя. пальцы сжались с такой силой, что коломиец почувствовал, как внутри что-то рвется. как влага просачивается сквозь ткань формы, как холодный воздух касается воспаленной кожи. мир на мгновение померк, и все, что осталось – это звук, нечеловеческий, животный крик, который вырвался из груди, разрывая тишину снежного поля. крик был диким, он отражался от руин и затихал в белой пелене, и в нем было столько боли, ярости и отчаяния, что даже сам гончий не ожидал подобной реакции от блондина. пальцы дрогнули на плече, но он не успел убрать руку. парень, ослепленный болью, тут же наваливается на него всем телом, одним движением сбивая с ног. лезвие опасно блеснуло, стоило дрожащим пальцам коснуться рукояти. денис занес нож, но его рука дрожала от напряжения, а хрип еще рвано рвался из груди, смешиваясь с тяжелым дыханием. ледяные глаза сверху вниз смотрят на чужое лицо – искаженное страхом, но с отблеском злой усмешки. гончий словно ждал этого момента. ждал, когда коломиец предаст своих. – сделай это, убей меня, – кричит гончий, не двинувшись от тяжести тела, сидящего на нем. – это твоя натура – убивать. желал ударить, прекратить все это. желал увидеть кровь. но тело не слушается. его рука дрогнула, а нож, выскользнувший, тут же со звоном упал на мороз. гончий, чье тело расслабилась от осознания безнаказанности, усмехнулся, и его голос стал еще более презрительным: – ты слабый. ты жалкий. я не знаю, как ты попал сюда. руки ударили с силой в грудь – коломиец обессиленно упал назад, до сих пор видя искры перед глазами от невыносимой боли. ощущает, как тело приятно окутывает снег, когда враг вдруг вырастает над ним, бросив взгляд напоследок. осуждающий, но до невозможности довольный. – даже сдохнуть здесь достойно не может, – ядовито бросает он, ногой пнув нож к блондину. коломиец смотрел в его глаза, и в его взгляде не было тени страха. наверное, он перестал бояться давно. в нем столько усталости, смешанной с смирением, что он действительно готов был принять мысль о том, чтобы замерзнуть в объятиях жестокой зимы. трое теней, только недавно идущие с ним нога в ногу, развернулись, покидая его. оставляя на растерзание морозов. блондин ощущает, как снежинки путаются в его ресницах, мешая развидеть силуэты. коломиец предал людей, но никогда не предавал гончих. и сейчас, когда они оставили его, он чувствовал себя одновременно освобожденным и опустошенным. и, возможно, это было единственное, чего он хотел. – я же никогда не предавал вас, – сорвалось с губ, и его голос был почти беззвучным, как ветер, который уносил его жизненные силы. остался только холод, снег и он – одиноко лежащий в этой пустоше, где он все-таки не оказался нужным богу. слышит свое прерывистое дыхание, а затем – шаги. тяжелые, торопиливые, пробивающиеся сквозь сугробы. коломиец не мог поднять голову. не мог понять, что происходит. его сознание начало рассеиваться, как вдруг в этой белой тишине появилось что-то еще. чьи-то руки, что с силой схватили его за плечи, подтянули к себе, сгребая в объятиях, сжимая так сильно, что на мгновение боль в плече стала невозможной. – денис, – услышал он дрожащий голос. сбитый, полный отчаяния. – что с тобой сделали? коломиец с трудом поднимает голову, ощущая, как тяжело его взгляд фокусируется на лице, которое он не ожидал увидеть здесь. илья. он прижимал его к своей груди, и блондин отчетливо слышал хрипы в легких, дрожание его тела. голубые глаза неверяще разглядывали лицо, усыпанное родинками, что было искривлено страхом. он не припомнит, чтобы коряков так боялся даже в момент, когда его чуть не убили. – тише, я придумаю что-то, – сбивчиво шепчет он, суетливо касаясь плеча, в попытках остановить кровь. – какого черта, денис? ты просто идиот. – мне больно, – всхлипывает. в груди старшего образовывается яма невообразимого размера. зелено-карие глаза нервно бегают по бледному лицу, по дрожащим губам, с которых сорвалось слово, от которого внутри ильи все трещит по швам. ладонь в крови скользит по щеке, чтобы растопить изящные льдинки, оставляя