Игра в обожание

Голос учителя географии стекал по стенам класса густым мёдом скуки, пока Иуда механически царапал ручкой в тетради, выводя изгибы Амазонки, хотя мысли его текли мутным ручьём в подворотне алкогольного бреда отца. Книги, что лежали перед ним, пахли пылью заброшенной библиотеки и были единственными созданиями, кто никогда не смотрел на него с жалостью или презрением. Калавера, с её безупречно уложенными волосами, напоминала фарфоровую куклу, которая треснула внутри, но снаружи сверкала дорогим лаком. Она повернулась к нему через три парты, и её взгляд скользнул по нему, как кошка по мокрому асфальту — быстро и с лёгким презрением. — Фудрик, после урока подойди, — голос учителя прозвучал как треск стекла. Иуда кивнул, не поднимая головы. С каждой минутой этот класс становился клеткой, где стены складывались из чужих шепотков. Когда прозвенел звонок, он остался сидеть, чувствуя, как кровь стучит в висках — глухой ритм усталой гитары. — Останешься привести кабинет в порядок, — учитель захлопнул журнал. — Карты перевешай, глобус протри. — Хорошо. Когда дверь захлопнулась, и шаги стихли, Иуда остался один. Солнце заливало пыльный воздух золотом, и он позволил себе выдохнуть. Опустившись на корточки возле шкафа с картами, он начал перебирать свёртки, и вдруг пальцы наткнулись на что-то твёрдое и прохладное. Он вытащил старую, выцветшую книгу без обложки. Страницы оборваны, но на одной уцелевшей, он прочитал: «В мире, где каждый учится любить по шаблонам, ты будешь тем, кто разорвёт шаблон. Или умрёшь, пытаясь». Под текстом — странный символ. Три круга, переплетённые одной линией. Резкий звук открывающейся двери заставил его вздрогнуть. На пороге стояла Калавера, и её губы тронула кривая улыбка. — Вижу, ты нашёл мою закладку. — Она шагнула в пустой класс, закрывая за собой дверь. — Я думала, ты не из тех, кто суёт нос в чужие тайны, Фудрик. Книга в его руках стала вдруг горячей, как уголёк.