Не по расчету

Люцифер проснулся от тупой боли в висках. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь полуоткрытые шторы, резал глаза. Первое, что он осознал – жесткий диван под спиной и скованность в шее. Второе – тихое дыхание со стороны кровати. Он резко повернул голову. Под грудой одеяла угадывалась небольшая, свернувшаяся калачиком фигура. Она спала, отвернувшись к стене, лишь прядь светлых волос виднелась на подушке. Он встал бесшумно и ушел в ванную. Контрастный душ смыл остатки алкоголя и самоотвращения. Переодевшись в джинсы и черную рубашку, Люцифер позвонил и заказал завтрак на двоих: два американо, свежевыжатый апельсиновый сок, омлеты с лососем и корзинку круассанов. Деловой, нейтральный жест. Ни романтики, ни издевки, просто необходимость. Пока накрывали стол на террасе номера, он услышал шорох в спальне: Вики проснулась. Взяв свой маленький чемодан с собой в ванную, она приняла душ и переоделась. Он ждал в номере, попивая американо и глядя на город внизу. Их город. Теперь общий. Когда она вышла, он невольно задержал на ней взгляд. Она была в простом, но безупречно скроенном платье песочного цвета с коротким рукавом. Волосы собраны в хвост, без макияжа. И она была…маленькой. Без своих вчерашних каблуков верхушка ее головы едва доходила ему до подбородка. Эта хрупкость диссонировала с памятью об ее хлесткой пощечине. — Завтрак на террасе, — сухо сообщил он. Она кивнула, молча прошла мимо и вышла на террасу. Он последовал за ней. Ели в тишине, звучал только звон посуды и крики чаек. — Твои вещи вчера перевезли, — наконец произнес Люцифер, ломая тягостное молчание. — В квартиру. Вернее, в пентхаус. На набережной. Отец подарил. Считай, наш новый «семейный очаг». Он произнес последние слова с легкой, язвительной интонацией. Вики взглянула на него, в голубых глазах читалась усталость и решимость. Он не мог не заметить и другое. В утреннем свете, без слоя косметики, ее красота казалась честной. Губы были естественно полными, подтянутая фигура, естественные изгибы, ни грамма фальши или силикона. Красота, которой не нужен был сложный монтаж. В ней не было ничего искусственного, вычурного, того, чем так любили украшать себя его бывшие спутницы. Это было непривычно и на удивление приятно. — Спасибо за информацию, — она на несколько секунд позволила себе задержать взгляд на его татуировках, виднеющихся из-под ворота рубашки и на открытой части груди. На этом разговор иссяк. После завтрака она встала и вернулась к своему чемодану. Через минуту раздался мягкий щелчок, Люцифер обернулся. Она стояла у зеркала, поправляя платье, но теперь на ее ногах были лаконичные босоножки на устойчивом каблуке. И весь ее образ преобразился. Спина выпрямилась, плечи расправились, хрупкость уступила место собранной, почти царственной статности.

***

Пентхаус был больше похож на концепт-шоу дорогого дизайнерского бюро, чем на жилое пространство. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на бесконечную водную гладь и городской силуэт. Все было отдекорировано деревом и выдержано в оттенках серого и белого. Стерильно, роскошно и абсолютно бездушно. Их вещи стояли в прихожей, коробки были подписаны их именами и стояли вперемешку, как немое доказательство насильственного слияния двух миров. Первая битва разразилась, когда Люцифер направился к двери, ведущей в гардеробную, просторное, светлое помещение с системами хранения вдоль стен. — Гардеробная общая, — заявил он, оценивая пространство. — Я займу правую сторону. — Нет, — прозвучал тихий, но твердый голос сзади. Он медленно обернулся. Она стояла в нескольких шагах, спина прямая. — Повтори? — Я сказала, нет. Мне нужна правая сторона. Там лучше свет. Это была мелочь. Глупая, детская мелочь. Но после вчерашней ночи каждая мелочь превращалась в вопрос принципа, в попытку отвоевать клочок личного пространства в этом навязанном мире. Люцифер почувствовал, как знакомое раздражение горячей волной поднимается изнутри, он сделал шаг навстречу. — Вики, давай без детского сада. Это мой дом. Вернее, наш. И я повешу свои вещи, куда мне удобно. — Это наш дом, как ты сам сказал, — парировала она. В ее голосе появились стальные нотки, унаследованные от матери. — А значит, нужно договариваться. Или