Принятие

Вплоть до самого Рождества Гарри занимался административными делами: встречался с адвокатами и передавал дела в Аврорате. Тяжба с журналистами закончилась в рекордные сроки — не иначе, как помогли прошлые заслуги истца, — и Гарри получил денежную компенсацию и наложил запрет на публикацию детских фотографий. Джинни помимо алиментов запросила дополнительную финансовую поддержку на первое время, пока она не найдёт жильё, и Гарри предложил ей пожить в доме на площади Гриммо — всё равно он уезжает в Хогвартс, а так всем будет удобнее. Адвокат объяснил, что Альбус и Лили в силу возраста останутся с матерью, а вот Джеймс позже, когда бракоразводный процесс будет подходить к концу, сможет выбрать, с кем из родителей он будет проводить каникулы. Джинни на предложение Гарри согласилась, и ему было приятно думать, что его дом снова наполнится звонким смехом — пусть и без него самого. За всё это время он видел младших детей несколько раз, и каждый раз их приводили Молли и Артур. Гарри ходил с ними на рождественские ярмарки и покупал подарки. Он спрашивал, как они живут у бабушки с дедушкой, удобно ли им, нравится ли, и со светлой тоской слышал в ответ: «Всё хорошо, пап!» Нет, конечно, он не хотел, чтобы они сильно по нему тосковали, но, казалось, разлуку они переживали проще, чем он. Предлагая Джинни вернуться домой, он понимал, что не сможет вот так запросто на выходных нырнуть в камин и, предварительно договорившись, встретиться с ними, но он был уверен, что поступает правильно. «Ничего, — думал он, — не навсегда же я уезжаю». Вернувшийся на Рождество Джеймс также поселился в Норе: это было требованием суда, но Гарри накануне праздника встретился со всей троицей в полном составе, и они провели целый день в центре Лондона. Сочельник и Новый год Гарри отметил дома с домовыми эльфами: они втроём играли в карточные игры, и, надо признаться, Кричер и Тийка играли на порядок лучше своего хозяина. Уладив все дела к началу нового семестра, Гарри решил сделать себе подарок: в Хогвартс он отправился на Хогвартс-экспрессе. Он ничего не сказал Джеймсу и приехал на вокзал много заранее, чтобы, едва подали поезд, нырнуть в купе в самом начале состава. Гарри наложил на дверь заклинание, маскируя её под вход в техническую подсобку, и расслабился, вытянув ноги. Он со светлой ностальгией смотрел на проплывающие мимо пейзажи: занесённые снегом поля и леса, холмы вдалеке, скованные льдом озёра и скалы… Много, очень много лет назад он вот так же ехал в Хогвартс, и тогда рядом с ним были его друзья, а сами они были учениками, и вот теперь где-то позади едет его сын, а сам он стал, как бы дико это ни звучало, полноценным профессором по ЗОТИ. Гарри удалось сохранить статус инкогнито до самого праздничного ужина, когда Минерва объявила о его назначении. Зал разразился аплодисментами, а позже Джеймс обиженно спросил, почему тот заранее его не предупредил. — Чтобы ты не разболтал ненароком, — Гарри потрепал сына по волосам. — А как же твоя работа в Аврорате? Ты это из-за мамы с младшими, чтобы им было, где жить? — Не совсем, но я рад, что всё так совпало и Альбус с Лили могут ещё какое-то время пожить в привычных для них условиях. Что касается Аврората, то бывших авроров не бывает. Джеймс улыбнулся и зевнул, запоздало прикрыв рот руками. — Вот и правильно: пора спать. День был долгим, и я, между прочим, тоже устал, а завтра у меня начинается новая работа. На прощание Гарри обнял сына, проводил его до лестницы и свернул в коридор, ведущий к нему в комнаты. Он вслушивался в звук собственных шагов — такой родной, такой позабытый, — и, ещё прежде, чем он пересёк порог своих апартаментов, он с предельной честностью сказал себе: «Я дома».

