Как (не) выйти замуж за Драко Малфоя

Гермиона Грейнджер вышла из тяжёлых дубовых дверей Министерства магии, когда вечерний воздух уже напитался сыростью и запахом мокрого камня. Усталость, которую она весь день держала в узде, наконец расправила плечи и осела между лопатками тяжёлым, привычным грузом. Мантия, утром тщательно разглаженная заклинанием, сейчас слегка оттягивала воротник. Каблуки стучали по булыжнику Косой аллеи с той резкостью, которая появляется только тогда, когда человек слишком долго притворяется, будто у него ещё остались силы. Она не смотрела по сторонам. Взгляд цеплялся за знакомые витрины, за тусклые огоньки фонарей, за редких прохожих, которые спешили по своим делам. Каждый из этих людей, казалось, имел что-то более определённое, чем у неё: дом, к которому можно было вернуться без ощущения временности, имя, которое открывало двери без необходимости каждый раз доказывать собственную ценность. Гермиона прошла мимо лавки с волшебными чернилами, мимо витрины, где в золотых клетках переминались с лапы на лапу совы. Только когда Косая аллея начала сужаться, переходя в более тихую улочку, она позволила себе остановиться. Пальцы сами нашли край капюшона и откинули его. Прохладный воздух коснулся разгорячённого лба. Волосы, утром аккуратно собранные, сейчас выбивались из причёски непослушными прядями. Гермиона на мгновение закрыла глаза и почувствовала, как за день накопленное раздражение тихо пульсирует под рёбрами. В Министерстве снова спорили о распределении наследств и о правах магглорождённых на должности, которые раньше занимали исключительно чистокровные. Она, как всегда, говорила громко, чётко, с цифрами и ссылками на законы. А потом выходила из зала и понимала, что её голос остался лишь ещё одним звуком в длинном коридоре, где решали совсем другие люди. Она открыла глаза и медленно провела ладонью по лицу, будто могла стереть следы долгого дня. В кармане мантии лежало письмо от матери, полученное утром: короткое, тёплое, с вопросом, не хочет ли она приехать на выходные. Гермиона знала, что ответит отказом. Не потому, что не любила родителей. А потому, что каждый раз, возвращаясь в их маленький дом в маггловском районе, чувствовала себя так, будто привезла с собой целый невидимый груз войны, крови и решений, которые нельзя объяснить за чашкой чая. И ещё потому, что в этом доме не было того, чего ей сейчас отчаянно не хватало: ощущения, что будущее уже кем-то надёжно прочерчено и ей остаётся лишь встать на готовую линию. Гермиона выпрямилась, поправила мантию и направилась дальше. В голове уже складывался план на вечер: вернуться в свою скромную квартиру на окраине магического Лондона, разогреть вчерашний ужин, просмотреть отчёты и попытаться заснуть до того, как мысли о завтрашнем заседании снова начнут крутиться по кругу. Но когда она свернула за угол, ведущий к площади, где располагались каминные сети, её взгляд зацепился за знакомую рыжую макушку, торчащую над толпой, и за светлые, почти соломенные волосы рядом. Джинни Уизли и Лаванда Браун стояли у входа в маленькое кафе с вывеской «У Сонной Совы». Обе явно её ждали. Джинни первой заметила Гермиону и подняла руку, жестом приглашая подойти. На ней было простое тёмно-зелёное пальто, а волосы, обычно собранные в хвост, сегодня свободно спадали по плечам. В этом было что-то усталое и одновременно упрямое. Лаванда, напротив, выглядела так, будто только что вышла из салона: светлые локоны лежали идеальными волнами, на губах блестел лёгкий оттенок розового, а в глазах уже плескалось то особое оживление, которое появлялось у неё всякий раз, когда она чувствовала возможность устроить что-то интересное. — Наконец-то, — сказала Джинни, когда Гермиона подошла ближе, и в её голосе смешались облегчение и лёгкая укоризна. — Мы уже думали, что тебя опять затянули в какой-нибудь комитет до полуночи. Гермиона позволила себе слабую улыбку, которая вышла скорее усталой, чем