Как (не) выйти замуж за Драко Малфоя

Свет в спальне был тусклым и неровным, когда Гермиона открыла глаза. Она лежала на боку, уткнувшись лицом в сгиб локтя, и ещё какое-то время не двигалась, позволяя телу вспомнить, где оно находится. Вчерашний вечер сидел внутри плотным, тяжёлым комом — не неприятным, но слишком объёмным, чтобы раствориться за одну короткую ночь. В памяти всё ещё звучал его голос у лестницы и оставалось ощущение прохлады с террасы, будто кожа до сих пор помнила вечерний воздух. Она села медленно, провела ладонями по лицу и только потом поднялась на ноги. Кардиган нашелся на спинке стула, и Гермиона накинула его поверх ночной рубашки, прежде чем выйти из комнаты. В гостиной уже было светлее. Лаванда сидела на диване с чашкой, волосы были собраны в небрежный узел, а на лице читалась та самая смесь усталости и удовлетворения, которая появляется после удачно проведённого вечера. Джинни стояла у окна и смотрела на площадь, держа кружку обеими руками, будто тепло керамики могло согреть её этим промозглым утром. — Ты рано, — заметила Лаванда хрипловатым утренним голосом, когда Гермиона появилась на пороге. — Я думала, ты проспишь минимум до десяти после такого вечера. — Так и не смогла нормально уснуть, — ответила Гермиона спокойно и прошла на кухню за водой. — Всю ночь спала как-то поверхностно и рвано. Всё время казалось, что я вот-вот проснусь окончательно. Джинни обернулась и внимательно посмотрела на неё поверх кружки. — Ну и как оно? Стоило всех этих сборов, платьев и нервов? Гермиона налила воды до половины стакана, сделала несколько медленных глотков и только потом прислонилась бедром к краю стола. Холодный край столешницы слегка отрезвлял. — Стоило, — сказала она после короткой, но заметной паузы. — Не потому что всё прошло идеально и гладко, а потому что разговор получился настоящим. Он не пытался очаровывать громкими словами и не ждал, что я начну играть какую-то заранее выбранную роль. Лаванда отставила чашку на низкий столик и подтянула ноги под себя, устраиваясь удобнее. — Я заметила ещё вчера. Вы оба выглядели так, будто ведёте переговоры, а не просто поддерживаете светскую беседу. Это либо очень хороший знак, либо довольно опасный. — Пока я выбираю считать это хорошим знаком, — тихо ответила Гермиона и снова подняла стакан. — Он держится на расстоянии, но при этом совершенно не прячется. И когда говорит, выбирает слова довольно точно. Джинни пересела в кресло напротив и продолжала внимательно слушать, не перебивая. — А ты сама? — спросила она прямо, чуть наклонив голову. — Не начала случайно искать в нём больше, чем изначально планировала? Потому что со стороны это уже выглядит не совсем как простой деловой интерес. Гермиона покачала головой и на несколько секунд отвела взгляд к окну, где за стеклом медленно светлело серое утро. — Пока нет. Я слишком хорошо помню, зачем мы всё это начали и сколько всего поставили на карту. Но отрицать, что он произвёл впечатление, было бы просто глупо. Редкие люди умеют молчать так, чтобы рядом с ними не хотелось любой ценой заполнять паузы пустыми фразами. Лаванда тихо усмехнулась и потянулась обратно за своей чашкой, делая небольшой глоток остывшего чая. — Тогда продолжаем в том же духе. Без спешки, без лишних иллюзий и без попыток ускорить то, что должно развиваться само. Если он сам сделает следующий шаг, будет гораздо проще. Если нет, у нас всё равно остаётся общий план и достаточно времени, чтобы не действовать сгоряча. Гермиона кивнула, но внутри всё ещё ощущала странную, почти физическую собранность, которая осталась после вчерашнего разговора у лестницы и коротких минут на террасе. Это ощущение не мешало, но и не отпускало до конца. Она допила