Terion.

      Рождественский Остров.       21:22.       1°С.       23.06.91.       Сизые сумерки гремучими, выкрашенными цветом ультрамариноваго бархата тучами сгустились над сырой, влажной землёй.       Было громко, и дребезжащий пулемётой трелью холодный ливень хрустальными каплями разбивался об земную твердь, влагой впитываясь в промякший дёрн и самородками оседая на листьях высоких тропических пальм.       В воздухе витало запахом морской соли, песка, редких цветов, тропических лесов и утопленной в железе крови опаленной шерсти.       Перед глазами всё плыло, растекалось и меркло в непроглядом тумане боли и собственного бессилия.        Тельце — небольшое, детское, в шерсти залитое померкшим цветом безоблачного неба и тёмного вина, лежало на потемневшем песке и едва заметно содрагалось в нескончаемых муках своего существования. В горле было сухо, но одновременно с этим — мокро от вытекающей лужами крови.       Тельце не лежало — отчаянно ползло по мокрой пляжной почве, когтистой лапой оставляя глубокие борозды на пути своего шествия.       Одежда — тёмные, непригодные к ношению порванные обноски, мёртвым грузом волочились следом и казались обожжёнными огнём лесного пожара. Синее тело тоже казалось: очень горячее, бесшумно дымящееся и покрытое ожогами.       Оно виделось слишком маленьким для тех лохмотьев, что некогда приходились ему защитой и лишь багряный шарф — тоже слишком большой, но всё ещё удавкой державшийся на детской шее, выглядел по сравнению с остальным градеробом практически нетронутым и потревоженным ничем.       У ползущего в сторону леса тельца не было памяти, не было имени, не знаний и не было понимания причин произошедшего. У него ничего этого не было, но была цель — выжить.        Любой ценой добраться до укрытия и выжить.       Неважно как — выжить.       И тельце добиралось — пользовалось единственной поддающейся управлению лапой и волокло себя к деревьям. Шорох песка утопал в рокоте ледяного дождя.       А когда песок остался позади, глубокая темнота укрывавших небосвод высоких деревьев разверглась перед залитыми угольной чернотой бусинами глаз, но тельце не увидело её. Не осознало отличие. И поползло дальше.       Холодный песок сменился холодной землёй, острыми камнями и хворостом, об которые синее тело распарывало свои истекающие красным живот и тело. Было больно, но теперь боль эта казалась чем-то бесконечно далёким, глухим и практически неощутимым, словно воспоминание, похороненное под тяжестью минувших лет.       Силы в единственной отвечающей лапе тельца заканчивались с медленно растекающейся по телу слабостью и болезненной немотой, но окровавленое пятно продолжало ползти.       Ползти без цели.       Ползти без направления.       Оно ползло долго. Очень долго. Тянущийся по земле кровавый след неторопливо впитывался в почву и становился удобрением для окружающих растений, а оторвавшиеся куски кожи и мышц — пищей для насекомых и случайных хищников, что найдут сюда дорогу к утру.       И тем не менее, у каждого живого был предел.       И предел синего тела настиг его на ломком, ненадёжном краю невысокой скалы, обрушившись на игольчатую голову окровавленного пятна тяжёлой наковальней усталости и звоном в треугольных ушах.       Пятно обессиленно упало на землю, но всё ещё отчаянно отказывалось позволить мраку беспамятства захватить свой разум.       Не из страха.       Не из понимания.       Из неосознанного упрямства, казалось, инстинктом заложенного прямо в растекающейся крови синего тела.       А потом в небесах мелькнуло белоснежной вспышкой и небесное копьё яркой молнии с оглушительным громом ударило в основание невысокой скалы.       Конструкция природного ландшафта затрещала, зашаталась, а затем — обушилась, камнями утащив изуродованное пятно за собой.       Первый удар — голова, задевшая гранит.       Второй удар — ребро, столкнувшееся с выступающим древесным корнем.       Третий удар — спина, коснувшаяся земли.       Перед чернотой глаз померкло, а затем — утонуло в черноте. Боровшаяся за разум пятна темнота взяла верх и утащила его в глубины холодного беспамятства, оставив распластавшееся на почве тело обездвиженным и лишённым сознания, открыв листьям высоких деревьев вид на глубокий, языками пламени перетекавший с груди на обездвиженную лапу уродливую, практически коснувшуюся костей скелета рану.