настоящей, и кивнула в сторону двери кафе. — Если вы зовёте меня сюда, чтобы снова слушать жалобы на Министерство, то я лучше пойду домой и лягу спать прямо в мантии. Лаванда коротко и звонко рассмеялась и взяла её под руку с той лёгкостью, с какой всегда умела врываться в чужое пространство. — Мы зовём тебя совсем не за этим, Грейнджер. Идём. У нас есть идея, от которой тебе точно не захочется спать. *** Они вошли внутрь. Кафе было небольшим, с низкими потолками и тёплым жёлтым светом, который лился из старых магических ламп, подвешенных на цепях. Пахло свежесваренным кофе, корицей и чем-то сладким, похожим на яблочный пирог. Столики стояли близко друг к другу, но в углу, возле окна, выходившего на тихую боковую улочку, нашлось свободное место. Именно туда Лаванда уверенно повела их обеих. Гермиона села первой, скинула капюшон полностью и только тогда позволила себе по-настоящему выдохнуть. Плечи наконец опустились. Она почувствовала, как пальцы слегка покалывает от того, что весь день она слишком сильно сжимала пергаменты и перо. Джинни села напротив, а Лаванда — сбоку, так, чтобы видеть и улицу, и подруг. Официантка, пожилая ведьма с добрыми глазами и лёгкой хромотой, приняла заказ: три чашки крепкого кофе и один общий кусок пирога на троих. Когда она отошла, Лаванда наклонилась вперёд, упёршись локтями в стол. Голос у неё стал тише, но от этого только более насыщенным ожиданием. — Я сегодня видела Блейза Забини, — начала она без предисловий, и в этих словах уже звучала целая история. — Он стоял у «Флориш и Блоттс», разговаривал с каким-то типом в дорогой мантии и выглядел так, будто ему принадлежит половина Косой аллеи. А потом я вспомнила, как в прошлом месяце видела Теодора Нотта на каком-то приёме в Министерстве. Ты же была там, Гермиона. Ты видела, как на него смотрят? Как будто он уже решил, кто будет следующим министром, и просто ждёт удобного момента. Гермиона медленно провела пальцем по краю деревянного стола, чувствуя мелкие царапины под подушечками. Имя Теодора Нотта отозвалось внутри чем-то странным: не симпатией и не неприязнью, а скорее холодным расчётом. Она действительно видела его. Высокий, спокойный, с тёмными волосами, аккуратно зачёсанными назад, и глазами, в которых не было ни спешки, ни тревоги. Он говорил мало, но каждое его слово попадало точно в цель. И вокруг него всегда находилось пространство, которое никто не осмеливался нарушить без приглашения. — И что из этого следует? — спросила она ровным голосом, хотя внутри уже начинало шевелиться что-то очень похожее на осторожный интерес. Джинни переглянулась с Лавандой. В этом взгляде мелькнуло понимание, что сейчас они либо получат отказ, либо запустят то, от чего уже нельзя будет просто так отмахнуться. Лаванда не стала тянуть. — Из этого следует, что мы живём так, будто война закончилась вчера, а на самом деле прошло уже пять лет. Мир снова начал делиться на тех, у кого есть фамилии, земли и золото, и тех, у кого есть только заслуги и усталость. Ты работаешь до изнеможения. Я пытаюсь найти хоть какую-то стабильность после всего, что было. Джинни вообще героиня, которую все благодарят словами, а потом забывают спросить, на что она живёт. И я подумала: а что, если перестать ждать, пока нам что-то дадут, и начать брать самим? Гермиона подняла глаза. В свете лампы лицо Лаванды казалось мягче, но в глубине зрачков горел тот самый огонёк, который раньше появлялся у неё перед самыми безрассудными идеями. Джинни молчала, но не возражала, и это само по себе уже говорило о многом. Гермиона медленно откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и позволила мысли развернуться полностью. — Ты предлагаешь выйти замуж за деньги, — произнесла она с не вопросом, а констатацией. Голос прозвучал удивительно спокойно. Лаванда не отвела взгляд. — Я предлагаю перестать притворяться, что любовь сама придёт и решит все проблемы. И предлагаю выбрать мужчин, у которых уже есть то, чего