воду, и сказала, что сначала примет душ и приведёт себя в порядок, а потом они смогут спокойно и без спешки обсудить, какие шаги имеют смысл дальше. Джинни только молча кивнула в ответ, а Лаванда уже тянулась к стопке чистого пергамента, чтобы набросать несколько возможных вариантов, пока впечатления ещё свежи. *** Гермиона стояла неподвижно под сильными струями и позволяла теплу медленно вымывать из плеч остатки вчерашнего напряжения. Пар заполнил небольшую ванную комнату плотной белой дымкой, и на какое-то время мир сузился до звука воды и тепла на коже. Она не думала специально о Тео, но мысли сами возвращались к террасе и к мраморным перилам. Когда она наконец вышла, закутанная в плотный халат, в гостиной уже пахло свежим кофе и слегка подгоревшими тостами. Джинни стояла у плиты и молча отодвигала сковороду с огня, а Лаванда сидела за низким столиком, разложив перед собой несколько листов пергамента и карандаш. — Садись, — сказала Джинни, не обернувшись. — Кофе почти готов, и тосты ещё можно спасти. Гермиона кивнула, села в кресло и подтянула ноги под себя, позволяя халату закрыть колени. Тело после душа было тяжёлым и расслабленным одновременно, а голова наконец начала работать чуть яснее. — Я набросала несколько вариантов, — произнесла Лаванда, отодвигая один из листов ближе к центру стола. — Первый и самый спокойный: ничего не делаем сами и просто ждём, даст ли он о себе знать в ближайшие дни. Второй: я через своих людей аккуратно выясняю, где он обычно бывает на этой неделе, и вы можете случайно пересечься. Третий вариант более прямой, но он мне не особо нравится. Гермиона приняла из рук Джинни чашку с кофе и сделала небольшой глоток, прежде чем ответить. — Третий пока не рассматриваем, — сказала она твёрдо. — Если начать преследовать, мы сразу потеряем ту позицию, которая у нас сейчас есть. Он сам сказал, что предпочитает наблюдать. Значит, пусть наблюдает. Лаванда кивнула, будто ожидала именно такого ответа, и отложила третий лист в сторону. — Тогда оставляем первые два. Я всё равно могу потихоньку начать собирать информацию, просто чтобы мы не работали в слепую. А ты пока возвращайся к обычной жизни и работе. Чем спокойнее ты будешь выглядеть, тем лучше. Джинни поставила на стол тарелку с двумя спасёнными тостами и села напротив. — А если он действительно напишет или найдёт способ связаться? — спросила она прямо. — Что ты будешь делать? Гермиона посмотрела на тёмную поверхность кофе и несколько секунд молчала, подбирая слова. — Буду отвечать ровно настолько, насколько он сам готов двигаться вперёд, — произнесла она наконец спокойно. — Без лишней спешки и без попыток казаться более заинтересованной, чем есть на самом деле. Мне нравится, что вчера между нами не было игр. Хочется это сохранить. Лаванда тихо хмыкнула и сделала пометку на пергаменте. — Я завтра встречусь с одной знакомой, которая хорошо знает этот круг. Просто послушаю, что говорят после вчерашнего приёма. Иногда люди начинают болтать уже на следующее утро. Гермиона кивнула и наконец взяла тост. Хлеб был чуть суховатым, но после долгого вечера казался почти идеальным. Они ещё какое-то время сидели молча, каждый со своими мыслями. За окном площадь постепенно оживала — кто-то шёл на работу, где-то хлопнула дверь, а высокий дом напротив поймал первый более уверенный свет, пробившийся сквозь облака. Когда завтрак был закончен, Гермиона поднялась и пошла собираться на работу. День обещал быть обычным, и именно это сейчас казалось самым правильным. Чем быстрее жизнь вернётся в привычную колею, тем проще будет сохранить холодную голову. Лаванда лишь махнула рукой, уже полностью погрузившись в свои записи, а Джинни молча забрала пустые чашки и унесла