Раума. Эпоха королей

Ар-Казор сидел за столом над чашкой с белой кашей и грустил. Увидев Фарамира, он вскинул взгляд и посетовал, что если прежде он мог сочетать битву, совет, пару прекрасных дев и маленький бочонок вина, а наутро встать полным сил, то теперь он не может сочетать даже себя и собственное одеяло: спина отвыкла от мягкой постели, поэтому он чувствует себя отвратительно. Фарамир ему посочувствовал, хотя на языке так и крутился вопрос: «А орочий базар сон не тревожил?!» Слуга в чёрной закрытой одежде и с завязанными под платок волосами бесшумно и быстро накрыл на стол, поставив перед Фарамиром сразу два блюда: привычный западный завтрак на серебряном подносе, как подают во дворце Минас-Тирита, и деревянная большая тарелка с закрытой лепёшкой, посыпанной какими-то красными зёрнами. — Я не знал, что ты предпочтёшь, — сказал Ар-Казор. — Вдруг ты уже тоскуешь по своему дому? Тогда еда твоего народа даст тебе и силы, и радость. Но если захочешь, можешь провести день как один из нас. — А что в ней? — Фарамир осмотрел лепёшку, понял по весу, что там много чего внутри, но не увидел, как можно посмотреть, не развернув. — Персиков нет, — хмыкнул нуменорец. — Белая рыба, зелень, осьминог, иаят — это плоды такие, у вас нет даже названия, потом могу показать, как они растут. Скажу по секрету, любимое блюдо короля, когда никто не видит. Леголас и Гимли пришли как раз к тому моменту, когда Фарамир признал, что еда Эароста ему всё-таки нравится. Видимо, в трактире он был слишком встревожен, чтобы оценить необычность, поэтому его просто раздражало всё, что непривычно. Ар-Казор гостям обрадовался, сказал, что как раз собирался за ними посылать, чтобы пригласить на утреннюю трапезу, а они сами пришли, какая удача! Леголас с изумлением уставился на хлеб, подозрительно напоминающий лембас, и идеально приготовленное «белое крыло» — традиционное блюдо эльфов нолдор, в то время как Гимли с уважением посмотрел на кусок четырёхслойного пирога, который и в Эреборе-то готовили лишь по праздникам. Как и Фарамиру, повар нуменорца предложил и местное. — Откуда в Эаросте такие познания в наших обычаях? — спросил Гимли. — Даже не знал, что наш пирог известен за нашим порогом. — Эарост — древняя страна, — проговорил Ар-Казор. — Карандором мы назывались тысячу лет, Морлантом — семьсот, но история уходит корнями во времена, когда Землю можно было пронзить насквозь. Вы ведь знаете о том, что море Рун — это остов великого Хэлкар. И если не ошибаются король Ардан и его советник по древности, то страна наша находится в той точке, что стала сушей после великого разлома… раньше здесь был залив Куивиэнен. — Разве он не восточнее? — уточнил Леголас. — Где Красные горы. — И как это объясняет гномий пирог, — проворчал Гимли. — Мне нравится верить в то, что священное озеро было здесь, — улыбнулся Ар-Казор. — Я сказал, что моя страна древняя. Когда-то мы торговали со всеми народами. Мы доверяем тем, с кем торгуем, — взгляд его стал серьёзным, и он посмотрел на Фарамира. — Мы отправили караваны с вином в Минас-Тирит, чтобы король Элессар знал, что мы желаем его стране блага и веселия. — «Мы доверяем тем, с кем торгуем», — повторил Леголас. — Оркам тоже доверяете? Фарамир глянул на эльфа так, словно тот сейчас заговорил на чёрном наречии. Честно говоря, он думал, что не сдержится Гимли, но гном смотрел на Леголаса с тем же осуждением, что и наместник Итилиэна. Ар-Казор даже бровью не повёл. — Конечно же, это выражение не относится к урукам, мы так их называем, «орки» говорить неприлично, это ругательство рабов, — сказал он. — Мы вместе живём в Эаросте, а торгуем с другими странами. И замолчал. Молчаливый слуга забегал с высокими кувшинами: поставил один на подставку над широкой плоской свечкой, второй погрузил дно в ёмкость со