нам не хватает: безопасность, статус, возможность не думать каждое утро, хватит ли на аренду и еду. А чувства, если повезёт, могут появиться потом. Или не появиться. Но хотя бы крыша над головой будет настоящей, а не съёмной на неопределённый срок. Официантка вернулась с подносом. Чашки мягко стукнули о дерево, пар поднялся вверх тонкой белой лентой. Запах кофе на мгновение заполнил пространство между ними так плотно, что Гермиона почти физически почувствовала, как день начинает отпускать её. Она взяла чашку обеими руками, согревая ладони, и сделала первый глоток. Горечь легла на язык ровно, без лишней сладости, именно так, как ей сейчас было нужно. Джинни наконец заговорила. Голос у неё был тише, чем у Лаванды, но твёрже. — Я не говорю, что это идеальный план. И вообще не уверена, что способна выйти за кого-то только ради денег. Но я устала от того, что каждое решение даётся с боем. Устала, что после войны нас всех похвалили, а потом оставили разбираться самим. Если есть способ сделать жизнь чуть более предсказуемой, я хотя бы готова его рассмотреть. Гермиона смотрела на своих подруг и чувствовала, как внутри медленно, почти неохотно складывается что-то новое. Не согласие и не решение, но возможность. Возможность перестать быть той, кто всегда что-то доказывает, и стать той, кто имеет власть. Она вспомнила лицо Теодора Нотта, его спокойные руки, его манеру держать паузу так, будто время принадлежит только ему. Вспомнила, как в коридоре Министерства на него смотрели младшие сотрудники — с уважением, в котором не было страха, но было чёткое понимание иерархии. И подумала, что именно такой человек мог бы дать ей то, чего не давали ни заслуги, ни интеллект, ни даже кровь, пролитая на полу Малфой-мэнора. Она поставила чашку на блюдце аккуратно, без стука, и подняла взгляд сначала на Лаванду, потом на Джинни. — Если мы это делаем, — сказала она медленно, тщательно подбирая каждое слово, — то делаем умно. Без глупостей, без сантиментов и без права на ошибку. Нам нужно место, которое будет выглядеть так, будто мы уже принадлежим к их миру. Нам нужны правила. И нам нужно чётко понимать, кого мы выбираем и зачем. Лаванда улыбнулась широко, почти торжествующе. Джинни лишь тихо кивнула, будто уже давно ждала именно этих слов. За окном кафе вечерний Лондон продолжал жить своей жизнью: кто-то спешил домой, кто-то останавливался у витрин, кто-то смеялся слишком громко для такого тихого переулка. А за столом в углу у трёх ведьм начинало рождаться то, что позже изменит каждую из них гораздо сильнее, чем любая из них сейчас могла предположить. Гермиона сделала ещё один глоток кофе и впервые за весь день почувствовала, что усталость отступает, уступая место чему-то более острому и живому. Лаванда подвинула к себе тарелку с пирогом и отломила кусок вилкой, но есть не стала. Она смотрела на Гермиону с тем выражением, которое появлялось у неё, когда идея уже полностью сформировалась в голове и оставалось только убедить остальных. — Значит, договорились, — сказала она и постучала ногтем по краю чашки. — Нам нужно жильё. Не какая-нибудь съёмная конура на окраине, а настоящее место. Такое, куда не стыдно пригласить человека с деньгами и именем. Чтобы с первого взгляда было понятно: мы свои. Джинни кивнула, но взгляд у неё оставался осторожным. — А на какие галлеоны мы это снимем? У меня после всех этих лет до сих пор половина зарплаты уходит на то, чтобы просто не чувствовать себя в долгу перед семьёй. Гермиона медленно поставила чашку на блюдце. Пять лет прошло с окончания войны, и за эти пять лет мир успел устать от героизма. Люди хотели тишины, красивой жизни и уверенности, что завтра будет примерно таким же, как сегодня. А они всё ещё жили так, будто вот-вот снова придётся хвататься за палочки. — Я видела объявление, — сказала Гермиона. Голос прозвучал ровно, но внутри уже крутились цифры и варианты. — Пентхаус в одном из зданий у площади Гриммо. Хозяин