их на кухню. В спальне Гермиона открыла шкаф и несколько секунд смотрела на тёмно-зелёное платье, которое всё ещё висело отдельно от остальной одежды. Потом решительно отодвинула его глубже и достала свитер и брюки. Сегодня она снова будет просто Гермионой Грейнджер, которая разбирает чужие споры о земле и наследстве. И пока этого было достаточно. *** Министерство встретило её привычным шумом, запахом старого камня, чернил и остывшего кофе. Гермиона прошла через главный зал, коротко кивнула нескольким знакомым и поднялась в свой отдел, стараясь выглядеть так же, как в любой другой рабочий день. Мантия легла на плечи знакомым, почти успокаивающим весом. Здесь всё было предсказуемо, и именно эта предсказуемость сейчас помогала держать вчерашний вечер на безопасном расстоянии. До обеда она успела разобрать две стопки пергаментов и провести короткое совещание по одному из затянувшихся земельных споров. Говорила мало, но точно, и коллеги, казалось, не заметили в ней ничего необычного. Только когда кабинет на время опустел, Гермиона откинулась на спинку кресла и позволила себе несколько минут просто смотреть в окно. Серый двор Министерства выглядел особенно уныло, но даже эта унылость казалась сейчас надёжнее, чем слишком живые воспоминания о вечере. В начале третьего ей принесли служебную почту. Среди обычных свитков оказался один тонкий, без печати, с аккуратным почерком на внешней стороне. Гермиона несколько секунд смотрела на него, прежде чем развернуть. Внутри было короткое послание без лишних любезностей: «Вчерашний разговор оказался лучше большинства, которые мне приходится вести на таких вечерах. Если захочешь продолжить его в менее шумной обстановке, я буду в Косой аллее после шести у старого книжного. Тео.» Она прочитала текст дважды, потом медленно сложила пергамент и убрала его во внутренний карман мантии. Сердце стукнуло чуть сильнее обычного, но рука оставалась совершенно спокойной. Никаких восклицаний, никаких намёков на нежность. Просто предложение. Ровно в том стиле, в котором он разговаривал вчера. До конца рабочего дня оставалось ещё два часа. Гермиона заставила себя вернуться к документам и даже сумела закончить один особенно запутанный отчёт. Мысли то и дело возвращались к короткой записке, но она не позволяла им развернуться полностью. Решение нужно было принимать не здесь и не на бегу. Когда она наконец вышла из здания, небо уже начинало темнеть. Воздух был влажным и прохладным. Гермиона остановилась на верхней ступени, несколько секунд просто дышала, а потом направилась вниз по улице. Дома её ждали Лаванда и Джинни, и именно с ними стоило сначала проговорить всё вслух, прежде чем отвечать на любое приглашение. Квартира встретила её запахом чего-то пряного и голосами из кухни. Лаванда сидела на столешнице, болтая ногами, а Джинни нарезала хлеб. Обе обернулись, когда дверь закрылась. — Что-то случилось? — сразу спросила Лаванда, заметив выражение её лица. Гермиона молча достала письмо, положила его на край стола и отошла к окну, давая им возможность прочитать самим. Лаванда спрыгнула на пол, развернула записку и быстро пробежала глазами. Джинни читала через её плечо. — Прямолинейно, — протянула Лаванда с тихой усмешкой. — Мне даже нравится. Никаких цветастых фраз и намёков на судьбу. — И никаких обязательств, — добавила Джинни осторожнее. — Просто предложение встретиться и поговорить. Ты уже решила? Гермиона стояла спиной к ним и смотрела, как на площади зажигаются первые фонари. — Ещё нет, — ответила она честно. — Но я близка к тому, чтобы согласиться. Если отказаться, это будет выглядеть либо как игра, либо как страх. Ни то, ни другое мне сейчас не подходит. Лаванда сложила пергамент обратно и