Игра в обожание

"Фудрик, ты чего меня игнорируешь?" – Калавера догнала Иуду во дворе школы. Тот смотрел на нее с полнейшим недоумением, словно в голове крутилась одна и та же мысль: "Чего ей от меня надо? Издеваться решила?" "А сама как думаешь? Чего тебе от меня надо? Если решила поржать, то не того человека выбрала," – Иуда отстранил руку Калаверы и уже собрался уходить. "Блин, что ты за человек такой? Почему ты не хочешь вписываться в школьные рамки? Почему ты не хочешь присоединиться к этой игре в обожание?" – Калавера закатила глаза, оставаясь на месте. "Я тебе вроде как не друг, чтобы отвечать на такие вопросы. Тебе бы спросить, чего ты ко мне прицепилась? Вали и издевайся над кем-нибудь другим." "Ну не знаю, может, ты мне интересен? Ты очень интересная личность, Джудас Фудрик. Всегда один, ни с кем не дружишь, такой загадочный, как этот… Шун Казами из Бакугана. Да и вообще, я к тебе по другому поводу пришла. По поводу твоей основной деятельности, а именно реферата. Есть один парень из колледжа, который хочет заказать у тебя доклад. Какая-то замудрённая тема для колледжа, он хорошо платит, кстати. Весьма хорошо. Так чего, берёшься?" – по ее выражению лица было видно, что ей неудобно его об этом просить. "С какой-то радости ты решила мне помочь?" – Иуда очевидно не ожидал такой помощи от Калаверы, да и вообще никакой помощи он не ожидал от этой особы. "Говорю же, ты интересен мне," – Калавера закатила глаза и поправила прядь темных волос за ухо. – "Ну так что? Ты поможешь мне?" "А что будет, если я откажусь?" – Джудас нагло посмотрел на нее. "Тогда я превращу твою жизнь в ад, что у тебя не только школьной, но и личной жизни не будет," – Калавера ехидно ухмыльнулась. "Что же, удачи," – Иуда развернулся и пошел домой, оставив недоуменную Калаверу одну. "Джуд… Джудд…" – выпивший отец зашел к сыну в комнату. "Да? Чего?" – Иуда, делавший уроки, не обращал на него внимания. "Сходи… к… купи… алкашки," – отец с горем пополам произнес. "Мне семнадцать, мне не продадут," – Джуд по-прежнему не обращал внимания на отца. "НЕ СЛУШАЕШЬ? Я ТЕБЕ СЕЙЧАС УСТРОЮ!" – он попытался его ударить, но парень увернулся и выбежал из дома. Вскоре, он оказался в тёмном переулке, он не испугался, ведь в его жизни, происходили. ***** Темный переулок встретил Иуду запахом прелой листвы и сырости, оседающей на стенах старых гаражей. Фонарь над головой мертво моргал, выхватывая из мрака разбитую бутылку и чью-то забытую кепку. Он остановился, прижавшись спиной к холодному кирпичу — сердце колотилось где-то в горле, но не от страха. Скорее от злости. От той липкой, въедливой злости, что годами выгрызала дыру в груди. — Опять он? — голос из темноты заставил его вздрогнуть. Калавера. Она стояла в трех метрах, скрестив руки на груди, и смотрела на него с выражением, которое невозможно было прочитать — смесь любопытства и чего-то более глубокого, почти нежного. — Ты следила за мной? — Иуда выплюнул слова, как косточки от вишни. — А ты хотел, чтобы я просто исчезла? — она шагнула ближе, и лунный свет скользнул по её скулам, делая лицо похожим на маску античной трагедии. — Я видела, как ты бежал. Как твой отец орал на весь квартал. — Не твоё дело. — Моё, — она сказала это так тихо, что слово повисло в воздухе, как дым от сигареты. — Я уже сделала его своим делом, Джуд. Помнишь? Ты обещал помочь с рефератом. Он хрипло рассмеялся — звук вышел сломанным, как пружина в старом диване. — Ты серьёзно? Сейчас? Я только что выбежал из дома после попытки избиения, а ты говоришь мне о какой-то гребаной учёбе? Калавера не смутилась. Она подошла вплотную — так близко, что Иуда почувствовал запах её духов, сладковатый, с нотками ванили и чего-то резкого, как свежая кровь. Её пальцы легли на его руку, одеревеневшую от напряжения. — Поэтому я и здесь, — выдохнула она, заглядывая ему прямо в глаза. — Ты думаешь, я не знаю, как это бывает? Когда дом превращается в клетку, а близкие — в зверей? Иуда молчал, чувствуя, как её тепло перетекает через кожу, пробивая броню из привычного цинизма. Калавера была последним человеком, от которого он ожидал понимания. Она — королева школьных интриг, та, что смеётся громче всех на сплетнях о чужих падениях. Но сейчас в её глазах плескалась глубина, способная утопить. — Я просто хочу помочь, — её голос дрогнул. — Не только с рефератом. Со всем. Она провела большим пальцем по его запястью, и этот жест показался интимнее любого поцелуя. Иуда почувствовал, как его тело предательски расслабляется, хотя разум всё ещё выкрикивал команды — бежать, не доверять, не открываться. — У тебя есть пять минут, — выдохнул он, отводя взгляд. — Потом я ухожу домой. Хочу посмотреть ему в глаза. Скажу, что всё нормально. Это ведь работает, да? Если делать вид, что ничего не случилось. Калавера отпустила его руку и вместо этого провела пальцами по его щеке — невесомо, почти благоговейно. Иуда вздрогнул, не привыкший к такой нежности. А затем она сделала шаг назад, и свет фонаря снова упал на её лицо, скрывая тени и делая её почти ангелоподобной. — Я думаю, что ты сильнее всех них, — сказала она, — и я хочу быть рядом, когда ты решишь перестать притворяться, что ты сломлен. Она усмехнулась — странно, почти вызывающе — и исчезла в следующем провале между домами, оставив Иуду одного в тишине, где только фонарь продолжал свой бесконечный танец тьмы и света.