уехал на континент и хочет сдать на долгий срок. Цена кусается, но если скинуться втроём и немного затянуть пояса первые месяцы, можно протянуть. А потом уже будут другие источники. Лаванда сверкнула глазами. — Другие источники в лице Теодора Нотта, Блейза Забини и кого-нибудь ещё из того же круга. Они нашего возраста, Гермиона. Не старые ворчуны из Совета. Уже успели встать на ноги, пока мы разбирались с последствиями. И выглядят так, будто деньги для них не цель, а привычка. Джинни провела пальцем по ободку своей чашки и тихо хмыкнула. — Блейз всегда выглядел так, будто родился в шёлковой рубашке. А Тео вообще ходит так, будто весь мир слегка опаздывает под его ритм. Я видела его зимой на катке у озера. Гермиона вспомнила. Она тоже видела Теодора в тот день. Он стоял у края катка в чёрном шерстяном пальто, воротник поднят от ветра, руки в карманах. Рядом не было охраны или свиты. Просто молодой человек, который выглядел так, будто ему не нужно никому ничего доказывать. И именно это в нём и цепляло. — Хорошо, — сказала она и откинулась на спинку стула. — Тогда правила. Первое: никаких чувств на старте. Мы выбираем не сердцем, а головой. Второе: никаких случайных романов на стороне, пока план не сработает. Третье: если кто-то из нас чувствует, что начинает проигрывать, он говорит об этом сразу. Без геройства. Лаванда подняла бровь и улыбнулась уголком рта. — А четвёртое? Не влюбляться в тех, кто выглядит бедно? Гермиона посмотрела на неё слегка поджав губы. — Четвёртое: не влюбляться вообще. По крайней мере до тех пор, пока кольцо не окажется на пальце и бумаги не будут подписаны. Джинни тихо рассмеялась, но смех вышел короткий и немного горький. — Ты говоришь это так уверенно, будто сердце вообще можно выключить по расписанию. — Можно, — ответила Гермиона. — Если очень надо. Она произнесла это спокойно, почти буднично. И в этот момент действительно в это верила. Пять лет после войны научили её одной простой вещи: романтика хорошо звучит в книгах, а в жизни надёжнее всего работают расчёт, связи и деньги на счету. Чувства можно подогнать потом. Или обойтись без них. Главное — перестать быть той, кто постоянно доказывает своё право на место за столом. Лаванда наконец отправила в рот кусочек пирога, прожевала и кивнула с довольным видом. — Тогда завтра смотрим этот пентхаус. Я уже написала хозяйке, она ответила, что может принять нас после обеда. Джинни посмотрела на Гермиону. — Ты уверена? Гермиона взяла чашку снова. Кофе уже остыл, но она всё равно сделала глоток. — Уверена. Хватит ждать, пока нас заметят. Пора самим показать себя. Лаванда стукнула своей чашкой о чашку Гермионы с лёгким звоном. — За умных ведьм и глупых богатых волшебников. Джинни после секундной паузы тоже подняла чашку. — За то, чтобы хотя бы один из этих планов сработал. Гермиона улыбнулась краешком губ. Улыбка вышла тонкой, но настоящей. — За то, чтобы мы наконец перестали выживать и начали жить. *** Вечер в кафе закончился почти буднично. Они допили остывший кофе, разделили оставшийся пирог и вышли на улицу, когда фонари уже горели в полную силу. Воздух стал прохладнее, и Гермиона плотнее запахнула мантию. После войны всё больше людей в магическом Лондоне предпочитали одеваться так, чтобы можно было спокойно пройтись по маггловским кварталам, не привлекая лишнего внимания, но она продолжала носить мантии на работе, чтобы не смешаться с толпой окончательно. Мантия была простой, тёмно-синей, без лишних украшений, но именно в ней к Гермионе относились серьёзнее. В обычной одежде её иногда принимали за младшую сотрудницу. В мантии — за человека, с которым лучше не спорить без веских причин. Она давно это заметила и использовала. Лаванда достала из кармана маленькую записную книжку в кожаном переплёте и быстро что-то записала карандашом. — Адрес я уже сохранила, — сказала она, захлопнув книжку. — Завтра в три. Хозяйка, или кто там её представляет, будет ждать. В объявлении