подошла ближе. — Тогда соглашайся. Но поставь свои условия. Ты имеешь полное право держать дистанцию столько, сколько тебе нужно. Гермиона медленно кивнула, всё ещё не отрываясь от окна. Внутри уже зрело спокойное, почти холодное согласие. Она встретится с ним. Выслушает. И только после этого будет решать, имеет ли смысл делать следующий шаг. Предложение было простым и лишённым давления, именно поэтому от него было сложнее всего отмахнуться. Она медленно повернулась к подругам и наконец произнесла решение вслух. — Я пойду, — сказала она спокойно, глядя сначала на Лаванду, потом на Джинни. — Но поставлю условие. Встреча короткая, в публичном месте, и я оставляю за собой право уйти в любой момент, если разговор пойдёт не туда. Лаванда кивнула сразу, будто только этого и ждала. — Правильно, — произнесла она твёрдо. — Не нужно сразу соглашаться на что-то большее. Пусть сначала покажет, насколько серьёзно намерен продолжать. Джинни выглядела чуть более напряжённой, но спорить не стала. — Только не оставайся там слишком долго, — попросила она тихо. — И если что-то покажется странным, сразу возвращайся. Мы будем здесь. Гермиона согласилась коротким кивком. Потом прошла в спальню, закрыла дверь и села на край кровати. Нужно было ответить. Она достала чистый лист пергамента, коротко написала согласие и указала, что сможет подойти около половины седьмого. Никаких дополнительных фраз, никаких смягчающих оборотов. Просто подтверждение. Сова унесла свиток быстро, и после этого в комнате стало совсем тихо. Сборы заняли меньше времени, чем она ожидала. Гермиона выбрала тёмный свитер с высоким воротом, простые чёрные брюки и короткое пальто. Волосы собрала в низкий хвост, оставив несколько прядей у лица. В зеркале она выглядела собранной и немного строгой, именно так, как хотела выглядеть сегодня. Перед выходом ещё раз проверила, что ключи на месте, и вернулась в гостиную. Лаванда уже ждала у камина. — Я провожу тебя, — сказала она просто. — И буду ждать вестей. — Не обязательно, — ответила Гермиона, но возражать дальше не стала и шагнула в камин. Когда мир перестал кружиться, она стояла в конце Косой аллеи, где свет был чуть приглушённее, а прохожих оставалось уже немного. Старый книжный находился немного в стороне от главных лавок. Вывеска над дверью почти стерлась, а в витрине стояли несколько потрепанных томов и одна одинокая лампа. Гермиона остановилась в нескольких шагах, поправила ворот пальто и только потом открыла дверь. Внутри пахло бумагой, пылью и слабым ароматом старого дерева. За стойкой никого не было, но в глубине зала, у высокого стеллажа, стоял человек в тёмном пальто. Звякнул дверной колокольчик и Тео обернулся сразу, словно ждал именно этого звука. Он не улыбнулся, просто слегка кивнул и подождал, пока она подойдёт ближе. — Ты пришла, — произнёс он спокойно, без удивления и без лишней теплоты. — Я не был до конца уверен. — Я тоже, — ответила Гермиона ровно, останавливаясь на удобном расстоянии. — Но решила, что отказ выглядел бы страннее, чем согласие. Уголок его рта чуть дрогнул. — Зато честно. Он жестом указал на небольшой столик у стены, где стояли две чашки. Чай, судя по запаху, был простым и крепким. Гермиона села первой, сняла перчатки и положила их рядом. Тео сел напротив, не торопясь, и несколько секунд просто смотрел на неё, будто проверял, не изменилось ли что-то с прошлой ночи. — Вчера ты сказала, что опираешься на закон даже когда он неудобен, — начал он негромко. — Я думал об этом потом. Большинство людей произносят подобные вещи только до тех пор, пока цена не становится слишком высокой. Гермиона взяла чашку, согревая пальцы о тёплый фарфор. — Цена всегда высокая, — ответила она тихо. — Просто иногда