ты привык, чтобы все просто уступали? В его глазах снова вспыхнуло то самое красноватое свечение. Он сделал еще один шаг к ней. — Знаешь что? Я привык, чтобы меня не били по лицу и не устраивали истерик из-за вешалок. Я уже пошел на уступку, валяясь на том проклятом диване. Не испытывай мое терпение. — Уступку? — она фыркнула, и в этом звуке было столько презрения, что его аж передернуло. — Ты называешь уступкой то, что не стал насиловать свою законную жену в первую же брачную ночь? Каков рыцарь! Слова повисли в воздухе, острые и отравленные. Они стояли друг напротив друга, разделенные метром пространства и пропастью взаимного непонимания и злости. Ее грудь вздымалась от гнева, его челюсти были сжаты, но в этом противостоянии было что-то…электризующее. Горячее. Он смотрел на ее разгоряченное лицо, на блестящие глаза, на упрямо поднятый подбородок и думал, что она сейчас невероятно живая. Совсем не та кукла, за которую он ее принимал. В этот момент у него в кармане зазвонил телефон, он посмотрел на экран и скривился. Отец. Не сводя с Вики взгляда, он поднес трубку к уху. — Да. — Сын. Как дела? Освоились? — голос вице-премьера был бархатным и всеведущим. — Нормально. — А как…брачная ночь? — в голосе прозвучало неприкрытое любопытство и давление. Люцифер почувствовал, как по спине пробежала волна гнева. Он видел, как Вики замерла, поняв, кто на другом конце провода и о чем речь. — Это не твое дело, — отрезал Люцифер, его голос стал низким и опасным. — Больше этот вопрос не поднимай. Никогда. На том конце коротко рассмеялись. — Хорошо, хорошо, не кипятись. Значит, не все так гладко. Ладно, дело не в этом. Завтра вечером благотворительный бал в музее современного искусства. Вы оба обязаны быть. Светская хроника уже ждет первых фотографий счастливой пары. Одевайтесь соответственно. — Хорошо, — сквозь зубы процедил Люцифер и бросил трубку, даже не попрощавшись. Он сунул телефон в карман и провел рукой по лицу. Потом посмотрел на Вики. Она стояла, обняв себя за плечи, и смотрела в пол. — Ты слышала? — спросил он хрипло. — Да. — И насчет гардеробной? — он прищурился. — Моя позиция неизменна, — она сделала паузу, и в уголке ее рта дрогнуло подобие улыбки, лишенной всякой теплоты. — Правая сторона. Он смотрел на нее, на эту миниатюрную блондинку, которая осмелилась бросить ему вызов из-за метра гардеробного пространства. И внезапно, сквозь усталость и раздражение, его пронзила острая, почти болезненная вспышка интереса. Кто ты на самом деле, Вики Уокер? Его взгляд, скользивший по ее упрямому лицу, на мгновение задержался на ее губах. Он резко отвел глаза, будто обжегшись. «Интерес? Да, просто любопытство. И голод. Нормальный мужской голод» — попытался он убедить себя, но внутренняя ясность давала сбой. — Как хочешь, — на удивление себе, он произнес это без злости, почти нейтрально. — Но предупреждаю, завтра тебе понадобится платье. И оно должно быть безупречным. — Не беспокойся, — она повернулась к своим чемоданам, демонстративно показывая спину. — У меня есть кое-что подходящее. И я знаю, как себя вести. К полудню тишина стала удушающей. Они почти закончили раскладывать вещи, избегая разговоров. И тогда Люцифер, глядя в холодильник, где жалобно сиротели несколько бутылок воды, бросил в пространство: — Нужно заказать продукты. Ты составишь список того, что нужно для готовки. Вопрос прозвучал не как просьба, а как распоряжение. Вики, неся коробку с книгами в их небольшую библиотеку, замерла. — Извини? — Продукты. Чтобы было что есть. Составь список, что тебе нужно, — он повернулся к ней, опершись о стойку кухонного острова. В его тоне сквозила привычная уверенность в том, что это естественная часть ее новых обязанностей. — Я не буду готовить для тебя, — она медленно выпрямилась. Он поморщился, будто не расслышал. — Что? — Я сказала, я не буду тебе готовить. Я не служанка, не повар и не твоя подружка, которой ты кидаешь: «дорогая, порадуй меня ужином». Умей пользоваться доставкой или научись готовить сам. Его брови взлетели вверх. Казалось, его мир, где женщины всегда стремились его обслужить, дал очередную трещину. — Это просто ужин, Вики. Мы живем вместе. Люди, которые живут вместе, обычно делят быт. — Делить быт – это мыть за собой чашку