Пока не доказано обратное

Чон Чонгук привык, что люди на него смотрят. Не обязательно долго и не всегда с восхищением. Иногда с откровенным раздражением, особенно если он опаздывал на пару, громко смеялся в библиотеке или парковал байк там, где висела табличка с запретом. Но взгляд всё равно задерживался: на тёмных волосах до шеи, на серебряном кольце в нижней губе, на татуированной руке, которую он редко скрывал даже в прохладную погоду. Чонгук не считал себя самовлюблённым. Он просто умел пользоваться тем, что ему досталось - лицом; телом; улыбкой, которая позволяла выходить сухим из половины неприятностей; и голосом, способным превратить откровенную наглость во флирт. Поэтому первым, что он заметил в Ким Тэхёне, стала даже не красота. Первым он заметил, что Тэхён не посмотрел на него вообще. Но до этого оставалось ещё несколько часов. А утро Чонгука началось с чужого будильника, собственного похмелья и желания кого-нибудь убить. — Выключи эту херню, - глухо произнёс Юнги из соседней комнаты. Музыка продолжала играть. Бодрый женский голос обещал прекрасный день, новые возможности и успех каждому, кто готов подняться навстречу своей мечте. Чонгук, лежавший поперёк узкой кровати одной ногой на полу, не был готов ни к мечте, ни к успеху. Он был готов только найти источник звука и выбросить его в окно. — Намджун, - позвал он, не открывая глаз, но никто не ответил. - Ким Намджун. С верхней кровати донеслось невнятное мычание. — Твой телефон орёт. — Не мой. — Тогда у нас в комнате завёлся четвёртый человек. И он, судя по мелодии, полный придурок. Будильник пошёл на второй круг. Снизу в дверь несколько раз ударили кулаком. — Я вас обоих задушу, - предупредил Юнги. — Сделай это после десяти, - отозвался Чонгук. - У меня сегодня первая пара. Дверь распахнулась. Мин Юнги стоял на пороге в растянутой чёрной футболке и серых спортивных штанах. На его щеке отпечаталась складка от подушки, тёмные волосы торчали в разные стороны, а лицо выражало ту степень разочарования в человечестве, которая обычно наступала у него ближе к концу учебного дня. — У меня запись в девять, - сказал он. — Значит, будильник тебе даже полезен. — Я работал до четырёх утра. — Это был твой добровольный выбор. — Как и убийство может стать добровольным выбором. Намджун наконец пошевелился. Он свесился с верхней кровати так резко, что с края матраса упала книга и с глухим стуком приземлилась на пол. — Который час? Чонгук приоткрыл один глаз. — Тот, в который нормальные люди уже знают, где лежит их телефон. Намджун похлопал ладонью по подушке, затем проверил карманы лежавших рядом брюк. — Его нет. — Мы это поняли по тому, что он пятую минуту орёт, а ты смотришь не в ту сторону. Все трое замолчали. Будильник доносился от письменного стола, заваленного тетрадями, банками из-под энергетиков, коробками с углём, кистями и музыкальными кабелями, которым Юнги каким-то образом позволил перекочевать в их комнату. Чонгук нехотя поднялся. Голова тут же отозвалась тупой болью.  Вчера он не собирался пить. Потом Намджун предложил зайти в бар всего на час, Чонгук встретил знакомую с архитектурного, а час превратился в четыре. Домой они вернулись глубокой ночью, причём Намджун зачем-то принёс с собой дорожный конус и теперь использовал его вместо вешалки. Чонгук перешагнул через брошенные джинсы и наклонился к столу. Телефон обнаружился внутри пластиковой кружки. Он несколько секунд молча смотрел на экран, затем повернулся к Намджуну. — Почему он в кружке? Намджун нахмурился, пытаясь вспомнить. — Я хотел убрать его в безопасное место. — От кого? — Возможно, от тебя. — Справедливо, - заметил Юнги. - Жаль, что не убрал себя туда же. Чонгук отключил будильник и бросил телефон на кровать Намджуна. Университетское общежитие не было рассчитано на комфортное сосуществование трёх взрослых мужчин, двое из которых учились на факультете изящных искусств, а третий считал сон единственной по-настоящему ценной частью человеческой жизни. Формально блок состоял из двух комнат, маленькой ванной и общего пространства, которое администрация оптимистично называла кухней. В действительности там помещались