указано только «агент владельца». Джинни посмотрела на неё с лёгким недоверием. — А ты не боишься, что это какая-нибудь ловушка? — Боюсь, — спокойно ответила Лаванда. — Поэтому мы идём втроём. И палочки держим ближе, чем обычно. Гермиона молчала. Она шла чуть впереди, слушая, как каблуки стучат по мокрому камню, и думала о цифрах. Аренда дома, который они собирались снять, стоила прилично — несколько сотен галлеонов в месяц. Если разделить на троих, каждый должен будет отдавать заметную часть зарплаты. У неё после всех вычетов в Министерстве оставалось не так много. Но если план сработает быстро, эти расходы окупятся сторицей. А если не сработает… она пока предпочитала об этом не думать. Они дошли до перекрёстка, где пути расходились. Джинни жила ближе к району Уизли, Лаванда снимала комнату на другой стороне города, а Гермиона направлялась к своей небольшой квартире на окраине. — Завтра в два тридцать у входа в каминную сеть на площади, — сказала Гермиона, останавливаясь. — Не опаздывайте. Лаванда улыбнулась и махнула рукой. — Я вообще не умею опаздывать, когда речь идёт о красивом жилье и потенциальных женихах. Джинни только покачала головой, но уголки губ у неё дрогнули. — Спокойной ночи. И постарайтесь хотя бы до утра не наломать дров. Они разошлись. Гермиона шла одна, глубоко засунув руки в карманы пальто. Улица была почти пустой. Где-то вдалеке лаяла собака, а из открытого окна второго этажа доносился тихий смех. Обычная жизнь, которая продолжалась, несмотря ни на что. Она думала о Теодоре Нотте. О том, как он держался на том зимнем катке: спокойно, уверенно, без лишних жестов. В нём не было показной роскоши. Была привычка к тому, что мир подстраивается. А ещё она думала о деньгах, которых всегда не хватало ровно настолько, чтобы чувствовать лёгкую тревогу в конце месяца. Годы после войны научили её одной простой истине: героизм не оплачивает счета. А хорошая фамилия и полный сейф в Гринготтсе — да. Дома она сразу зажгла лампу, скинула пальто и села за стол. Достала чистый лист пергамента и начала писать список. Не длинный, но чёткий. 1. Осмотреть жильё. 2. Посчитать, сколько каждый сможет отдавать без риска. 3. Составить список возможных кандидатов. 4. Выяснить, где и когда бывает Теодор Нотт. 5. Не позволять себе слабостей. Последний пункт она подчеркнула дважды. Потом отложила перо, потёрла переносицу и посмотрела в тёмное окно. В стекле отражалось её собственное лицо: усталое, собранное, с той жёсткой линией рта, которая появилась после войны и так и не исчезла полностью. Гермиона погасила лампу, легла в постель прямо в свитере и долго смотрела в потолок. План был готов. Завтра они сделают первый шаг. А что будет после — она пока предпочитала не думать об этом. *** Гермиона лежала в темноте и слушала, как за стеной у соседей тихо тикают часы. Квартира была маленькой: одна комната, крошечная кухня и ванная, в которой едва помещался умывальник. Стены хранили запах старой штукатурки и чьего-то прежнего присутствия. Она сняла это жильё сразу после войны, когда казалось, что любое место лучше, чем палата целителей или временная комната в доме Уизли. С тех пор прошло пять лет, а квартира так и осталась временной. Она просто привыкла. Гермиона перевернулась на другой бок, подтянула одеяло выше и закрыла глаза. Сон не шёл. В голове крутились цифры аренды, возможные расходы на мебель, если в пентхаусе окажется пусто, и то, как будет выглядеть их первая встреча с кем-то вроде Теодора Нотта. Она представляла большую гостиную с высокими окнами, мягкий свет, бокалы и спокойный разговор, в котором каждое слово будет на своём месте. Никакой спешки. Никакой нужды доказывать, что она достаточно умна или достаточно достойна. Просто женщина, которая уже принадлежит к определённому кругу. Мысль была соблазнительной и одновременно неприятной. Гермиона всегда гордилась тем, что добивается всего сама. Но к своим 23 годам она уже успела понять, насколько