и не разбрасывать носки. А не требовать от только что познакомившейся с тобой женщины личного кейтеринга. Закажи суши, пиццу, что угодно. Закажи полуфабрикаты и приготовь себе. Я не буду. Она отвернулась, демонстративно возвращаясь к своим делам. Ее спина была прямая, плечи напряжены. Люцифер смотрел на нее несколько секунд, его лицо было нечитаемым. Потом он беззвучно выдохнул, развернулся, достал телефон и начал что-то искать. Вики закончила свои дела, переоделась в спортивную форму и собрала сумку. — Я выхожу, — бросила она в пространство, не глядя на него, и направилась к прихожей. — Куда? — его голос прозвучал прямо за ее спиной. Он двигался бесшумно, как пантера. Она вздрогнула, но не обернулась, надевая кроссовки. — В фитнес-клуб. Тот, что в двух кварталах. У меня там абонемент еще со школы. — Нет. Одно слово. Плоское, как приговор. Вики медленно выпрямилась и повернулась к нему. — Что значит «нет»? Я не узница. Мне нужна…разрядка. Я не могу просто сидеть здесь! — Тебе нужен скандал? — он перешел в наступление, сделав шаг вперед, загораживая ей выход. — Фотографы, которые могут дежурить у входа, уже радостно растирают руки. «Юная жена Люцифера Сантаны в одиночестве бежит в качалку в первый же день семейной жизни». Отличный заголовок. Идеальный повод для отца снова позвонить. — Я пойду через парковку! Я надену худи, кепку! — выпалила она, чувствуя, как беспомощность снова подступает к горлу. — Или ты думаешь, они будут следить за мной 24/7?! — Думаю, что да, — отрезал он холодно. — И следить, и ждать. Пока ты не усвоишь простую вещь: твоя свобода закончилась вчера у алтаря. Если уж так распирает, вот тебе весь этот пол. Отжимайся, приседай, делай что угодно. Но ты никуда не выйдешь. Она сжала кулаки, глядя на него с ненавистью. Он смотрел в ответ с холодным превосходством, но в глубине его взгляда снова мелькнуло то самое любопытство: выдержит ли? Взорвется ли? Она не взорвалась. Собрав всю волю в кулак, она развернулась, швырнула кроссовки и сумку и прошла в самую дальнюю комнату, пустую гостевую спальню с паркетным полом. Она захлопнула дверь и с яростью обрушилась на серию упражнений: отжимания, планка, выпады. Все, что можно было сделать в тишине и без оборудования, лишь с собственным весом и бешеным адреналином в крови. Она тренировалась до седьмого пота, пока мышцы не горели огнем, а в голове наконец не воцарилась пустота, вытеснив панику и ярость. Пока она тренировалась, привезли пакеты с продуктами. Не полуфабрикаты, а свежие овощи, зелень, мясо, рыбу, специи. Выйдя из своего импровизированного зала, она услышала на кухне непривычные звуки: стук ножа по разделочной доске, шипение масла на сковороде. Несмотря на любопытство, она проигнорировала их, и пошла в ванную. После душа, переодевшись в шорты и топик, она высушила волосы и вышла из комнаты направившись на террасу с книгой. Запахи заставили ее желудок предательски сжаться от голода, но она гордо вышла на террасу, даже не взглянув в сторону Люцифера. Через полчаса он, не сказав ни слова, вышел к ней и поставил на столик две тарелки. Это была паста с соусом из черри, цуккини и креветками, сбрызнутая оливковым маслом и посыпанная пармезаном. Выглядело идеально. И пахло умопомрачительно. Вики уткнулась в книгу, не поднимая глаз. Он чуть усмехнулся и снова вышел, вернувшись уже с двумя бокалами и бутылкой вина. — Приятного аппетита, миссис Сантана, — произнес он с легкой издевкой в голосе и хищно улыбнулся. Вики оторвала взгляд от книги и посмотрела ему в глаза испытывающим взглядом. Тихо выдохнув, она все же отложила книгу и сделала сперва глоток вина. Это было ее любимое. Узнав его вкус, она вновь подняла на него взгляд, но промолчала, и он улыбнулся в ответ, довольно сверкнув глазами. — Ты умеешь готовить, — констатировала она, попробовав его блюдо. Это было обидно, но отрицать мастерство было невозможно. — Выживать умею, — парировал он, делая глоток вина. — Когда тебе двадцать два, а твоя кредитка не имеет лимита, единственный способ почувствовать что-то настоящее – сделать это своими руками. Хотя бы еду. Это было первое личное признание, сорвавшееся с его языка. Она промолчала, но в тишине, последовавшей за ужином, появился новый оттенок неловкого любопытства.