грязные пятна. – я знаю, денис, я знаю, – не контролирует себя, зарываясь носом в белых волосах и сжимая в руках сильнее. – прошу, продержись, чтобы еще раз попытаться одержать победу в бою со мной. холодная щека невольно находит тепло в чужой шее, сжавшись калачиком в руках, чтобы уменьшить боль в ране. и коряков отчетливо слышит слабый смешок младшего. денис все еще здесь. он все еще его слышит. – ты еще смеешься, – прошептал илья, и в его голосе слышалась смесь боли и облегчения. – только не уходи, денис. мне многое еще надо сказать тебе. денис не ответил. он лишь искал тепла в своем враге, и ощущал, как боль утихает, уступая место странному чувству к этому человеку. и в этот момент ему показалось, что мир перестал существовать, что они остались только вдвоем в этом аду, который не мог их разлучить по разным сторонам. и пусть этот ад – и есть денис, посеявший хаос. татуированные пальцы осторожно, словно боясь причинить еще боли, убирают челку со лба. но, не успев сказать и слова, он услышал лай – громкий, настойчивый, пробивающийся сквозь ветер. поднял голову вверх и увидел, как из стены снега выбегает белая борзая, а прямо за ней, тяжело дыша, бежал максим. на расстоянии было заметно, что его лицо искажено тревогой. и крик разорвал спокойствие, повиснувшее под серым небом. – илья, уходи сейчас же! ты не должен быть здесь! собака, подоспевшая первой, тут же бросилась к коломийцу, на что коряков спрятал его в своих объятиях глубже, не давая подойти. та, взглянув своими карими глазами, лишь отступила на шаг, спрятавшись за максимом, что упал на колени перед двумя парнями. дрожащие руки вцепились в плечи друга мертвой хваткой и попытались растормошить, в попытках понять, жив ли он еще. брюнет замер, и его руки все еще сжимали слабое тело. смотрел на макса, с непониманием. – что? – переходит на повышенный тон, не контролируя себя. – о чем ты говоришь? – они идут, – сказал шабанов, не понимая, зачем коломиец решил поиграть в героя, не дав себе отлежаться. – гончие. они идут за теми, кто его оставил здесь. а предательство для «гончих» – смертный приговор. зелено-карие глаза ошарашено уставились на парня. – они идут за ними, – предупреждающе говорит макс. – заляжьте на дно, не высовывайтпсь лишний раз. они будут прочесывать каждый угол, чтобы найти предателей. поэтому, уходи, я прошу тебя, илья. взгляд опускается на дениса, дрожащего в его руках. на его бледное, безжизненное лицо, на его руки, что схватили край куртки. внутри трещит от чувства безысходности. он не мог оставить блондина. но максим был прав. навредит младшему больше, если посмеет задержаться еще хоть на минуту. поэтому, медленно отстраняя от себя парня, брюнет ощущает, как холодные пальцы накрывают его собственные. – не уходи, – жалобно срывается с его губ. – я вернусь. я обещаю, денис. тело протестует, но он с трудом убирает руки, не упуская огонька, что погас вновь, не разгоревшись в ледяных глазах. он не хотел, чтобы тот думал, что илья оставляет его. но бледные руки безвольно упали в снег, и он смотрел на брюнета, перестав бороться. принимает неизбежное. от сердца, кажется, не остается ничего. илья собирает себя по кускам, чтобы подняться с колен, и в последний раз посмотреть, как шабанов с трудом перехватывает младшего, чтобы взять того на руки. как обессиленно тот прижмется головой к плечу. и он, как просил шабанов, уходит. шаги становятся быстрее, как он прорывается сквозь снег, перешагивая через самого себя. внимание голубых глаз тянется за ним, словно стараясь остановить. но он снова отворачивается от них. снова бежит, когда сердце не способно уняться. бежал, чтобы вернуться. потому что он пообещал гончему. потому что денис заслуживает знать правду. потому что его руки до сих пор в его крови. буквы, которые когда-то казались чей-то глупой насмешкой теперт выглядели иначе. они смотрели на него с осуждением, напоминая, что он здесь, что он продолжает жить, что он дышит в этом аду, пока кто-то другой умирает. он смотрел на выведенную надпись, а все мысли, словно