* * *

      Железный Лес.       13:42.       1°С.       23.05.00.       Соник проснулся резко, но вместе с этим — тихо и совершенно безмолвно: просто раскрыл изумрудные глаза и вздрогнул всем телом. Последовавший за этим звон металла оказался незамечен его не проснувшимся ещё в полной мере сознанием.       Приглушённый голубоватый свет ударил в чувствительную сетчатку зарев, заставив зажмуриться и испустить негромкий, заглушенный чем-то постороним стон: словно попытаться промычать в плотно заткнувшую нос и рот ладонь.       Тело чувствовалось слабым и будто бы чужим: казалось, что вместо крови по венам и сосудам его колотящееся медленнее обычного сердце прокачивало медленно застывающий свинец.       Это было очень неприятное, смакуемое неторопливо осознаваемым неудобным положением состояние.       Кобальтовый ёж снова позволил заглушенному чем-то стону выскользнуть из своей грудины.       Мысли в голове текли медленно и ощущались спутанными в тугие узлы.       Перед глазами одна за другой проплывали картины пережитого только что сна.       Пережитого только что воспоминаниия.       Пережитого только что воспоминания о его первом пробуждении в этом мире, клеймом отпечатавшегося в голове.       Воспоминания о первом дне рождения.       Воспоминания о боли.       Воспоминания о непонимании.       Воспоминания о шарфе.       Воспоминания о шраме.       Шраме.       Соник неосознанно, повинуясь рефлексу попытался наклонить свою голову, чтобы как и множество раз до этого увидеть растёкшуюся по груди и лапе глубокую, совершенно пустую и не покрывшуюся даже малейшим намёком на рубцовую ткань отметину неизвестного происхождения, но когда он попытался это сделать — что-то непонятное надавило ему лоб и не позволило совершить задуманного.       И в этот момент, Соник, казалось, проснулся.       На смену картинам из дней минувшего прошлого пришло незатуманенное ничем зрение и звенящая в голове пронзительная пустота.       Кобальтовый ёж попытался дёрнуть игольчатой головой снова, а затем снова и снова — итог был неизменным: что-то мешало ему, металлическим обручем обхватив лоб.       Соник нахмурился, а затем осмотрелся по сторонам, только сейчас осознав, что он совершенно не понимал, где оказался.       Отливающие металлическим серебром голые стены пол и потолок, закреплённые наверху длинные линейные лампы, заливающие пространство холодным небесно-голубым светом и толстая металлическая дверь напротив, напоминающая своим видом ту, что стояла на входе в банковское хранилище или военные бомбоубежища.       В узкой комнате, где он оказался, было прохладно, пусто и очень тихо. Даже беззвучно: ни гудения ламп, ни шума вентиляции — ничего. Лишь эхо, создаваемое его собственными движениями, разбавляло эту тишину.       Кобальтовый ёж в непонимании очертил стены глазами, а затем попытался дёрнуть левой лапой — тихий звон металла и не приведшая ни к чему попытка послужили ответом к его деянию.       Соник, не поворачивая головы, устремил взор в сторону своей лапы, и непонимание в его глазах уступило место смятению.       Цилиндр — толстый и такой же металлический, покрывал всю его лапу от середины запястья и до самых кончиков пальцев, длинной трубой крепившись к потолку.       Ёж взглянул на свою правую лапу и идентичная картина встретила его взгляд непоколебимостью металлического сплава.       Соник попытался дёрнуть и ей тоже — безрезультатно.       Затем обоими ногами — точно такой же итог.       Его кто-то сковал.       Значит, стоило приложить чуть больше сил.       В этот раз он надавил на оковы сильнее — приложил всю имеющуюся в конечностях мощь и обрушил её на наручи.       И... снова ничего.       Металл даже не прогнулся.       Не прогнулся не потому, что был нескорушимым, а потому... что сил в нём как будто стало в десятки раз меньше.       Соник тихо выдохнул, а затем прикрыл глаза. Ему нужно было вспомнить, как он сюда попал, придумать, как выбираться из этой ситуации, а затем, если повезёт, найти Тейлза.       Кобальтовй ёж резко раскрыл глаза...       Тейлз.       ...а затем резко вспомнил всё.       Вспомнил разговор.       Вспомнил приглашение.       Вспомнил Жабий Лес.       Вспомнил Метал Соника.       Вспомнил... их.