***

Вечер тянулся мучительно. Они избегали друг друга, как два хищника на одной территории, деля пространство и время. Когда на город опустилась ночь, а огни за окном зажглись тысячами бриллиантов, встал главный вопрос: где спать? Вики, переодевшись в пижаму (шелковый комплект, строгий и закрытый), вышла в гостиную и остановилась перед ним, скрестив руки на груди. — Я буду спать здесь, — заявила она, указывая взглядом на диван. Люцифер медленно поднял на нее взгляд, отложив ноутбук. — Нет. — Что? — Я сказал, нет. Утром придет домработница. Что она подумает, увидев, что новобрачная спит в гостиной? Слухи поползут мгновенно. Она стиснула зубы, понимая, что он снова, черт возьми, прав. — Это пытка, — прошептала она. — Добро пожаловать в брак, — парировал он без тени улыбки. — Правила игры устанавливаю я. Ты хочешь выбирать половину гардеробной? Пожалуйста. Но здесь мое правило. Одна комната. Две стороны кровати. Никаких нарушений. Стиснув зубы, она промаршировала обратно в спальню, к огромной кровати, схватила одно из пуховых одеял и подушку и устроила из них баррикаду ровно посередине матраса. Люцифер, войдя следом, лишь едва заметно дрогнул уголком губ. Детский сад. Но пусть. Пусть строит свои крепости. Он вернулся в гостиную и снова сел за ноутбук. В спальне послышался вибрирующий звук, а затем ее приглушенный голос. — Да, мам...Привет. Люцифер замер и прислушался. Любопытство, острое и непрошеное, заставило его встать и сделать несколько шагов ближе к комнате. — Доложи обстановку. Как прошел переезд? — Все…нормально. Дом огромный, пустой. — Не «пустой», а «просторный». Запомни раз и навсегда, твой лексикон должен излучать позитив и легкость даже в мелочах. Никаких слов с негативной коннотацией. «Пустой» – это плохо. «Просторный, светлый, ждущий уюта» – хорошо. Поняла? — Поняла. — Хорошо. Теперь слушай меня внимательно. Завтра твой первый выход. Ты должна быть идеалом. Ты юная, влюбленная, немного застенчивая невеста, которая обожает своего блестящего мужа. Твоя задача очаровать не его, а весь их круг. Прессу, друзей семьи, коллег его отца. Ты должна выглядеть как абсолютное, беспроигрышное вложение. Как ангел, сошедший с небес, чтобы украсить жизнь их сына. — Да, мам, я помню. — Играй в восторженную дурочку. Пусть они думают, что ты красивая, податливая глина, из которой они смогут лепить что угодно. Это их успокоит и обезоружит. А теперь о главном. Как прошла ночь? — Мам... — голос Вики предательски дрогнул. — Что «мама»? Не веди себя как дикарка. Мы это тоже все обговаривали. Это неотъемлемая часть договора. Твой долг. Твой вклад. Если ты не станешь ему настоящей женой, вся конструкция даст трещину. Его отец должен видеть, что союз крепкий, перспективный. Что есть шанс на наследников. Это ключевой фактор. — Мама… про это я не… Не могу, — ее голос сорвался на шепот, полный отчаяния. — Перестань немедленно! Я не воспитывала тебя для истерик! Ты думаешь, мне было легко? Вся моя жизнь – это борьба! Я построила империю из ничего, чтобы у тебя было будущее! И сейчас от тебя требуется лишь малая часть той стойкости, что была у меня! Соберись! Это всего лишь тело. Это механический акт. Закрой глаза, представь что-то приятное и выполни свою часть работы! Вики закрыла рот рукой, чтобы Люцифер не услышал ее рыдания, не в силах ничего ответить матери. — Вики, ты меня слышишь? Чем быстрее его отец увидит, что ваш союз крепнет, тем быстрее он поставит заветную подпись под всеми разрешениями. А когда документы будут у меня в руках, наша компания станет непотопляемой. И тогда, только тогда, у тебя появится выбор. Сила будет на нашей стороне. Но для этого нужно выдержать этот первый, самый трудный этап. Поняла меня? Ты должна закрепиться в этой семье, стать для них своим человеком, а потом…потом мы подумаем о следующих шагах. Возможно, о разводе, но уже с огромными отступными. Все в твоих руках. Но сначала выполни долг. — Поняла. — Хорошая девочка. Я верю в тебя. Ты сильная. Просто