она становится видна не сразу. А когда становится, уже поздно притворяться, что ты этого не замечал. Тео медленно кивнул, принимая слова без спора. В книжном было тихо. Где-то в глубине скрипнула половица, а за витриной снаружи иногда проходили редкие силуэты. Разговор только начинался, но Гермиона уже чувствовала знакомую собранность, которая появилась ещё вчера у лестницы. Он снова не заполнял паузы лишними словами. И именно это пока держало её здесь. Чай уже почти остыл, но Гермиона продолжала держать чашку, будто она помогала сохранять нужную дистанцию. Тео сидел напротив, слегка откинувшись на спинку стула, и выглядел так, будто никуда не торопится. — Ты вчера сказала, что сила тебе никогда особенно не нравилась, — произнёс он негромко, возвращаясь к их разговору у лестницы. — После войны многие наоборот начали ценить именно её. Возможность диктовать условия, а не подстраиваться под них. Гермиона медленно поставила чашку на стол. — Возможность диктовать условия редко делает людей лучше, — ответила она спокойно. — Я видела достаточно тех, кто получил власть слишком быстро и слишком легко. Обычно это плохо заканчивается для всех вокруг. Тео чуть склонил голову, будто соглашаясь. — Не со всеми, но с большинством — да. Особенно с теми, кто привык, что мир принадлежит им по праву рождения. Война многих из них хорошо встряхнула. Он замолчал на секунду, повертел в пальцах ручку чашки и добавил почти буднично: — Малфой, например. Ты с ним пересекалась в школе, насколько я помню. Гермиона слегка напряглась, но виду не подала. — Пересекалась. Трудно было не пересекаться. — После войны у них всё рухнуло довольно быстро, — продолжил Тео ровным голосом, без злорадства и без жалости. — Земли под арестом, счета заморожены, старые связи оборваны. Люциус до сих пор пытается что-то отсудить, но шансов мало. А сам Драко, говорят, живёт довольно скромно. Если верить слухам, у него сейчас почти ничего не осталось. Гермиона слушала молча. Информация воспринималась спокойно, без особого удивления. После войны слухов о Малфоях ходило достаточно, и большинство из них сходилось примерно на том же. — Ты хорошо осведомлён, — заметила она осторожно. — В нашем кругу такие новости разносятся быстро, — ответил Тео с лёгкой сухой усмешкой. — Особенно когда речь идёт о тех, кто ещё недавно смотрел на остальных сверху вниз. Людям нравится рассказывать, как пали сильнейшие. Он отпил остывший чай и поставил чашку обратно. — К чему я это, — продолжил он спокойнее. — Просто к тому, что война действительно всё перетасовала. Кто-то потерял почти всё. Кто-то сумел удержать. А кто-то только теперь начал понимать, что имя само по себе больше ничего не гарантирует. Интересно наблюдать, кто из них сумеет приспособиться, а кто так и останется цепляться за то, чего уже нет. Гермиона медленно кивнула, переваривая сказанное. Драко Малфой без состояния. Звучало логично. И почему-то именно сейчас, в тишине старого книжного, это имя неожиданно оказалось рядом с их разговором о силе, законе и цене выбора. — А ты? — спросила она после паузы, глядя ему прямо в глаза. — Ты из тех, кто сумел удержать? Тео не ответил сразу. Несколько секунд просто смотрел на неё внимательно, без улыбки. — Пока да, — сказал он наконец тихо. — Но я предпочитаю не слишком на это опираться. Всё, что можно потерять, однажды обязательно попытаются забрать. Вопрос только в том, насколько сильно ты от этого зависишь. Тишина в книжном после этих слов стала плотнее. Гермиона не торопилась отвечать. Она сидела прямо, пальцы слегка касались края стола, и смотрела не на Тео, а куда-то мимо — на потёртые корешки книг на ближайшей полке. Имя Малфоя, произнесённое так буднично, всё ещё звучало