льдом. — Вино? — поинтересовался Фарамир, разбивая тишину. — Утром? — поразился Ар-Казор. — Конечно, да! Гимли отмер и с точностью воина пнул Леголаса под столом. Эльф продолжал мрачно смотреть в свою тарелку, не притрагиваясь к еде. — Если это важно, мой повар — человек, — негромко проговорил нуменорец, наклоняясь к Леголасу и деликатно притрагиваясь к его рукаву, не к руке. Фарамир уставился на эльфа, но тот, явно чувствуя его взгляд, не смотрел в ответ. Наместник вполне понимал причины: Леголаса заставили пообещать, что он промолчит, если увидит в центре города капище Моргота, но про орков никто не предупреждал. — Мне кажется, стоит прояснить некоторые моменты, прежде чем мы отправимся в храм, — спокойно проговорил Ар-Казор, наливая вино самостоятельно. Слуга испарился, и все двери в зал, где сидели гости, одновременно закрылись, явно демонстрируя приватность. Если бы Фарамир не знал о слышимости в доме. — Я понимаю, что подданные короля Ардана вызывают у вас беспокойство, ведь ваши королевства всегда принадлежат одному народу, а те, что были общими, канули в небытие. Можете спросить меня о чём угодно, что касается государства, я отвечу, если знаю. — Ваша вера — это вера людей или орков? — быстро спросил Фарамир. — Людей или уруков, — поправил Ар-Казор. — И людей, и уруков. Уруки – дети Отца, воины и мастера; люди – дети Матери, торговцы, виноделы. Конечно, люди тоже бывают воинами, а уруки торгуют, но это уже незначительные мелочи. — Но Мать — это смерть, — не понял Фарамир. — Да, — Ар-Казор прикрыл сияющие глаза. — Мы все придём к ней, в её холодные объятия. Мы, люди, думаем о смыслах и предназначениях, гадаем и тревожимся. Мы рождаемся стариками, стремящимися к холоду звёзд и воды. А уруки – дети самой жизни. Они любят её, проживают каждый день во всей яркости, огонь в них горит с момента рождения и до того, как Мать взглянет им в лицо. Никогда в жизни Фарамир не то чтобы не читал, даже не помышлял ни о чём подобном. Чёрный нуменорец совершенно не видел в орках ничего, что хоть как-то отличало бы их от ещё одного народа Арды. Он искренне воспринимал их как одних из равных: есть люди, эльфы, гномы, ну и орки. Уруки. — Орки не являются Детьми Илуватара, — заметил Леголас сквозь зубы. — Он не создавал их. — Уруки, — терпеливо поправил нуменорец. — Как и гномы — не Дети Илуватара, а создания Ауле-Кузнеца. Но как и они, как и эльфы, уруки рождены самой землёй. Здесь они, если советник по древности всё же прав, пробуждены у озера Куивиэнен и позже перешли в иную форму. — Перешли в иную форму? — Леголас поднял белый от ярости взгляд, Фарамир даже не знал, что эльф может так злиться. — Вытерпели муки, выходящие за пределы выносимого, это ты называешь «перешли в иную форму»? — Они вытерпели, — негромко произнёс Ар-Казор. — И они имеют право на жизнь. Вы им не рады, я уже понял, и не прошу вас любить их. Но вы не у себя дома. Эарост — не королевство людей, хотя некогда им было. Но король Ардан милостив и мудр… — Король Ардан — человек? — перебил Гимли. — Король Ардан — сын богов, — отрезал Ар-Казор. — Он смертен, если вы об этом. Ну точно орк, проговорил Фарамир про себя на эльфийском, с тоской думая о завтрашней аудиенции. Он сражался с орками, видел вблизи их уродливые лица, горящие вечной яростью глаза, слышал, как они переговариваются друг с другом, словно бранятся даже между собой, но никогда не думал, что с ними можно вести переговоры. Он вообще воспринимал их на уровне обученных Сауроном животных: исполнители приказов, ни единой собственной мысли. Но если здесь орк на троне… Фарамир читал послания, которые передавал Элессару король Ардан. Конечно, никто не говорит, что он писал их своей рукой, но речь там была вполне учтивая. Неужели это мог писать орк? Уруками они называют себя здесь… А ведь Арвен