сделай то, о чем мы говорили. И помни: завтра улыбка, легкий румянец, взгляд влюбленной девушки. Никаких следов от слез. И надень новое красное платье, которое я положила тебе с собой. — Хорошо. Люцифер прикусил губу и отошел. Он слышал только односложные ответы Вики и ее всхлипы. Вернувшись к ноутбуку, он выдохнул, пытаясь сосредоточиться на работе. Через пятнадцать минут Вики стояла в дверном проеме. На ней был короткий шелковый пеньюар цвета шампанского, сквозь кружевные вставки которого угадывались контуры дорогого, откровенного белья. Ее ноги были босы, волосы рассыпаны по плечам. Она выглядела невероятно. И абсолютно чужой. Ее поза была прямой, а в синих глазах горел холодный, отчаянный вызов. — Ты только что баррикады строила... — медленно произнес он, стараясь не сводить взгляд с ее глаз. — Теперь пришла ко мне…зачем? Она не ответила. Она подошла, бесцеремонно сдвинула ноутбук в сторону и, не сводя с него взгляда, села к нему на колени, лицом к лицу. Легкий, пьянящий аромат ее кожи и духов ударил в голову. Ее тепло проникало сквозь тонкую ткань его брюк. — Давай просто закончим все обязательные части, — сказала она ровным, лишенным эмоций голосом. Ее пальцы коснулись ворота его футболки. Люцифер выдохнул. Его тело мгновенно откликнулось на ее близость, на этот безумный, отчаянный жест. Он провел ладонями по ее бедрам, чувствуя под шелком упругие мышцы, поднялся выше, к талии, чуть сжав ее. Она не отстранилась, наоборот, ее губы сами нашли его в немом, сухом, требовательном поцелуе. Это был взрыв. Ярость, отчаяние, напряжение дня, все вырвалось наружу в этом поцелуе. Его руки инстинктивно обвили ее, притягивая ближе, скользнули к завязкам пеньюара. Он развязал их одним движением. Шелк соскользнул с ее плеч, открывая тонкие бретельки и чашечки кружевного лифа. Его пальцы впились в ее обнаженную талию, кожу, горячую и шелковистую. И тут он почувствовал дрожь. Не страстную, прерывистую. Мелкую, частую, неконтролируемую дрожь леденящего страха, исходившую из самой глубины ее тела. Она замерла у него на коленях, ее губы были размягчены поцелуем, но все ее существо кричало об ужасе. Мысли в его голове пронеслись с безумной скоростью. Он резко, почти грубо, отстранил ее от себя, держа за талию на расстоянии вытянутых рук. Его дыхание было сбитым, тело напряжено до предела, но в глазах бушевала уже не страсть, а ярость на нее, на себя, на эту грязную игру. — Стой, — его голос прозвучал хрипло. — Все, стой. Она смотрела на него растерянно, губы приоткрыты, грудь вздымалась. Она чувствовала его возбуждение под собой и не понимала. — Почему? — прошептала она, и в этом шепоте снова задрожала та самая предательская нота. — Я устал, — соврал он, отводя взгляд. Его челюсть была сжата так, что болели скулы. — Сегодня не лучший день. Давай…в другой раз. — Я хочу сейчас, — настаивала она, но ее голос уже не был твердым. В нем звучала мольба, последняя попытка взять под контроль то, что вышло из-под него. — Я сказал, нет, Вики. Она замерла, а потом с силой оттолкнулась от его груди, соскользнула с его коленей и встала. На ее лице смешались ярость, унижение и непроходимое смятение. Не попытавшись даже накинуть пеньюар, она развернулась и почти побежала в спальню, оставив его одного в полумраке гостиной с ноутбуком и собственным неразрешенным напряжением. Люцифер провел рукой по лицу, пытаясь заглушить внутренний хаос. Он слышал, как в спальне погас свет. Она легла, вероятно, все в том же белье, под тем самым одеялом, что служило ей броней. Когда он наконец зашел туда, в комнате царила абсолютная тишина. Баррикада из подушек все еще возвышалась на кровати. Он молча лег на свою сторону, спиной к этой стене и к ней. Война продолжалась. Но сегодня они оба потерпели поражение. Она: потому что попыталась сдаться и была отвергнута. Он: потому что, встретившись с настоящим, живым страхом в глазах «противника», обнаружил в себе что-то, отдаленно напоминающее совесть. Это было хуже любого скандала.