назло, возвращались к блондину. к его глазам, в которых застыла надежда. к его рукам, сжимающим край куртки. к его голосу, что просил остаться. зелено-карие глаза спускаются от стены к собственных рукам. кровь засохла, потрескалась, но он все еще чувствует ее тепло, ее тяжесть. не знал, сможет ли когда-нибудь простить себя. сможет ли перестать жалеть, что пересекся с ним в тот день. снег хрустел под коленями, стоило илье опуститься на землю. он не чувствовал холода, не чувствовал, как мокрый снег пропитывает его одежду, как ветер касается родинок на лице. он ощущал лишь чужое присутствие на своих руках. нервно, почти судорожно, расцарапывая кожу рук, пытается стереть то, что уже впиталось в кожу. снег таял, смешиваясь с кровью, образуя грязные разводы, но она не уходила. она оставалась, как напоминание о том, что он видел, что он сделал, о том, что он оставил позади. – лучше бы ты не появлялся, – беззвучно шепчет коряков, хлоднокровно раздирая собственную кожу острыми льдинками. – никогда. он замолчал, чувствуя, как его руки дрожат. хлопья продолжали лететь, заметая ярко-красные следы, когда илья, стоя на коленях, услышал возле торопливые шаги. кто-то схватил его за плечо с такой силой, что он едва не потерял равновесие. поднял голову и увидел перед собой перекошенное от страха лицо андрея. дыхание вырвалось из его груди облаком пара, а глаза были расширены от ужаса. – где ты пропадал, илья? – срывается на крик ромашин, после чего со всей силы тянет того вверх, не давая илье вставить слова. – бросай все. мы должна бежать! коряков поднимает глаза вверх, не понимая, о чем говорит товарищ. он все еще был там, в моменте, когда его руки были в крови коломийца, когда его сердце разрывалось на части от пережитого кошмара. но слова андрея пробивались сквозь его спутанные мысли, вынуждая его возвращаться в реальность. – что? – спросил он, и его голос был почти безжизненным. – гончие, – встревоженно говорит тот. – мы видели их с наблюдательного пункта. они идут прямо сюда, нам необходимо бежать. илья смотрел на него, чувствуя, как тело медленно начинает реагировать, как его мысли начинают проясняться. знал, что должен идти. должен заставить себя подняться, да собрать всех. но руки все еще были в крови, и он чувствовал, как эта тяжесть тянет его к земле, мешая сделать даже вдох. – я не могу, – надомленно выдыхает он. – я не могу оставить это место. я не могу.. брови ромашина вдруг нахмурились, встряхивая сильнее за плечи, чтобы привести в чувства. – очнись, илья! – срывается на крик. – из-за тебя нас всех убьют! брюнет вбежал в убежище, и воздух внутри казался чужим, пропитанным паникой. он невольно хватается за голову, оттягивая темные пряди. все было перевернуто вверх дном – все метались по комнатам, хватая вещи, рюкзаки, оружие, крича друг на друга, пытаясь успеть до того момента, как сюда ворвутся псы. свет керосиновой лампы отбрасывает длинные тени, и в этом хаосе илья замер на мгновение, чувствуя, как его сердце колотится где-то в горле. его взгляд в этой суматохе упал на дмитрия. мужчина сидел возле стены, прижимая поношенный рюкзак к груди, и его лицо было бледным, осунувшимся. он смотрел на илью с тревогой. брюнет взглянул на него, и внутри него все сжалось от вины. он так и не сказал, что его сын был на расстоянии вытянутой руки. не сказал, что он умирал на его руках. не сказал правду, потому что боялся. а теперь они вынуждены бежать, и он не знал, сможет ли он когда-нибудь исправить это. – дядя дим, – голос дрогнул. – мы уходим. мужчина поднял на него глаза, и в них мелькнула слабая улыбка. он все знал. чувствовал, что коряков что-то утаивает. но не спрашивал. лишь просто молча кивнул. – я готов, – твердо сказал он, после чего сравнялся с парнем. – иди, я справлюсь. ветер бил в лица, завывая в руинах, и где-то вдалеке уже слышались голоса – гончие приближались, их тени мелькали между заброшенных зданий. андрей шел первым, прокладывая путь, за ним – остальные. антон возле нес сумку с припасами, и коряков слышал, как его дыхание