внутри. Не вызывало жалости или злорадства. Скорее просто отложилось как ещё один факт о том, как сильно война всё изменила. Тео не давил и тоже молчал, но это молчание не было неловким. Скорее выжидательным. Он умел ждать, не заполняя паузы пустыми замечаниями, и Гермиона уже начинала понимать, насколько это редкое качество. — Ты говоришь об этом довольно спокойно, — произнесла она наконец, возвращая взгляд к нему. Голос прозвучал ровно, без обвинения. — Без злорадства и жалости. Просто констатация. Тео чуть пожал одним плечом. — Потому что жалость здесь никому не нужна, — ответил он тихо. — А злорадство я всегда считал признаком слабости. Малфой получил ровно то, к чему сам когда-то активно прикладывал руку. Не я это устроил и не мне теперь раздавать оценки. Просто факт остаётся фактом: человек, который привык, что мир крутится вокруг него, теперь вынужден крутиться сам. Интересно, насколько у него это получается. Гермиона медленно кивнула. Внутри шевельнулось что-то похожее на согласие. Она тоже когда-то слишком хорошо знала, каково это — смотреть на Малфоя и видеть в нём воплощение всего, против чего пришлось воевать. Сейчас, пять лет спустя, это чувство притупилось. Осталась только усталость и привычка не доверять слишком красивым историям. — А ты сам никогда не боялся оказаться на его месте? — спросила она прямо, чуть наклонив голову. — Потерять всё, на что привык опираться. Тео посмотрел на неё внимательнее. В свете единственной лампы над столиком его лицо казалось жёстче обычного. — Боялся, — признался он после небольшой паузы, и в голосе не было попытки звучать сильнее, чем есть. — Особенно в первые месяцы после войны. Когда ещё было непонятно, кого и за что будут судить по-настоящему. Тогда многие из нашего круга очень резко поняли, насколько тонкой может оказаться грань. Я просто раньше остальных начал страховаться. И меньше зависел от фамилии, чем некоторые. Он откинулся на спинку стула и сложил руки на краю стола. — Поэтому я и сказал, что предпочитаю не слишком опираться на то, что можно потерять. Деньги, связи, влияние — всё это работает только до определённого момента. Дальше начинается то, что у тебя есть на самом деле. Характер. Умение держать удар. Способность не развалиться, когда привычная опора внезапно исчезает. Гермиона слушала молча. Слова ложились тяжело, но точно. Она тоже слишком хорошо знала, каково это — остаться без привычных опор. Только у неё эти опоры изначально были другими. — Ты много об этом думаешь, — заметила она тише. — Приходится, — ответил Тео просто. — В нашем положении глупо делать вид, что почва под ногами вечная. Она никогда не бывает вечной. Особенно сейчас. За витриной медленно прошёл кто-то в тёмном плаще, и на секунду тень скользнула по полу книжного. Гермиона проводила её взглядом и снова вернула внимание к человеку напротив. Разговор получался совсем не похожим на светскую беседу. Он был глубоким, почти опасным в своей прямоте. Именно поэтому она до сих пор сидела здесь и не собиралась уходить. — А Малфой, — произнесла она после паузы, будто возвращаясь к брошенной нити. — Ты с ним пересекаешься сейчас? Тео покачал головой. — Почти нет. Иногда мелькает информация. Иногда кто-то упоминает, что видел его в Лондоне. Но в общих кругах он больше не появляется. Слишком неудобно для тех, кто предпочитает делать вид, что прошлое уже полностью позади. А для него самого, подозреваю, тоже не слишком приятно встречаться со старыми знакомыми в новом положении. Гермиона молча допила остывший чай. Горький вкус лёг на язык правильно. Она поставила чашку и переплела пальцы на краю стола. — Странно, — сказала она почти себе под нос. — Сколько всего изменилось. И как быстро некоторые