***

Методички оказались полезными ровно настолько, чтобы давать представление о том, насколько примитивную программу составили в Министерстве. Гарри оказался совершенно недоволен слабым уровнем подготовки, но, памятуя о псевдошуточном предупреждении Томаса, постарался скорректировать план уроков так, чтобы не очень сильно нарываться. На первом же занятии, задавая рекомендованное пособием домашнее задание — написать реферат, — он с тоской понял, что ему же это потом всё читать и оценивать. Где же были его мозги, когда он соглашался на эту авантюру?.. Следующим к нему пришёл шестой курс Когтеврана, и Гарри приободрился — был искренне рад увидеть Северина. Тот снова смотрел на него чёрными внимательными глазами, будто стараясь рассмотреть саму душу, но на этот раз Гарри был готов и с достоинством вынес этот взгляд, не смутившись. Он хотел задержать Северина после урока и предложить ему индивидуальные занятия, но тот его опередил и, не дожидаясь, пока все остальные выйдут, сам подошёл к Гарри и произнёс: — Сэр, возможно, Вы помните, что я готовлюсь к поступлению на службу в Аврорат. Я бы очень, очень был признателен, если бы Вы нашли для меня дополнительное время. Юноша держался уверенно, будто для него это было чем-то вроде попросить передать соль за обедом. Гарри по достоинству оценил его смелость. — Замечательно! Я как раз думал о том же. Когда тебе будет удобно? У меня пока свободны все вечера после ужина — выбирай любой. — Среда бы мне подошла, сэр, спасибо, сэр, — Северин склонил голову в благодарном жесте. — Отлично: в среду в семь тридцать жду тебя в кабинете. Приноси, если есть что. Северин снова благодарно кивнул и вышел. Гарри, как и в первый раз, проводил его взглядом, и ему показалось, что он видит в движениях радостную нервозность — и всё-таки он волновался, а теперь, получив положительный ответ, не смог больше удерживать маску безразличного спокойствия. Это наблюдение пришлось Гарри по вкусу, так как делало из не по годам непоколебимого Северина серьёзного, но всё же живого молодого юношу.

***

Пролетали дни, складываясь в недели, а недели в месяцы, и Гарри постепенно стал замечать, что глубокая рана, нанесённая Джинни, затягивается: медленно, но верно. Пусть это был огромный уродливый шрам, но теперь он, по крайней мере, не кровоточил от любого мимолётного воспоминания. В начале марта прошёл суд, на котором вместо обоих супругов присутствовали их адвокаты, и после Гарри получил свидетельство о расторжении брака. Он долго, сидя в кресле у камина, разглядывал документ, вспоминая прошлое и как именно в этих стенах он её встретил и впоследствии полюбил, и, не выдержав, позволил себе пару стаканов огневиски. Алкоголь неожиданно сильно ударил в голову: Гарри не пил с самого первого приезда в Хогвартс и потерял сноровку, но зато уснул легко и без снотворного, совсем как ребёнок. Джеймс принял решение жить с мамой: он виновато пояснил, что это ради брата и сестры. Гарри втайне надеялся, что тот останется с ним, но, с другой стороны, согласился, что старшего сына он видит каждый день в школе, а вот он сам сможет повидаться с матерью только на каникулах. Втянуться в профессорские обязанности оказалось проще, чем Гарри думал: ученики заранее любили его, как любят и боготворят всех героев, а он относился к ним как к равным и уделял много времени практике и тем самым заслужил признание уже совсем другого рода. Особенно его радовал Северин: они встречались раз в неделю в кабинете по ЗОТИ, и Гарри в его лице нашёл если не друга — это было бы слишком громко сказано, — но соратника. Да, пусть он был много младше и совершенно не опытен, но он был очень умён, сообразителен и с горящими глазами, и постепенно Гарри поверил: встреть он Северина во времена войны, и он повернулся бы к нему спиной, зная, что тот обязательно прикроет и даже просить его об этом не придётся. Они подолгу разговаривали о магии, обсуждая разные детали и прорабатывая альтернативы, и оба с нетерпением ждали этих встреч. Постепенно, сам того не заметив, Гарри выучил всех своих студентов: сперва Алицию — девушка была верным спутником Северина, и Гарри вспомнил, что уже обращал на неё внимание — во время его, как он тогда думал, последнего завтрака в Хогвартсе; затем в какой-то момент он понял, что, читая журнал, за каждым именем видит живого человека и знает, как он или она улыбается, когда бьёт колокол, заканчивая урок, или хмурится, размышляя над трудным заданием. Иногда Гарри приглашали на тренировки по квиддичу. Он всегда охотно соглашался, не делая различий по факультетам, и даже провёл несколько мастер-классов специально для ловцов — для всех вместе, чтобы никто не смог обвинить его в помощи родному Гриффиндору. Время от времени Гарри ходил в Хогсмид, где с удовольствием разглядывал необычные товары, выставленные в витринах лавок, и пил сливочное пиво в таверне, сидя на неудобной табуретке у барной стойки. Отношения с Джеймсом складывались ровно: они нашли баланс, при котором им хватало общения друг с другом, но при этом его было не слишком много, чтобы не надоесть. По вечерам, оставаясь один на один с огнём в камине, Гарри чувствовал приятную усталость, тепло улыбался прожитому дню, и в целом, спроси его кто-то, счастлив ли он, кивнул бы, не раздумывая, и, помолчав, даже рассмеялся в ответ.