становилось все более прерывистым. артур шел между дмитрием и русланом, поддерживая старшего под руку, чтобы тому было легче переступать через сугробы. брюнет смотрел вперед, не осознавая о том, что сейчас происходит. его мысли окончательно сбились в ядерную смесь. он думал лишь о том, что оставил дениса. бросил, позволил умирать. и теперь они бежали, оставляя его позади. краем уха услышал, как девушка возле тихо всхлипнула, и его сердце разбилось на тысячу осколков. желал остановиться, оправдаться. сказать, что он не предал никого. что он был вынужден бежать. – как ты думаешь, – голос девушки дрогнул. – они будут в порядке? брюнет не успел ответить, как через гул ветра послышался крик андрея. – не отставайте, – подзывает быстрее. – они близко. они бежали дальше, оставляя за спиной убежище, которое стало их домом, и все, что они боялись потерять. снег, словно издевался, все также беззаботно падая на плечи и мешая дороге. они бежали в неизвестность, в холод, который, казалось, никогда не кончится. но в голове ильи все еще звучал голос блондина, и он знал, что эта ноша останется с ним навсегда. снег давно утих, оставляя после себя лишь глубокую, звенящую тишину. серый свет пробивался сквозь тучи, освещая убижище, спрятанное под толстым слоем снега, которое только недавно было наполнено жизнью. группа людей в черном действовали осторожно. тяжелые шаги отражаются от стен, ступая по разбросанным вещам. кто-то из них усмехнулся, прокрутив в руке забытые припасы, но шабанов не разделял их веселья. ступал молча, его взгляд скользит по стенам, по пустым комнатам, по разбитой керосиновой лампе, что валялась на полу. все нутро кричало – это убежища ильи. здесь была неля, если считать женские вещи. сердце сжалось. они ушли. они успели. он не знал, радоваться этому или бояться. – как мы только могли не замечать их? – кто-то пораженно вздыхает, упустив жертв. – засели здесь, как крысы. неплохо. – проверьте все углы, – приказал один из них. – если найдете что-то полезное – забирайте. остальное – сжечь. максим не слушал их. он пошел дальше, вглубь убежища, чувствуя, как его шаги замедляются. зашел в комнату, что, по всей видимости, служила им спальней. он внезапно остановился. на стене висела маленькая, потертая фотография. максим подошел ближе и замер, прищурив глаза. на снимке был мальчик – светловолосый, с голубыми глазами, совсем юный. и мужчина рядом с ним, который держал его за плечи и улыбался такой теплотой, которую, кажется, невозможно подделать. его глаза, его улыбка – они были такими же, как и у дениса. парень, кажется, не дышал, пока пазлы в его голове складывались. мальчишка на снимке – денис. и мужчина рядом – его отец. – макс! – раздался голос с другой комнаты. – мы закончили! шабанов, кажется, не дышит. глаза прикованы к фотографии, пока мысли неприятно переплетались друг с другом. денис искал своего отца. он был здесь. в этом убежище. и илья знал это. он знал об этом, но никому не сказал. зубы сжались, максим чувствовал, как ярость внутри него закипает с невероятной силой, мешаясь с тупой болью. пальцы осторожно обхватили край снимка, снимая со стены, и он бережливо убрал фотографию во внутренний карман. это было единственное, что он мог сделать для дениса. для дениса, что переживает, кажется, самое страшное время. макс стоит у входа в убежище, чувствуя, как холодный ветер укалывает его лицо. за спиной раздавались шаги – гончие уходили, унося с собой все, что смогли найти. кто-то бросил керосиновую лампу, и она разбиралась. а затем раздался звук – глухой, тяжелый. огонь вспыхнул, и пламя начало пожирать стены, поднимаясь все выше, разбрасывая яркие искры в небо. он не сдвинулся с места, глядя, как убежище, которое когда-то было домом для ильи и его людей, медленно превращается в пепел. он ощущал, как тепло огня касается его, но внутри все замерзло намертво. думал лишь о том, как коломиец оставил в живых того, кто без угрызения совести оставит его в неведении. когда он был на грани. когда он был так близко к правде. пламя пожирает