быстро заканчивается чужое уважение, когда за тобой не стоят ни древнее имя, ни полный сейф. В Министерстве её слушали. Иногда даже кивали. А потом решения принимали люди, у которых за плечами были совсем другие аргументы. Она села в постели, зажгла лампу и снова посмотрела на список, который написала час назад. Пункты выглядели сухо и ясно. Именно так она любила работать, без лишних эмоций, без надежды на чудо. Только план и последовательность действий. Гермиона встала, накинула на плечи старый кардиган и прошла на кухню. Поставила чайник. Пока вода закипала, она стояла у окна и смотрела на тёмный двор. Где-то внизу кто-то курил, и тонкая струйка дыма поднималась вверх, растворяясь в ночном воздухе. Обычная жизнь продолжалась. Люди любили, ссорились, ходили на работу, считали галлеоны до конца месяца. И она тоже будет считать. Только теперь не для того, чтобы просто выжить, а для того, чтобы наконец перестать зависеть от чужих решений. Травяной чай получился крепким и горьким. Она выпила половину кружки стоя, обжигая пальцы, и только потом вернулась к кровати. На этот раз сон пришёл быстрее. Перед тем как провалиться в темноту, Гермиона успела подумать, что завтра они посмотрят дом, и если всё сложится удачно, через месяц она уже будет жить совсем в другом месте. В месте, которое само по себе станет заявлением. *** На следующий день после работы они встретились у каминной сети и отправились смотреть квартиру. Площадь Гриммо встретила их тишиной и ощущением старых денег. Дома стояли плотно, фасады были тёмными, ухоженными, с высокими окнами и тяжёлыми дверями. Здесь даже воздух казался другим — менее торопливым, будто спешить в этом районе считалось дурным тоном. Гермиона оправила воротник и посмотрела на номер, который Лаванда назвала ещё утром. Здание оказалось угловым, с широкой лестницей и медной табличкой, на которой тускло поблёскивали цифры. Наверху их ждала миссис Эштон — женщина в строгом сером костюме с идеально собранными волосами. Она открыла дверь без лишних улыбок. — Владелец временно отсутствует. Сдаёт на длительный срок. Мебель остаётся. Коммунальные включены. Предоплата за два месяца. Идеальный порядок и никаких вечеринок, — сразу, практически без приветствия, перешла к делу она. Гостиная оказалась большой и светлой, с двумя высокими окнами на площадь. Тёмный паркет, диваны у камина, зеркало в тяжёлой раме. Всё выглядело так, будто здесь недавно жили люди с хорошим вкусом и достаточным количеством галлеонов. Гермиона прошла к окну. Отсюда Лондон казался спокойнее и упорядоченнее. — Спальни — три, каждая со своим санузлом. Кухня полностью оборудована. Небольшая библиотека и кабинет. Защитные чары поддерживаются автоматически, — сухо перечисляла женщина. Лаванда тихо присвистнула, осмотрев одну из спален. — Здесь можно принимать гостей и не краснеть. Джинни прямо спросила про сумму и Миссис Эштон назвала цифру. Гермиона внутренне пересчитала, если разделить на троих — ощутимо, но подъёмно. — Мы возьмём, — сказала она ровно. — Но нам нужно до конца недели решить вопрос с предоплатой. Женщина чуть приподняла бровь, но возражать не стала. Документы обещала подготовить на следующий день. Ключи — после перевода. На лестнице Лаванда схватила Гермиону за локоть. — Это оно. Именно то, что нужно. С таким адресом к нам можно приглашать кого угодно. Джинни шла чуть позади. — А если не получится быстро найти тех самых женихов? Мы просто останемся с дорогой квартирой и пустыми карманами? Гермиона остановилась, посмотрела на неё прямо и ответила без улыбки. — Тогда будем искать дальше. Но жить будем здесь. Потому что из этого места уже нельзя возвращаться назад в маленькие комнаты и вечные подсчёты до зарплаты. Мы сделали выбор. Теперь нужно просто не отступать. *** Предоплата ушла в Гринготтс в течение суток. Все три перевода легли на счёт вовремя и миссис Эштон назначила встречу у нотариуса в Косой аллее. В конторе пахло воском