холодильник, микроволновка, чайник и один человек. Если внутрь заходил второй, кому-то приходилось втягивать живот. Юнги занимал крошечную соседнюю комнату. Он настоял на отдельном пространстве, потому что занимался музыкой по ночам и, по его словам, не собирался просыпаться с кистью Чонгука в ухе. Чонгук и Намджун жили вместе. Их комната выглядела так, словно в ней столкнулись два несовместимых представления об искусстве. Намджун прикреплял фотографии и репродукции ровными рядами, выстраивал книги по высоте и подписывал папки. Чонгук заполнял свободные участки стены рисунками, эскизами татуировок, обрывками газет и фотографиями, которые делал на старую плёночную камеру. Над его кроватью висел большой лист плотной бумаги. Чёрная линия начиналась в левом углу, превращалась в дорогу, резко обрывалась у края пропасти, а затем продолжалась в виде крыла. Намджун несколько раз спрашивал, что это означает. Чонгук каждый раз отвечал по-разному - исследование формы, проверка новой туши, ничего особенного. Все три ответа были ложью. — Ты сегодня вообще идёшь на занятия? - спросил Намджун, спускаясь с кровати. — У меня межфакультетский курс в десять. Намджун посмотрел на экран телефона. — Сейчас девять двадцать семь. Чонгук замер. — Какого хрена ты сразу не сказал? — Ты не спрашивал. — Я лежал в кровати. — Это не вопрос. — Это очевидный признак того, что мне необходимо сообщить время. Юнги развернулся к двери. — Надеюсь, тебя отчислят. В общежитии станет тише. — Ты будешь скучать. — Я устрою праздник. — И кого пригласишь? У тебя нет друзей, кроме нас. Юнги остановился и медленно повернул голову. — Это не дружба. Это последствия неправильного выбора комнаты. Чонгук схватил полотенце и направился в ванную. — Скажешь это, когда снова попросишь меня подвезти тебя до музыкального корпуса. — Скорее сдохну. — Значит, в следующий раз пойдёшь пешком. — Чонгук. — Что? — Иди уже мойся, блядь. Через семь минут Чонгук вышел из ванной с зубной щёткой во рту и влажными волосами, прилипшими к скулам и шее. Он натянул чёрные джинсы, нашёл чистую футболку среди одежды на стуле и встал перед узким зеркалом на внутренней стороне шкафа. Спал он меньше четырёх часов. Под глазами лежали лёгкие тени, на щеке остался след от подушки, а волосы выглядели так, будто ночью он участвовал в драке. Однако даже сейчас отражение не вызывало у него серьёзных претензий. Чонгук собрал тёмные пряди на затылке тонкой резинкой. Волосы были многослойными и слишком непослушными, поэтому длинная челка сразу рассыпалась у лица. Несколько прядей легли вдоль скул, одна закрыла бровь. — Ты собирался подстричься, - напомнил Намджун. — Я собирался заплатить за новые холсты. — Можно сделать и то и другое. — Можно. Если ты готов подарить мне деньги. — Я сам питаюсь лапшой быстрого приготовления. — Тогда не вмешивайся в финансовое планирование успешного художника. — Ты вчера потратил сорок тысяч вон в баре. — Это было вложение в социальные связи. Юнги снова появился в дверях, уже с чашкой кофе. — Ты даже не помнишь имя девушки, с которой устанавливал социальную связь. Чонгук вытащил зубную щётку изо рта. — Помню. — Как её зовут? Он задумался, а Юнги отпил кофе. — Впечатляет. — Соа. — Соми, - поправил Намджун. Чонгук поморщился. — Я был близок. Телефон на кровати завибрировал. Весёлое настроение исчезло прежде, чем Чонгук успел увидеть номер. Он и так знал, кто звонил. На экране не было имени, а только ряд цифр, выученный много лет назад и до сих пор сидевший в памяти крепче некоторых собственных паролей. Отец. Вызов длился несколько секунд. Чонгук не пошевелился. Телефон замолчал. Намджун застёгивал часы, но Чонгук заметил, как тот коротко посмотрел в его сторону. — Кто это? - спросил он осторожно. — Никто. — Никто довольно часто тебе звонит. — Значит, ему одиноко. - Чонгук сунул телефон в карман толстовки. Намджун не продолжил. За год совместной жизни они научились понимать границы друг друга. Можно было красть чужую еду, читать заметки в открытом альбоме, врываться без стука и спорить до трёх часов ночи. Но существовали двери, которые нельзя было распахивать силой. Отец Чонгука находился за одной из них. Он