последние остатки убежища, и голос шабанова, когда он заговорил, был холодным, как сталь: – ты расплатишься за это, илья. ты заплатишь за то, что сделал с ним. повернулся и пошел прочь под довольный смех коллег, что были только счастливы разрушениям. ему же необходимо было вернуться в лазарет. должен сказать денису всю правду. и, как поставит его на ноги, то отомстит илье. потому что он заслужил того, чтобы потерять все, что ему было дорого. в лазарете, как и всегда, было до необычного тихо. тусклый свет сползает по узкой койке, где лежал денис. медленно промаргивался, и он уставился в потолок, ощущая, как его тело возвращается к жизни. голубыми глазами скользил по трубкам, которые тянулись к его руке, по которым текла чужая кровь, спасая его из лап смерти. мысли стали совсем пустыми. ощущал лишь странное спокойствие, потеряв всякий смысл борьбы. он посмотрел на потрескавшиеся руки, что лежали поверх одеяла, и он вдруг вспомнил снег. холод. кровь. илья, который уходил. он чувствует, что пальцы до сих пор чувствуют тепло чужих рук. он чувствует, как его голос до сих пор стоит в его голове: «я вернусь. я обещаю». но как жаль, что он не верит в обещания. прикрыл ресницы, пока дыхание выравнивается, пока тело медленно восстанавливается. коломиец знал, что выживет. но он не знал, зачем. зато знал, что илья не вернется. и, возможно, это было правильно. потому что если бы он вернулся, то ему бы пришлось бороться дальше. а он больше не может. в коридоре слышатся шаги. хочет, чтобы ему это показалось. но они приближаются к двери, и денис не поворачивает головы, когда та открывается, впуская холодный воздух и голос друга. – денис, – сбито позвал шабанов на пробу. – слышишь меня? медленно обернувшись, пустой взгляд уставился на шабанова, словно не признавая. – зачем ты пришел? – обессиленно выдохнул денис. – я не хочу никого видеть. проигнорировав чужие слова, максим чересчур тревожно двинулся ближе, чтобы после присесть на койку возле младшего. знает, что должен сказать. язык не поворачивается от страха, и он не способен проглотить ком в горле. смотрел на его бледное лицо, на его пустой взгляд, и внутри все скручивало от боли. – я должен кое-что показать, – голос непривычно дернулся. голубые глаза наблюдают за дрожащими руками, что достали из кармана сложеную бумажку. он протянул ее бледным пальцам, и коломиец принял, тихо вздохнув. коломиец, кажется, побелел сильнее обычного. глаза без намека на жизнь, внезапно расширились, а руки затряслись. он поднял взгляд на максима, словно дожидаясь объяснений. – твой отец жив, – в груди образовывается невылазная дыра. – он все время был с ильей. и они сбежали в неизвестном направлении из убежища. денис смотрел на фотографию, и его руки дрожали так сильно, что бумага едва ли не выскальзывала из пальцев. он смотрел на лицо отца – живое, радостное – и внутри него разом все рухнуло. не мог поверить в услышанное. после стольких лет поисков, после стольких пролитых слез, после стольких молитв в пустой церкви. его отец был там. он был рядом. дышал с ильей одним воздухом. он ждал его. а илья молчал. илья знал все это время. он смотрел в глаза блондину, когда тот умолял сказать правду. он слышал, как денис плачет в церкви. – я не хочу никого видеть, – холодно сказал коломиец, так и не взглянув на макса. – оставь меня. шабанов смотрел на него, желая забрать всю боль себе, только бы не видеть своего друга таким. хотел остаться, сказать ему, что он не один. но он знал, что блондину необходимо время. с трудом поднялся с койки, после чего тихими шагами поплелся к двери, остановившись на пороге. – я рядом, – с нежностью сказал он. – если я тебе понадоблюсь, я буду здесь. как только дверь захлопнулась, а палата вновь погрузилась в тишину, денис так и не смог выдохнуть. смотрел на фотографию в своих руках, и чувствовал всем нутром, как весь мир рушится вокруг него. он потерял отца. он потерял илью. потерял себя. он больше не хочет держаться. по щеке, где недавно было обжигающее касание пальцев ильи, одиноко бежит слеза.