* * *

             Мистические Руины.       13:33.       6°С.       14.03.00.       — Я вот, с Реем на днях пересекался, — Соник замер с Чили-догом в руке, а после перевел заинтересованный взгляд на старого друга, неосознанно навостряя треугольные уши:       ...       — Я весь во внимании...       Тейлз мимолётно улыбнулся, однако улыбка быстро вспорхнула с его морды, а сама она приняла сосредоточенный вид, пока лис вспоминал их недавний разговор. Как только все кусочки картины собрались в единый пазл, Тейлз перевел прояснившийся взгляд обратно на Соника:       — Мы встретились недавно — позавчера. Мне нужно было купить несколько деталей для «Торнадо». Тогда мы и пересеклись, — Тейлз замел хвостом какой-то мусор. — Мы решили поговорить в кафе, там он и рассказал мне о том, что их отправляют на миссию в Жабий Лес. Как он мне сказал, это связанно с роботами Эггмана и одной из его старых баз. Я... планировал полететь туда сам, однако решил... позвать тебя. Что думаешь?       Соник неторопливо прокручивал недоеденный Чили-дог в своей руке, обрабатывая поступившую ему информацию. Если ему не изменяет память, то они там уже бывали как-то раз и разнесли там всё. Но раз уж комплекс снова активен, — значит, что пора вмешаться в это дело:       — С каких это пор ты стал таким самостоятельным?        Тейлз ненадолго встал в ступор. Однако когда пришел в себя, смущённо улыбнулся и почесал затылок:       — Хе-хе...       — В любом случае, заводи Торнадо! Нанесём старым друзьям визит!

* * *

      Жабий Лес.       01:36.       1°С.       15.03.00.       Шаги оборвались с повалившимися на землю острыми камнями крохотных бледно-серых осколков. Соник вновь развернулся к врагу, но уже всем телом, столкнувшись холодными изумрудами с пылавшими жестокостью ярко-красными рубинами.       Метал Соник.       Метал Соник стоял неподвижно, молча буравя его существо острым взглядом собственной оптики. Тонкий, серебристо-кобальтовый, с чернотой рамы ядра, в окружении бледно-серых бронепластин в яме собственной груди.

* * *

      Жабий Лес.       01:37.       1°С.       15.03.00.       Соник замер с когтистой лапищей бадника в своих лапах, когда последние признаки сопротивления и какой-то активности сошли на нет. Он вытащил лезвия из чужой головы, а после со звоном и треском снова вогнал их в то же место, не желая оставлять кривой копии никаких шансов на сохранение активности.       Он выдохнул, а после убрал ногу с чужого бездыханного корпуса, отойдя на один шаг назад, вглядываясь в плоды своих трудов. С такого ракурса, Метал Соник выглядел странно и гротескно, но вместе с этим — по извращённому красиво: тело как камень, а лапища — торчавший Экскалибур. Странная аналогия, тем не менее показавшаяся воспалённой фантазии кобальтового ежа подходящей.       С тёмного неба упала капля, а после ещё одна и ещё. Начинался дождь.       Соник оглянулся по сторонам. Трещало пламя и горел лес. Дождь не потушит. Даже ливень, скорее всего, не потушит...       Загремело раскатом грома и мимолётной вспышкой.       ...пускай он и будет.       Соник помотал головой в разные стороны, а после опустился на одно колено. В ушах более не звенело, но тело до сих пор отчаянно ныло от боли. Он вздохнул и закашлялся. Пару минут на отдых, а после опять за работу.       Уши Соника несколько раз дёрнулись от попавших в зону слышимости пары громких звуков.       Гром?       Он поднял взгляд к небу, а после заметил стремительно приблежавшиеся к нему два золотисто-рыжих огонька.       Не гром.       Ливень, тем временем, лишь усилися, уже откровенно тарабаня по плечам мириадами мелких капель. Соник встал, захрипев от жгучей боли во всём теле, а в следующий момент что-то тяжёлое ударилось о землю и в поднявшейся пыли и темноте кобальтовый ёж заметил два горевших золотом фасетчатых дисплея.