***

— Пожалуйста, постарайся понять: Патронус — это не про алгоритм, который даст тебе закономерный результат, если всё сделать правильно. Это и не про отточенный годами тренировок навык. Патронус — это о твоём чувстве, о приятном воспоминании, о твоём прошлом или о надежде о будущем. Ты можешь делать что угодно, можешь даже не произносить «Expecto Patronum», и всё получится, если при этом ты по-настоящему переживёшь какой-то счастливый момент. С того дня, как Гарри решил научить Северина вызывать Патронуса, прошло уже две недели. Зная, что это сложная магия, он предложил встречаться дополнительно по пятницам, но это никак не помогло. Северин сухо отчитывался: да, тренируется, да, каждый день, но результатом всё равно был сноп искр. Гарри начал беспокоиться: у такого способного ученика уже давно должно было получиться вызвать хотя бы общие очертания, чтобы можно было разглядеть, кто это — это неважно, но всем любопытно, — но отсутствие прогресса наталкивало на невесёлые мысли о том, что, возможно, Северину просто нечего вспомнить. Гарри не хотелось лезть ему в душу, расспрашивать и давать конкретные и бесполезные подсказки вроде «Вспомни воскресный семейный ужин или как ты впервые самостоятельно проехал на велосипеде», но он не мог не замечать, что его ученик постепенно начинает отчаиваться. — Ладно, давай на сегодня с этим покончим. Северин не смог утаить досады на себя: он сел на край стола, поднял взгляд вверх, сжал зубы и разочарованно покачал головой. Пожалуй, это было самым ярким проявлением эмоций, которое Гарри от него видел за все два месяца, что он с ним работал. — Знаешь, я сам безуспешно перебирал разные воспоминания и мысли, а в итоге сработало что-то совершенно неожиданное, и, собственно, это даже не было эпизодом из жизни, а скорее осознание чего-то, что в тот момент сделало меня по-настоящему счастливым. — Не думаю, что на данный момент что-либо может сделать меня по-настоящему счастливым, — вторил Северин и снова покачал головой, недовольный. Гарри боком присел на кафедру — это стало его привычной позой для неформального общения со студентами. Он посмотрел в тёмное окно, раздумывая, а затем принялся закатывать рукава рубашки, чтобы было удобнее. — С боггартом справишься? — когда Северин согласно кивнул, не понимая, к чему был этот глупый и даже оскорбительный вопрос, Гарри взмахнул палочкой, вызывая морок. Тёмное облако ещё не успело сформироваться в конкретную форму, как Северин сделал резкое движение и выкрикнул «Riddikulus!», заставляя тень принять облик неуклюжего щенка, охотящегося за своим хвостом. Поспешность ученика озадачила Гарри, и он поднял на него взгляд: Северин сидел с широко распахнутыми глазами, наполненными ужасом, и тяжело дышал. Он испугался того, что он может увидеть? Или он испугался, что это может увидеть кто-то ещё, кроме него? — Извини: я не ожидал такой реакции. Ты успел разглядеть, что это было? — и, желая успокоить, добавил: — Я ничего не заметил. Гарри взмахнул палочкой, и щенок исчез. Вместо ответа Северин снова покачал головой. Гарри подошёл к столу, порылся в ящиках и нашёл плитку шоколада — совсем как Люпин когда-то. — Держи. Раз уж против дементоров помогает, то после встречи с мороком боггарта точно пригодится, — Гарри протянул Северину угощение и, чуть замешкавшись, сел рядом с ним: хотел разрядить обстановку. Он заметил, что у того дрожат руки и он никак не может распечатать фольгу, то и дело случайно отрывая мелкие кусочки и нервно сминая их в ладони. — Давай помогу, — забирая шоколад, Гарри случайно коснулся пальцев Северина — они оказались ледяными. Юноша вздрогнул. — Вот, возьми… Наверное, потому и учат шутить над боггартом в довольно раннем возрасте, пока страхи ещё детские. Северин осторожно принял угощение и сидел молча, обдумывая всё случившееся. Гарри исподволь наблюдал за ним и довольно скоро заметил, что тот успокоился: дрожь прошла. — Ну что, тогда на сегодня хватит. Я думал, что это поможет, но нехорошо вышло, извини, — Гарри дружески хлопнул Северина по плечу и ненадолго задержал руку, заглядывая в лицо и подбадривая: — Ничего, всё со временем получится. Хороших тебе выходных! Северин ушёл, наспех попрощавшись, и Гарри с досадой зарылся рукой в волосы: додумался тоже! Мало ли что там в голове у шестикурсника?! «И всё-таки интересно — что же у него за Патронус? Не дикобраз же какой-нибудь…»