говорила о том, что орк был здесь наместником после смерти молодого хана. Может, он и принял здесь всех своего рода, а люди — истерлинги и харадрим — как раз и попали сюда случайно? Фарамир поймал себя на том, что об орках не знает совершенно ничего. Настолько ничего, что ему даже стало стыдно. Он читал летописи Мордора, но численность армии орков воспринимал как заметки о количестве мечей и копий. Варги и орки стояли для него примерно на одном уровне развития, то есть… как дикие звери. Ар-Казор с интересом наблюдал за выражением лица наместника, ожидая, когда тот переварит мысль окончательно. Ему не было важно, что решат и подумают Гимли и Леголас, они не представляли корону Гондора. А вот Фарамир был ему нужен. Ар-Казор был опытным полководцем и понимал, что против Гондора и всего востока, желающего видеть их с Арданом истыканные стрелами повешенные трупы, Эарост не выстоит. Даже самая свирепая армия имеет предел возможностей, и Ар-Казор этот предел видел яснее короля, ослеплённого порой собственным статусом и тенью великого храма за своей спиной. — Если мы хотим попасть сегодня в храм, нам стоит поспешить, — проговорил нуменорец, прождав ещё несколько невыносимо долгих минут, но больше вопросов не последовало. — Мы пойдём без провожатых. Я один из говорящих с Отцом, потому вам никто не нужен, если я с вами. — Ты жрец? — спросил Фарамир, пытаясь уложить в голове все титулы и должности собеседника. — Король Ардан является тем, кто в общем понимании считается жрецом, хотя мы так это не называем, — отозвался Ар-Казор. — Но сегодня в храме не будет никого, кроме Отца и Матери. Может, кто-нибудь убираться будет, но служб и молитв вы не услышите. От дома Ар-Казора до дворца вела лестница, каменная, построенная совсем недавно; Фарамир, привыкший к древним постройкам, даже удивился. Он на миг подумал, что они прямо сейчас попадут во дворец, но они прошли мимо высоких узких окон и галереи, опоясывающей круглую башню, свернули в небольшой проход между корпусами дворца, прошли сквозь всё здание и оказались перед новой лестницей. Ступени были огромными, высотой по колено, широкими, в два полных шага, словно были сделаны для существа куда большего, чем самый высокий человек. — Слева есть нормальная лестница, но её никак не починят, там ступени стёрты до самого основания, — проговорил Ар-Казор. — Во время богослужений кладут новые лестницы из дерева прямо поверх этих ступеней, но сегодня храм пуст. Можем пройти до середины по этим ступеням, потом всё же свернуть на обычную лестницу, от середины она в более-менее нормальном виде. — Разве храм древний? — спросил Леголас. Гимли внимательно рассматривал храм наверху, но тот был настолько освещён солнцем, что он почти ничего не видел. — Очень, — кивнул нуменорец. — Когда-то это был храм Мелькора, но война людей и эльфов против Саурона обезглавила тёмную веру. Храм стоял в запустении, пока в него не пришли Отец и Мать и не вдохнули жизнь в древний остов. Как и в нашу страну. И тут шутка Гимли о Сауроне в роли одного из «родителей» Эароста перестала казаться остроумной и смешной. Могло ли быть так, что Саурон снова уцелел? Как ни старался Фарамир убедить себя, что не могло, люди уже обманывались его гибелью. Таинственные Отец и Мать появились здесь практически одновременно со смертью Саурона, по крайней мере, о них заговорили только после его смерти. Совпадение? Или они тоже были его врагами? Так и не найдя ответа и не сформулировав мысленно вопрос, который можно было бы задать Ар-Казору, Фарамир первым шагнул на высокую ступень. Нуменорец, несмотря на возраст и утренние жалобы на старость, шагал достаточно проворно; камзол его, лёгкий, расшитый золотой нитью, распахивался при широком шаге, обнажая пристёгнутые к бёдрам ножны с кинжалами. Леголас, несмотря на свою