* * *

      Маридия.       01:40.       3°С.       15.03.00.       Кулак робота — разогнанный и твёрдый — врезался в изуродованный росчерками бок — туда, где следы соединялись крестом. Порвалась кожа, лопнули мышцы и рассыпались острыми осколками кости.       Коснувшийся самого позвоночника, бадник раскрошил его одним ударом вместе с внутренними органами и кровиносными сосудами.       Повисшая вокруг тишина смаковалась поднявшейся в воздух прозрачной пылью и разбавлялась тихим гулом внутренних систем роботов.       Кровь — густая и горячая — вытекала наружу бесшумным водопадом. Она пропитывала землю, обожжённую шерсть и пачкала металл кулака.       Плоть внутри Соника — склизкая и влажная — затрещала по швам, вытягиваясь необожжённой глиной, когда обагрённый манипулятор выскользнул из уродливой раны.       У кобальтового ежа был совершенно неподвижным и практически мёртвым единственный глаз и очень тихое, практически неслышимое дыхание. Соник не чувствовал боли. Он практически ничего не чувствовал и не слышал. Зрение утопало во мраке, а слух — в протяжном визге.       Прикосновения холодных пальцев к иглам, рывком заставивших его сломанное тело приподняться над землёй, казались чем-то потусторонним и нереальным.       Гул, зарядка, свет и ощущение мимолётного жара на шее — это всё, что увидел и почувствовал Соник перед тем, как его сознание вновь утонуло во мраке.