***

Все выходные Гарри провёл, проверяя накопившиеся домашние работы. Он слишком многим занимался по вечерам после основной работы, и ему катастрофически не хватало времени на неделе. Откладывая последний реферат, он с тоской понял, что вот уже всего лишь через полчаса начнётся воскресный обед и свободными у него осталось только полдня. «Зато с выпускниками на одной волне…» Гарри встал и с удовольствием потянулся. Он оглядел свой личный кабинет: викторианский стиль, массивная мебель. Почти как дома в Лондоне, но всё-таки уютнее. Гарри подумал, что это из-за множества ученических свитков и библиотечных книг, которых у него лично отродясь не было, как только он начал работать в Аврорате — нужды в них не возникло. Гарри с трудом дождался среды: в голове у него роились разные идеи, как можно помочь Северину настроиться на нужный лад и материализовать наконец Патронуса, и в назначенный день он с нетерпением отбивал пальцами ритм по столешнице, вновь сидя на кафедре. Он решил пойти ва-банк. — Здравствуйте, сэр, — Северин выглядел уставшим и понурым. — Что, всё так и не получается? Юноша подошёл ближе и сел на своё место. — Я больше не пробовал, сэр. Гарри не ответил, спрыгнул на пол и взмахнул палочкой. В кабинете мгновенно стало холоднее и будто померк свет, оконное стекло покрылось инеем, а изо рта пошёл пар. Северин проследил за внимательным взглядом Гарри, медленно поворачиваясь лицом к двери, и в ужасе замер: там, у самой стены, проявилось чёрное нечто в рваных одеждах. Он понимал, что это морок, всего лишь морок, но оно приближалось, царапая воздух скрюченными пальцами с острыми когтями, а чернота на месте лица манила, затягивала, готовилась вытянуть душу… — Expecto Patronum… Неуверенный, слабый голос — неудачная попытка защититься, когда на самом деле хочется сжаться в комок, зажмурив глаза, и притвориться, что тебя здесь нет. И чудища тоже нет. Из кончика палочки выскочил уже ставший привычным сноп искр, и дементор слегка отпрянул, уклоняясь, но не замедлив своего движения. — Expecto Patronum! Уже громче, но со страхом и надеждой, что всё это не всерьёз, что это понарошку и решится как-то само, стоит только пожелать. Свет искр на этот раз стал ярче и сильнее, но всё равно был недостаточным для того, чтобы разогнать угрожающую тьму. Гарри, едва вызвав страшный морок, стал медленно приближаться к Северину, и вот теперь оказался от него в полушаге. «Ну же, ты справишься с такой ерундой, как это…» — прошептал он почти в самое ухо. Он не сводил с дементора глаз, готовый в любую секунду прийти на помощь, но ему очень хотелось, чтобы его ученик всё сделал сам, и он ждал. Гарри заметил, что Северин