и старым деревом. Гермиона читала каждый пункт договора внимательно: срок — год с возможностью продления, сумма фиксированная, штрафы за досрочное расторжение, запрет передавать жильё третьим лицам. Всё выглядело чисто. — Владелец предпочитает оставаться в тени, — заметила миссис Эштон. — Все вопросы через меня. Гермиону имя владельца в тот момент интересовало меньше всего. Главным был адрес, который давал возможности. Они подписали бумаги по очереди. Когда последняя подпись легла на пергамент, миссис Эштон достала деревянный футляр с тремя тяжёлыми ключами. — Защитные чары уже настроены на ваши имена. Можете въезжать, как только будете готовы. Лаванда взяла свой ключ первой и провела пальцем по металлу. — Теперь это официально. На улице они стояли ещё несколько минут, уточняя, кто и когда перевозит вещи. Гермиона держала ключ в кармане. Металл был холодным и приятно тяжёлым. Переезд занял один полный день. Они ходили через камин с коробками и сумками, таскали книги, одежду, и другие мелочи. К вечеру основные вещи уже стояли по местам. Гостиная с высокими окнами выглядела ещё больше, чем при осмотре. Лаванда распахнула одну створку и глубоко вдохнула. — Здесь даже дышится по-другому. Джинни проверяла кухню и составляла список недостающего. Гермиона заняла кабинет: поставила на стол лампу, разложила несколько нужных свитков, повесила рабочие мантии отдельно от обычной одежды. К ночи квартира уже не казалась совсем чужой. В гостиной лежали пледы, на кухне кипел чайник, а постели в спальнях застелены. Они сидели втроём на диване с кружками и приходили в себя после насыщенного дня. — Мы действительно это сделали, — тихо сказала Джинни. Лаванда усмехнулась. — Конечно. А теперь самое интересное. Завтра начинаем искать, кого сюда приглашать первым. Гермиона кивнула. — Сначала разберёмся с мелочами. Потом — список. И только после этого действуем. *** На следующий день Гермиона села в кабинете с чистым пергаментом и составила короткий список. Теодор Нотт — первым. Блейз Забини — вторым. И ещё двое-трое из тех, кого она видела на зимних приёмах, — про запас. Рядом она написала, где с ними можно пересечься: закрытые вечера, благотворительные сборы, отдельные ужины. Информацию нужно собирать аккуратно. Лаванда умела это лучше всех. Вечером Лаванда вернулась с первыми сведениями. Через две недели в доме Гринграссов будет небольшой закрытый вечер. Тео там точно должен быть. Блейз — с большой вероятностью. — Насколько закрытый? — спросила Гермиона. — Достаточно, чтобы просто так не попасть. Но у меня есть человек, который может добавить нас в список. Не всех троих сразу. Но одну-двух — реально. Гермиона подумала коротко кивнула. — Тогда идём мы с тобой. Джинни пока останется. Слишком рано выводить всех. Лаванда согласилась, уже сверкая глазами. Подготовка заняла меньше двух недель, но прошла насыщенно. Лаванда уточняла состав гостей и добивалась подтверждения. Джинни искала подходящую одежду. Гермиона держала в голове общую стратегию и возможные темы разговора. Они сходили в салон в Косой аллее. Гермиона примеряла наряды молча. Одно платье оказалось слишком жёстким, другое — слишком открытым. Третье, тёмно-зелёное, простого кроя, село лучше всего. Спокойный цвет, чистый силуэт. Именно то, что нужно для первого появления. Лаванда выбрала вариант посмелее. Джинни сидела в кресле и иногда подавала короткие замечания. К концу часа решение было принято, платья выбраны и упакованы. Обувь Гермиона выбрала отдельно — чёрные туфли с удобным каблуком, в которых можно долго стоять, но при этом имеющие презентабельный вид . Дома они ещё раз всё обсудили: макияж, причёски, возможные темы. Лаванда склонялась к более активному поведению. Гермиона настояла на сдержанности. — На первом вечере важнее не привлечь лишнего внимания, а создать правильное впечатление, — уверенно констатировала Гермиона. *** За несколько дней до вечера Лаванда вернулась с точными сведениями. Теодор