обыкновенную эльфийскую лёгкость, шёл последним, и Фарамир, оглядываясь, видел настолько кислое выражение на его лице, что ему самому становилось неловко. Гимли было сложнее всех, но он молчал и не жаловался, хотя Фарамир ожидал, что у гнома не заржавеет. Вблизи храм уже не напоминал череп, он походил на пещеру. Словно вплавленный в сами горы, он сливался с ними; каменная кладка бережно окружала каждую скалу, каждый каприз естественного камня, но Гимли, когда Фарамир вопросительно на него глянул, едва заметно качнул головой: это дело рук смертных. Или бессмертных, но точно Детей Илуватара. Древнее, забытое мастерство, но вполне возможное для повторения, если вдруг какой-нибудь правитель сойдёт с ума и решит потратить сотню жизней на то, чтобы сохранить скалу, которую можно срезать за полдня. Они дошли до половины лестницы и свернули влево, перейдя на человеческие ступеньки. Лестница была узкой, но свежий ветер слабо дул прямо в лицо, и поэтому идти было куда легче, чем по огромным ступеням под палящим солнцем. Фарамир даже духом воспрял, да и Ар-Казор вздохнул с явным облегчением. Ворота в храм были открыты, и они казались порталом в безлунную ночь, такая темень царила за ними. Ар-Казор на миг замер на пороге с закрытыми глазами, потом шагнул вперёд первым, показывая, куда идти. Он явно знал храм наизусть или мог видеть в темноте, потому что без лишних движений нашёл и зажёг факел, взяв всё необходимое с одиноко стоящего посреди большого притвора стола. Багровый огонь факела осветил неожиданно невысокий свод притвора и большие каменные плиты на полу. Ар-Казор прошёл к небольшой чугунной дверце, похожей на печную, открыл её и, наклонившись, засунул туда руку с факелом. — Теперь мы всё увидим, — весело сказал он и обеими руками толкнул узкие деревянные двери без ручек. Двери распахнулись в непроглядную тьму, по которой быстро ползли багровые огненные змеи. Нет, это просто огонь бежит по стенам, по узким пазам с какой-то горючей смесью, обрисовывая массивные колонны, высоченные своды и широкую лестницу, ведущую вниз, видимо, к главному залу, чем-то напоминающему арену. Огонь оплетал углы, рисуя таинственные узоры, вспыхивал шипящими звёздами. Леголас оглядывался, вздрагивая от каждой вспышки, но Гимли и Фарамир застыли, поражённые величием постройки. Всё говорило о незыблемой древности, древности такой, история которой сама рассыпалась в пыль от старости. Ар-Казор с детским выражением счастья на суровом лице воина наблюдал за тем, как огненные змеи доползают до широкого купола, огромного, как сам небосвод, приплюснутого и, как показалось Фарамиру, прозрачного; сквозь него было видно небо и солнце мутным зеленоватым пятном, как сквозь толщу воды. Храм сиял изнутри, как раскалённая лава, только выплеснувшаяся из вулкана, ещё не успевшая застыть. Леголас сделал несколько шагов вперёд в полной тишине, огляделся. Он ожидал увидеть громадные золотые статуи, которые описывала ему Арвен, когда рассказывала о ереси Нуменора, но их не было. Не увидел он и пресловутого жертвенника. Золота в храме вообще практически не было, если не считать далёкого слабого отблеска. Когда послы Минас-Тирита дошли дотуда, они увидели небольшую деревянную дверь в человеческий рост и две скульптуры из белого камня, гладкого, как шёлк. Одна из них изображала воина в полном облачении, он тяжело опирался на полностью золотой меч. Гимли с интересом всмотрелся: золото было вплавлено в цельный камень так, что казалось, будто каменная рука действительно сжимает металлическую рукоять. Второй была женщина, и золотыми были её волосы, проработанные настолько детально, что были видны даже тончайшие паутинки выбившихся локонов. Фарамир не сразу понял, почему застыли Гимли и Леголас, раскрыв рты. Это была статуя Галадриэль, владычицы золотого леса.