снова задрожал: на этот раз всем телом. Страшное нечто всё приближалось, и вот-вот цепкая лапа схватит, притянет, чтобы… — Expecto Patronum! — совсем громко и так, будто сумел поверить в собственные силы. Искры, вылетевшие из палочки Северина, закружились вокруг дементора, прожигая его лохмотья. Страшное создание задёргалось, пытаясь их отогнать, но они, слившись воедино над его головой, превратились в белоснежную сову, до влажных глаз напомнив Гарри его Буклю. Птица расправила крылья, источающие яркий свет. Морок беззвучно закричал, корчась от невыносимой боли, и исчез, не оставив и следа. Стало теплее. Сова, пролетев под потолком, как бы осматриваясь, нет ли ещё угроз, села хозяину на плечо, клювом ласково потянула его за прядь волос и сделала приглашающее «курлык». Северин будто во сне поднял руку и приласкал своего Патронуса, осторожно прикоснувшись к голове — птица довольно сощурилась, подставляясь, затем ухнула и исчезла. Гарри отошёл от Северина и стоял, довольный, глядя тому в спину. Юноша явно был обескуражен, и ему нужно было дать немного времени: первая встреча с Патронусом — это событие, которое запоминается на всю жизнь. — Сова… — Северин медленно повернулся, на губах была удивлённая улыбка — совсем как у скромного мальчика, который получил на Рождество желанный, но слишком дорогой подарок. — Никогда бы не подумал, что это будет… сова… Гарри пожал плечами: мол, всякое бывает, и протянул руку для рукопожатия. — Прими мои поздравления. Запомни то чувство — твоей сове оно понравилось. Пожимая протянутую руку, Северин слегка покраснел. Гарри отметил, что его пальцы на этот раз оказались теплее, чем на прошлом занятии. — Ещё разок? — Только без дементора, пожалуйста. Согласно хмыкнув, Гарри отошёл в сторону. Северин взмахнул рукой, проговорил заклинание, и белоснежная сова вылетела из палочки, расправила крылья и плавно пролетела мимо Гарри, едва не затронув его маховым пером. Ему до боли хотелось подманить её, подставить локоть, позвать по давно затихшему имени, но он просто смотрел, наслаждаясь ленивым полётом величественной птицы. Северин какое-то время провожал её взглядом, а затем кивнул, будто с чем-то соглашаясь, и сова, вновь попрощавшись, коротко ухнув, медленно растворилась в воздухе, оставив после себя лёгкую светящуюся дымку. — Я не знаю, сова это или филин, но выглядит точь-в-точь как моя Букля. Она погибла от рук Пожирателей смерти. Я очень за тебя рад и при этом мне очень приятно: я словно снова с ней встретился. Северин едва заметно наклонил голову, подтверждая, что услышал, но ничего не ответил. Они долго стояли в тишине, каждый думая о своём, и это было приятное время.