* * *

      Железный Лес.       13:44.       1°С.       23.05.00.       Когда Соник вынырнул из пучины накрывших его разум воспоминаний, каждый кусочек паззла сложился в единую картину.       Он проиграл и Эггман запер его.       Это было... нехорошо. Очень нехорошо. Даже плохо. Плохо потому, что он знал, с кем имел дело.       С Роботником.       Соник не боялся его. Даже близко — не боялся.       Даже напротив — был бы рад увидеть.       И тем не менее он понимал, насколько этот мужчина опасен.       Опасен для него и... опасен для Тейлза.       ...       Соник надеялся, что он был единственным, кого захватили.       Кобальтовый ёж закрыл глаза и уцепился за эту мысль — за возможность пленения младшего брата.       За беспокойство.       Он вцепился в это чувство когтями, сконцентрировался на нём и использовал, как катализатор, чтобы призвать собственную, текущую в нём с самого первого дня энергию хаоса.       Соник ощутил это — ощутил знакомое, растекающейся по телу практически раскалённой магмой тепло и открыл глаза. Затанцевавшие в них яркие молнии раскрасили изумрудную радужку ослепительным небесно-голубым сиянием.       Кобальтовый ёж попытался направить эту силу — заставить её разрядами тока и редкими белоснежными светлячками вырваться через закованные конечности и разорвать металлические накладки одним резким движением.       Однако секунду спустя он осознал... что не мог.       Не мог заставить энергию вырваться.       Не мог заставить её покинуть тело.       — Что за... — его собственный голос прозвучал непривычно низко и сипло, замешись с чем-то ещё: словно в стальную трубу говорить.       Соник не обратил на это внимание, вместо этого сосредоточившись на ощущении, что кто-то будто бы поставил несокрушимую стену на пути океана его энергии.       Не вытянул, словно Мастер Изумруд из Изумрудов Хаоса.       Запер внутри, будто вино в бутылке.        Метал впереди — там, где находилась толстая металлическая дверь, загудел гидравликой и затрещал пришедшими в работу механическими деталями.       Соник устремил взгляд своих светящихся голубизной глаз в сторону двери резко, и показавшаяся в открывшемся проходе знакомая фигура сверкнула бликом в линзах тонированных пенсне.       Синий ёж узнал его мгновенно.       Эггман.       Роботник вошёл в комнату спокойно и толстая дверь захлопнулась за ним с гулом сервоприводов.       Мужчина замер прямо на входе, сложив руки за своей спиной. Соник не видел, куда он смотрел, и тем не менее кожей чувствовал взгляд давнего врага — внимательный, пристальный и оценивающий. Таким взглядом учёные смотрели на заинтересовавший их природный феномен или поведение какого-то экзотического существа.       И тем не менее... Сонику казалось, что чего-то не хватало.       Ему казалось, что что-то было не так.       Несколько долгих секунд Роботник оценивал его, а кобальтовый ёж — оценивал в ответ: очерчивал взглядом фигуру и пытался по бровям прочесть выражение сокрытого за высоким воротом и очками лица, с каждым новым мгновением всё сильнее убеждаясь, что что-то точно было неправильно, даже не заметив, как голубой блеск выветрился из его собственной радужки.       Эггман молча зашагал в его сторону, сокращая небольшое расстояние.       И тогда, Соник убедился, что-то он был прав.       Осанка Роботника была как обычно прямой, но непривычная сгорбленность в плечах всё равно бросилась в глаза.       Шаги Роботника были выверенными и уверенными, но в поступи его — шуме шагов, Соник услышал отчаяние и звенящее пустотой безразличие.       Молчание Роботника — совершенно непривычное и инородное, казалось повисшим в воздухе могильным трауром, словно что-то умерло в душе этого мужчины.       Эггман остановился прямо напротив него и улыбка — широкая и полная издёвки — растянулась на его до этого момента безэмоциональном, скрытом тканью и стеклом лице.       — Ну-ну-ну... Кого же я вижу?! — издевательски протянул Роботник, смотря на него сверху вниз. — Не это ли сам Ёж Соник? Признаться честно, ты не оправдывешь свой титул... как ты ты себя там называешь? — он потёр подбородок и поднял голову кверху, делая вид, что задумался. — Ах да! Точно! «Быстрейший Из Живых»! Видимо, не такой уж ты и быстрый, раз не смог сбежать от моих машин... — он прищурился. — ...не так ли, Соник?       Соник не ответил, вместо этого сосредоточив своё внимание на мимике мужчины.       Улыбка — широкая, но совершенно лживая, натянутая, словно маска из резины.       Голос — громкий и насмешливый, но всё ещё непривычный: в его звучании, ровно также, как и в звуке шагов, слышалась беспросветная апатия, а лживость, как и с улыбкой, была для него хорошо заметна.       Эггман, не получив ответа, громко хмыкнул.       — Что, нашему герою дракошка язык перекусила? — издевался Эггман. — Ни шутки, ни ехидной фразы... — перечислял он, покачивая головой в разные стороны. — ...ничего? Разочаровываешь меня, Соник. Или... — он пальцем постучал по морде синего ежа и звон металла вторил его жесту. — ...доза паралитического газа в наморднике оказалась непосильна синему спасителю?       Соник всё ещё никак не реагировал на лживые издёвки мужчины, вместо этого глядя на него с интересом, попыткой осознания и... беспокойством. Так обычно смотрели на родственников, павших жертвой губительной зависимости.       — Ты... — непривычно спокойно протянул Соник. — ...изменился...       На краткий миг в комнате повисла тишина — глубокая и смакуемая осознанием того, что он попал в точку.       Кобальтовый ёж увидел, как Роботника едва заметно передёрнуло.       Кобальтовый ёж увидел, как Роботник вновь спрятал лицо в высоком вороте пиджака.       — Похоже, и правда непосильна... — в этот раз голос Эггмана прозвучал тихо и практически горечно. Словно он пытался собрать по кускам свою маску, но провалился и осознал это.       Мужчина молча развернулся, а затем зашагал к выходу, оставив Сонка наблюдать за его постепенно удаляющейся спиной.       А затем, в голове синего ежа всплыло предположение:       — Это связано с тем, что ты сказал мне на «А.Р.К»?       Роботник замер на полпути и кобальтовому ежу показалось, что внутри него что-то оборвалось.       Он снова попал в точку.       Роботник взглянул на него через плечо:       — Ещё одно слово — и я отправлю тебе на корм рыбам, грызун, — сквозь зубы прошипел Эггман.       Соник... не вздрогнул, ведь он понимал: это была не угроза. Это — отчаянная и провальная её попытка.       Эггман тоже понял это.       Понял то, что Соник знал — оттого и ушёл, не желая получить очередное этому подтверждение.       В них, однако, не было никакой необходимости.       Ведь кобальтовй ёж уже сделал все выводы.