Нотт действительно будет. В последние месяцы он редко появлялся на открытых приёмах, но на этот согласился лично — Гринграссы были старыми друзьями семьи. Он обычно уходил рано,а значит, времени будет немного. Гермиона выслушала и кивнула. — Тогда просто будем на виду. Если захочет поговорить — поговорит. Если нет — не навязываемся. Нам не нужно выглядеть отчаянными. Заглянув на выходных в ювелирный салон, они выбрали серьги. Гермиона выбрала маленькие, с едва заметным тёмным камнем, которые не блестели вызывающе и подошли идеально. Лаванда выбрала для себя более заметную пару и осталась довольна. Приглашение пришло за пару дней до мероприятия. Вход с восьми. Можно приходить не в самом начале. Гермиона прочитала свиток один раз и убрала его в ящик. Обратного пути уже не было. В предпоследний день перед приёмом Гермиона задержалась в Министерстве дольше обычного. Работа помогала не думать. И когда наконец вышла на улицу, уже стемнело. Она прошла пешком вдоль набережной, глядя на тёмную воду и дрожащие отражения фонарей. Хотелось просто идти, пока ноги не устанут. Дома Лаванда и Джинни уже ужинали, ведя тихий, почти бытовой разговор. Никто не поднимал тему стратегии. Гермиона села к ним, ела молча и слушала чужие голоса. Это было проще, чем слушать собственные мысли. *** Последний день перед вечером у Гринграссов прошёл странно тихо. Гермиона проснулась рано и долго лежала, глядя в потолок. Дождь закончился ночью, и в комнату уже пробивался бледный утренний свет. Она слушала, как в квартире постепенно появляются звуки: скрип двери, шаги, звон чайника. Обычное утро. Только внутри всё было собрано в одну тугую точку. На работе она почти ни с кем не разговаривала. Документы разбирала механически, на совещании отвечала коротко и точно, а в перерывах просто стояла у окна кабинета и смотрела на серый двор Министерства. Коллеги несколько раз пытались заговорить о постороннем, но быстро отступали, столкнувшись с её отсутствующим взглядом. К концу дня Гермиона почувствовала не усталость, а скорее опустошённость — будто всё лишнее уже сожжено и осталась только необходимая оболочка. Когда она вернулась домой, Лаванда сидела на полу в гостиной и перебирала какие-то мелкие вещи в шкатулке. Джинни читала у окна. Обе подняли головы, когда она вошла, но вопросов задавать не стали. Гермиона кивнула им, прошла в спальню и закрыла дверь. Платье висело на дверце шкафа. Она сняла его, разложила на кровати и долго смотрела, не касаясь. Потом всё-таки провела ладонью по ткани, проверяя, нет ли складок. Всё было в порядке. Серьги лежали рядом. Туфли стояли у кровати, уже вынутые из коробки. Гермиона села на край матраса и просто дышала. Медленно и ровно. Через час она вышла. На кухне уже пахло едой — Джинни готовила что-то простое и сытное. Лаванда стояла у стола и нарезала хлеб. После ужина они ещё немного побыли вместе в гостиной. Никто не поднимал тему стратегии и правильных фраз. Разговор сам собой ушёл в сторону от их планов. Ближе к десяти Лаванда зевнула и объявила, что идёт спать. Джинни вскоре последовала за ней. Гермиона осталась одна, погасила основной свет, оставила только торшер у дивана и подошла к окну. Площадь Гриммо была почти пустой. Фонари горели ровно, мокрый камень блестел, редкий прохожий пересекал пространство быстрым шагом. Гермиона стояла, прислонившись плечом к раме, и смотрела вниз. Завтра вечером она наденет тёмно-зелёное платье, соберёт волосы и войдёт в чужой дом, где будет Теодор Нотт. Всё, что можно было подготовить, уже было подготовлено. Всё, что можно было продумать, уже было продумано. Она медленно выдохнула, оттолкнулась от окна и прошла в спальню. Дверь закрылась тихо. В темноте потолок казался выше. Тишина большой квартиры обволакивала со всех сторон. Она закрыла глаза и позволила себе не думать ни о чём. Завтра начнётся новый этап. А сегодня можно было просто лежать и слушать, как дом постепенно засыпает вместе с ней.