имена перестали что-то значить. Тео смотрел на неё без улыбки. — Имена значат ровно столько, сколько за ними остаётся силы, — произнёс он тихо. — Не больше. Остальное — привычка и чужие иллюзии. Гермиона кивнула. В этот момент ей внезапно очень чётко захотелось закончить разговор именно здесь. Не потому что стало некомфортно. А потому что дальше уже начиналась территория, куда она пока не была готова заходить слишком глубоко. Не с ним. И уж точно не сегодня. Она чуть отодвинула стул. — Мне пора, — сказала ровно, глядя ему в глаза. — Рабочий день завтра никто не отменял. Тео не стал останавливать. Просто кивнул, принимая её решение без лишних вопросов. — Хорошо. Тогда до следующего раза. Если он будет. Гермиона поднялась, надела перчатки и коротко кивнула в ответ. Никаких обещаний. Никаких уточнений. Только вежливое завершение. Когда она вышла на улицу, холодный воздух ударил в лицо почти приятно. *** Домой Гермиона вернулась, когда площадь Гриммо уже полностью погрузилась в вечернюю тишину. Редкие окна светились жёлтым, и собственный дом встретил её приглушённым светом в гостиной. Лаванда сидела на диване, поджав ноги, и явно ждала. Джинни читала в кресле, но книга лежала на коленях раскрытой слишком долго, чтобы это выглядело убедительно. — Как прошло?— сразу спросила Лаванда, откладывая чашку. Голос прозвучал напряжённо-ожидающе. Гермиона сняла пальто, повесила его и только потом подошла ближе. Устала она сильнее, чем ожидала. Не от самой встречи, а от серёзности разговора и от того, сколько всего пришлось удержать внутри. — Спокойно, — ответила она, садясь в свободное кресло. — Без давления и без попыток ускорить события. Мы просто говорили. О войне, о том, как всё изменилось, о том, на что люди опираются, когда привычные опоры исчезают. Джинни закрыла книгу и внимательно посмотрела на неё. — И? — И он упомянул Малфоя, — произнесла Гермиона ровнее, чем чувствовала. — Драко. Сказал, что после войны у них почти ничего не осталось. Земли под арестом, счета заморожены, старые связи оборваны. По его словам, Драко сейчас живёт довольно скромно. Лаванда приподняла брови и тихо свистнула. — Серьёзно? Я слышала обрывки слухов, но думала, что это преувеличения. Малфои же всегда умели выкручиваться. — Похоже, в этот раз не выкрутились, — спокойно сказала Гермиона. — Тео говорил об этом без злорадства, просто как о факте. И в целом разговор получился тяжёлым. Не неприятным, но очень насыщенным. Он много думает о том, что можно потерять и что остаётся, когда теряешь. Джинни чуть наклонила голову. — А ты? Как себя чувствуешь после этого? Гермиона несколько секунд молчала, глядя на собственные руки. — Странно, — призналась она тихо. — Разговор был честным. Он не пытался мне ничего доказать и не навязывал свою точку зрения. Именно поэтому уходить было сложнее, чем если бы он начал давить. Я поставила границу вовремя. Сказала, что мне пора и он не стал останавливать. Лаванда кивнула с видимым одобрением. — Хорошо, что не стала задерживаться. Пусть немного подождёт. Чем спокойнее ты будешь выглядеть, тем увереннее будешь себя чувствовать потом. Гермиона согласилась молча. Внутри всё ещё крутилось имя, которое Тео произнёс слишком буднично. Драко Малфой без состояния. Когда-то эта фамилия вызывала совсем другие чувства. Сейчас оно просто легло рядом с остальными фактами о послевоенном мире и почему-то не желало сразу раствориться. Она поднялась, сказала, что хочет прогуляться ещё немного перед сном, и вышла обратно на площадь. Воздух был холодным и чистым. Гермиона шла медленно вдоль ряда домов, не думая ни о чём конкретном. Только где-то на самом краю сознания продолжало звучать чужое имя. *** Следующий день начался обыденно и именно