* * *

      Железный Лес.       14:40.       1°С.       23.05.00.       Молнии в изумрудных глазах сверкали подобно ярким звёздам на мрачном, замазанном угольной чернотой ночном небе.       Попытка вырваться — провал.       Ещё одна попытка вырваться — провал.       И ещё одна — в очередной раз провал.       Провал.       Провал.       И ещё сто раз провал.       Соник уже сбился со счёта, сколько раз невидимая преграда не позволяла его силе вырваться наружу и проплавить металлические накладки, словно раскалённый нож кусок масла.       Соник испустил из груди тихий, разочарованный вздох, а после заставил себя отпустить то чувство, на котором он концентрировался всё это время, позволив энергии хаоса беспрепятственно вернуться обратно в тело.       Это не было признанием поражения.       Это не было сдачей.       Это было решением перестать пытаться разбить гранитную стену семенами гороха.       Ему нужно было придумать другой способ побега.       Кобальтовый ёж на краткий миг прикрыл сверкающие сочной зеленью глаза, а когда открыл — опустил свой взгляд на нос.       Он только сейчас увидел и ощутил его — увидел и ощутил намордник с тянущимися к нему металлическими трубками, по которым бесконечно шёл лишённый запаха паралитический газ.       Видимо, паралитический для всех, кроме него.       Соник нахмурился. Если бы не он, то он бы голыми лапами разорвал эти наручи, словно мокрую бумагу.       В конце концов, физически сильнее его в этом мире был только Наклз.       Кобальтовый ёж резкими поворотами головы попытался скинуть его, но перетянувший его голову обруч сильно сковывал движения.       Соник цыкнул языком. Тут всё было продумано.       Он вновь оглядел его конструкцию: лёгкий, чем-то похожий на респератор. Не удивительно, что его утопающий в противной слабости организм не обратил на него внимание.       Не будь на голове обруча, он, наверное, уперев его в плечо, смог бы насильно разорвать кажущиеся тонкими крепления.       И тем не менее...       Соник хищно сощурил глаза.       ...обруч был и этим что-то нужно было сделать.       Кобальтовый ёж снова шумно вздохнул. Ему нужно было прерваться и попытаться расслабиться. Быть может, тогда ему что-то и придёт в голову.       Он, насколько позволяло крепление, откинул голову назад и прикрыл веки. Сон сейчас был лучшим из всех возможных решений.       В конце концов, пускай и спать ему нужно было от силы несколько часов в неделю, проблем с тем, чтобы быстро утонуть в царстве Морфея у него не было никогда.       Дыхание Соника стало глубже и равномернее.       Ему просто нужно было немного покоя.       Покоя от этой камеры.       Покоя от осознания собственного поражения.       Покоя от всплывшего в памяти первого дня жизни.       Покоя от непонимания, что будет дальше.       Покоя от того, что случилось с Роботником.       Покоя от того... что Тейлз оставил его.       Ему просто нужно было...

Я ненавижу это. Почему ты бросил меня? Почему ты не провалился в Стейшн Сквер? Почему я снова один? Почему я ничего не помню? Почему вы оставляете меня? Почему мне больно? Почему я такой? Что я такое? Чего мне не хватает? Я скучаю? По чему я скучаю? Что у меня было? Кто у меня был? Почему я сильный? Почему я другой? Почему я живой? Почему у меня шрам? Мама, почему ты умерла? Тейлз, почему ты вырос? Айво, почему ты тускнеешь? Наклз, почему ты такой далёкий? Шедоу, почему ты не схватил мою руку тогда? Почему мне так плохо сейчас?

Почему?

Почему?

Почему?

Почему?!

ПОЧЕМУ?!

ПОЧЕМУ?!

      ...расслабиться и затолкать пронёсшиеся где-то в мыслях бесконечные «почему» поглубже в недра своего рассудка.       ...       А потом, скрип открывающейся механической двери пощёчиной вывел Соника из полумудрёмы, заставив его взглядом впиться в открывшийся проход.       Соник ожидал, что это снова был Эггман.       Соник ожидал, что он снова пришёл попытаться унизить его.              Но это...       Стук невысоких каблуков — твёидый, но одновременно с этим неторопливый и размеренный. Галантный. Запоминающийся. Так ходил тот, у кого в руках находилась власть.       Малиновый пиджак, серый клюв, белая шерсть, коричневые туфли, ботинки, чёрный комбинезон и рыжие пенсне — неизвестный утконос ступил в его камеру с серым спортивным рюкзаком на плече и в его кроваво-красных глазах ехидными чертями играла улыбка.       — Прошу прощения, Сэр Соник, я ненадолго, — спокойно произнёс он, едва заметно склонив голову в приветствии и его голос практически королевским звучанием отразился от стен. — Всего лишь хотел оставить вам это.       Утконос скинул с плеча совсем не сочитающийся с его образом монохромный рюкзак и оставил его у стены.       Кобальтовый ёж же, в это время, пытался вспомнить, кто это был, а когда вспомнил — слова произнесённой этим утконосом не так давно назад молитвы всплыли у него в голове:

«Услышь нас, господь, вседержитель мирской

Ведь в имя твоё я огонь кровавых душ придаю

Услышь нас, своих верных рабов

Свои тела мы и души тебе во власть придаём

Услышь и увидь, как огонь твой святой,

Выжигает сознанья грешных глупцов

Услышь нас, господь, и увидь кровью глаз

Благословение своё в святом металле придай

В царство своё, без страстей приведи

Пусть серый и красный нам путь верный укажет

Пусть сила твоя, нас с целью сведёт

Услышь нас, господь, вседержитель мирской».