надел чёрную толстовку на молнии, перекинул через плечо рюкзак и проверил содержимое: планшет, альбом, пенал, кошелёк, зарядка. Правая рука оставалась открытой. Татуировки начинались почти у костяшек и поднимались выше локтя, скрываясь под рукавом. Компас без обозначенного севера. Открытая клетка. Мотылёк с повреждённым крылом. Тонкая линия сердцебиения. Координаты места, о котором он никому не рассказывал. Для окружающих это были красивые рисунки. Для Чонгука - доказательство, что на его теле наконец остаются только те следы, которые он выбрал сам. Юнги протянул ему бумажный стакан. — Держи. — Ты сделал мне кофе? — Я сделал его себе, потом понял, что не хочу. — Не разрушай момент. Я почти поверил, что ты меня любишь. — Пей и проваливай. Чонгук сделал глоток и скривился. — Здесь нет сахара. — Жизнь тоже несладкая. — Иногда ты говоришь, как сорокалетний разведённый мужик. — А ты иногда говоришь, как человек, которого недостаточно били в детстве. Фраза вырвалась у Юнги легко - как обычная грубая шутка между друзьями. Но тишина, последовавшая за ней, получилась слишком тяжёлой. Юнги первым понял, что сказал и его взгляд изменился. — Чонгук… — Да ладно, - перебил тот и улыбнулся. - Не делай такое лицо. Ещё решу, что у тебя есть чувства. Он хлопнул Юнги по плечу и направился к двери. Улыбка продержалась достаточно долго, чтобы никто не попытался его остановить. Она исчезла уже в коридоре. Байк стоял на парковке позади общежития. Подержанный, матово-чёрный, с царапиной на баке и потёртостью возле левой фары. Чонгук купил его два года назад, потратив почти все деньги, которые накопил за время службы и работы в небольшой мастерской. В первый месяц байк ломался чаще, чем ездил. Чонгук ремонтировал его сам, ругался над двигателем до глубокой ночи, смотрел обучающие видео и несколько раз всерьёз собирался продать. Особенно в тот период, когда пришло письмо о зачислении и потребовалось оплатить университетские расходы. Но он не продал, ведь некоторые вещи были важны не потому, что приносили пользу. Они доказывали, что человек однажды сумел получить то, что выбрал сам. По корпусу тянулись белые линии, нарисованные рукой Чонгука. С одной стороны, они напоминали карту городских дорог, с другой складывались в созвездия, а ближе к задней части превращались в незавершённое крыло. Намджун называл роспись визуальным дневником. Чонгук говорил, что тот опять несёт заумную хрень. Он надел шлем и перекинул ногу через сиденье. — Ты понимаешь, что пешком быстрее? - спросил Намджун, вышедший следом. — Пешком скучно. — А искать парковку не скучно? — Опоздать красиво - отдельный вид искусства. — Профессор Хан не оценит. — Она преподаёт искусство. Обязана оценить. — Она тебя выгонит. — Тогда я нарисую её портрет. Грустной и раскаявшейся. Намджун покачал головой. — Увидимся в аудитории. Чонгук завёл двигатель. Гул мгновенно заглушил окружающие звуки. На скорости думать становилось труднее. Именно поэтому Чонгук её любил. Ким Тэхён просыпался за несколько минут до будильника. Не потому, что обладал особым внутренним чувством времени. Просто он ложился и вставал приблизительно в один час, а его организм, в отличие от многих людей вокруг, уважал установленный порядок. Квартира была наполнена мягким сентябрьским светом. Он проникал через кремовые шторы, ложился на деревянный пол и отражался в стеклянной поверхности журнального столика. За приоткрытым окном уже шумел Сеул: гудели машины, где-то внизу закрылась дверь, продавец из маленькой фруктовой лавки выставлял на улицу ящики. Квартира находилась в двадцати минутах ходьбы от университетского кампуса. Небольшая, но слишком хорошая для первокурсника: отдельная спальня, светлая гостиная, кухня с новой техникой и узкий балкон, на котором родители настояли поставить два складных стула. — Чтобы тебе было где пить чай с друзьями, - сказала мама в день переезда. За прошедшие полгода на балконе пил чай только Тэхён. Иногда к нему приходил Чимин, но предпочитал сидеть на полу возле журнального столика, раскладывая вокруг себя учебники и рассуждая обо всём подряд: преподавателях, музыке, доказательствах, погоде и людях, которые покупают неудобную обувь, потому что она красиво выглядит. Тэхён обычно слушал, а Чимин обычно говорил и обоих это устраивало. Тэхён выключил будильник до первого сигнала и застелил кровать. На прикроватной тумбе лежали круглые очки в тонкой металлической оправе, книга и блокнот с планами. На сегодняшней странице было четыре пункта: 1. Забрать учебник по топологии. 