поэтому оказался особенно тяжёлым. Гермиона проснулась рано, долго лежала в тишине и только потом заставила себя встать. Мысли с вечера так и не улеглись до конца. Разговор в книжном вернулся сразу, как только она открыла глаза. На кухне уже была Джинни. Она молча налила Гермионе кофе и подвинула тарелку с тостом ближе к краю стола. Разговаривать с утра никто не торопился. Лаванда появилась позже с деловым выражением лица. — Я сегодня встречаюсь с Грейс, — сказала она, наливая себе чай. — Той самой, что хорошо знает старые чистокровные круги. Гермиона кивнула, держа чашку обеими руками. — Хорошо. Только без лишней активности. Пусть пока всё остаётся как есть. — Без активности, — согласилась Лаванда. — Просто информация. Министерство встретило её тем же привычным шумом, теми же коридорами и тем же запахом чернил. Она нарочно загрузила себя делами сильнее, чем требовалось. Разбирала старые споры, правила новые отчёты, отвечала на служебные письма. Чем плотнее был рабочий день, тем меньше пространства оставалось для лишних мыслей. К обеду усталость стала почти физической. Гермиона закрыла дверь кабинета, села у окна и несколько минут просто смотрела на серый двор. В голове снова звучал голос Тео — ровный, без жалости и без злорадства, когда он говорил о Малфое. «Живёт довольно скромно». Почему-то именно эта фраза засела глубже остальных. Не вызывала сочувствия или удовлетворения. Просто существовала. Вечером она вернулась домой поздно. Лаванда уже ждала в гостиной и выглядела довольной. — Я с ней поговорила, — сразу начала она, едва Гермиона закрыла дверь. — Вечер у Гринграссов обсуждают. В основном в положительном ключе. Тео заметили. Тебя тоже. Говорят, вы долго стояли у лестницы и потом исчезли на террасе. Ничего скандального, скорее любопытство. Гермиона медленно сняла пальто. — А про Малфоя что-нибудь было? Лаванда немного удивилась вопросу, но ответила сразу. — Краем уха. Кто-то упомянул, что его иногда видят в Лондоне, но он держится подальше от старых кругов. В целом подтвердили то, что тебе уже сказал Тео. Денег почти нет, влияния тоже. Многие даже не скрывают облегчения. Гермиона кивнула и прошла к креслу, села, откинулась на спинку и закрыла глаза на несколько секунд. Вечер прошёл тихо. После короткого разговора с Лавандой Гермиона почти не поддерживала беседу. Она сидела в кресле с остывающим чаем и смотрела, как за окном постепенно гаснут огни в соседних домах. Мысли возвращались к книжному, к ровному голосу Тео и к тому, что они обсуждали. Лаванда через некоторое время ушла к себе, Джинни тоже исчезла в своей комнате. Гермиона осталась одна в гостиной. Она не зажигала дополнительный свет и не пыталась чем-то себя занять. Просто сидела и позволяла тишине делать свою работу. В какой-то момент стало ясно, что ждать дальнейших шагов от Тео она будет спокойно. Без внутреннего напряжения и без попыток ускорить события. Если он захочет продолжения — напишет. Если нет, у неё по-прежнему остаётся план и достаточно времени на его осуществление. Ночь выдалась беспокойной. Она просыпалась несколько раз, каждый раз на короткое мгновение возвращаясь то на террасу, то к мраморной лестнице, то к столику в старом книжном. Иногда между этими картинками вклинивалось чужое имя, произнесённое слишком спокойно. К утру усталость стала тяжёлой, но вместе с ней пришла и странная ясность. Следующие дни Гермиона нарочно держала себя в рамках привычного графика: приходила вовремя, уходила не слишком поздно, отвечала на все служебные вопросы спокойно и по существу. Коллеги ничего необычного в ней не замечали, и именно это сейчас было нужно больше всего. Чем обыденнее выглядели дни, тем проще было удерживать внутреннее равновесие.