      Соник вспомнил, кто это был.       Соник вспомнил, что он сделал.       Соник вспомнил, как по его вине целый город сгорел в пламени энергии хаоса.       — Старлайн! — воскликнул кобальтовый ёж. Его голос прозвучал с весельем, но что-то в его тоне... в самой его сути... отозвалось со звенящей угрозой. Так обычно говорили те, кто был готов перерезать глотку собеседнику, но был скован обстоятельствами. — Не ожидал увидеть тебя здесь! Эггман открыл вакансию на очередного лакея?       Старлайн столкнулся с ним глазами — его спокойный алый взгляд вступил с прищуренным зелёным. Он ухмыльнулся, когда увидел во взгляде синего ежа практически трещащее молниями обещание:       «Я разорву тебя за то, что ты сделал».       Утконос тихо хмыкнул, а затем поклонился, положив лапу на плечо.       — Я польщён вашим вниманием, Сэр Соник. Не знал, что моя слава настолько велика.       Кобальтовый ёж кротко засмеялся:       — Oh, trust me... — сказал на Втором Общем он. — ...твоя слава КУДА больше, чем ты думаешь. Ты даже представить не можешь... — глаза Соника сверкнули хищным огнём. — ...насколько сильно я желал встретиться с тобой.       Старлайн заметил это — не мог не заметить, но реакции не выразил никакой.       Словно сокрытая под веселье угроза одного из могущественнейших существ на планете была для утконоса пустяком.       Словно он знал на годы вперёд, что сразивший Бога ёж не сможет рано или поздно его достать.       Словно существо перед ним — просто ещё одна фигура на шахматной доске.       — Проверьте, Сэр Соник, это чувство взимно. Тем не менее... — он бросил взгляд на принесённый им рюкзак. — ...я, к сожалению, не имею возможности продолжить нашу с вами увлекательную беседу, но я уверяю вас... — он вновь заглянул Сонику в глаза. — ...у нас будет много возможностей это исправить.       Соник оскалил практически акульи зубы под намордником.       Старлайн точно понимал, в какую игру с ним играли и не отказывал себе в удовольствии ответить.       — А что в сумке? — кивнул в её строну синий ёж. — Неужели побег мне готовишь?       Старлайн, прикрыв клюв лапой, сдержанно засмеялся.       — Нет, Сэр Соник, там кое-что другое...       Утконос пробежался оценивающим взором по телу пленённого героя.       Соник приподнял синюю бровь:       — И что же именно, если не секрет?       Подчинённый Роботника ответил ему загадкой:       — Что-то, что подойдёт куда лучше, чем ваша тюремная роба, — он снова кратко хмыкнул. — В конце концов, перед встречей с леди нужно выглядеть опрятно, не так ли... — он прищурил ехидный взор. — ...Сэр Соник?       ...       Кобальтовый ёж с в непонимании поморгал веками. Что-то в этих словах заставило нечто в его груди ощутимо перевернуться вверх дном.       — Что? — негромко спросил Соник, лишившись хищного звучания в голосе, что уступило своё место скрипящему непониманию.       Стралайн... не ответил ничего. Лишь поправил очки на клюве, а затем, развернувшись на пятках, направился к выходу, пока закованный кобальтовый ёж взглядом впивался ему спину.       Дверь шумно открылась.       — Всего доброго, Сэр Соник, — он плавно обернулся, заглянув через плечо. — Я не советую пытаться порвать наручи энергией хаоса. Они основаны на чертежах браслетов... почившего ежа Шедоу, и с ныне доступным вам количеством сил вам не справиться.       А затем, он ушёл и дверь шумно закрылась за ним, оставив неожиданно затихшего Соника наедине с собой и странным чувством дежавю, поселившимся у него в груди.