2. Отправить Чимину исправленный конспект. 3. Межфакультетская лекция, аудитория 204. 4. Купить молоко. Он надел очки и подошёл к шкафу. Тэхён не считал, что уделяет одежде много внимания. Ему просто нравилось, когда вещи сочетались между собой, ткань хорошо сидела, рубашка не спорила с брюками, а цвет ремня совпадал с оттенком обуви. Сегодня он выбрал светло-голубую рубашку в тонкую белую полоску, графитовые брюки и мягкий тёмный кардиган. На запястье застегнул часы, на палец надел тонкое серебряное кольцо. Его тёмные густые волосы были заметно короче, чем у большинства парней с творческих факультетов, но длиннее стандартной мужской стрижки. Мягкие пряди обрамляли виски, челка разделялась ближе к центру, а концы слегка загибались возле ушей. Одна прядь легла на оправу. Тэхён поправил её и посмотрел на отражение. Люди часто говорили, что он красив. Однокурсницы с улыбкой. Незнакомцы с уверенностью, словно сообщали факт, о котором сам Тэхён по какой-то причине не знал. Однажды преподавательница английского сказала, что с такой внешностью ему следовало выбрать профессию, связанную с камерой, а не с математикой. Тэхён тогда не понял, почему привлекательное лицо должно мешать человеку любить числа. Собственную внешность он воспринимал примерно так же, как цвет стен в квартире. Она существовала, выполняла необходимые функции и редко заслуживала отдельного анализа. На кухне зазвонил телефон. Мама. Тэхён поставил чайник и принял видеовызов. — Ты уже встал? - спросила мать вместо приветствия. На экране появилось её лицо, затем край кухонного шкафа и половина потолка. — Уже. — Позавтракал? — Ещё нет. — Значит, не уже. — Ты спросила, встал ли я. — Не придирайся к словам с утра. Я твоя мать, мне можно формулировать неточно. За кадром раздался голос отца: — Спроси, получил ли он перевод. — Папа спрашивает, получил ли ты деньги. — Я слышал. — И? — Получил. Но в этом месяце можно было перевести меньше. Лицо отца появилось рядом с материнским. — Почему меньше? — Потому что предыдущей суммы хватило. — Деньги лишними не бывают. — Бывают, если я их не трачу. Отец нахмурился. — Ты опять экономишь на еде? — Нет. — Он говорит «нет» так, будто мы обвиняем его в преступлении. - пожаловался отец жене. — Потому что вы задаёте один и тот же вопрос каждую неделю. — Потому что ты каждый раз отвечаешь, как подозреваемый. Тэхён открыл холодильник. Внутри стояли приготовленные контейнеры, овощи, молоко и йогурты. — У меня достаточно еды. — Покажи, - потребовала мать. — Мам. — Я просто хочу убедиться. Он молча повернул камеру к холодильнику. — Теперь довольна? — Более-менее. Фруктов мало. — Я их съел. — Купи ещё. — Запишу. — И не оставайся до ночи в библиотеке. — Хорошо. Мать прищурилась. — Ты сказал это только для того, чтобы я перестала говорить? — Да. Отец рассмеялся. — Честный мальчик. Тэхён достал молоко, посмотрел на почти пустую упаковку и мысленно отметил, что четвёртый пункт в списке действительно необходим. — Как учёба? - спросил отец. — Хорошо. — На новом предмете уже был? — Сегодня первая лекция. — Там будут студенты с других факультетов? — Предположительно. Мать улыбнулась слишком заметно. — Может, с кем-нибудь познакомишься. — Я уже знаком с людьми. — С Чимином, - уточнила она. - Мы знаем, но я не о дружбе. — Тогда нет. — Тебе за полгода никто не понравился? — Нет. — Может, ты просто не замечаешь? — Мам. — Что? Университет же хорошее место для знакомств. Там наверняка много умных мальчиков. Тэхён прикрыл глаза. Родители знали о его ориентации несколько лет. Он рассказал им ещё в старшей школе, готовясь к худшему разговору в своей жизни. Мать тогда плакала и не от разочарования, а от того, что он так долго боялся им признаться. Отец долго молчал, после чего спросил, не обижал ли его кто-нибудь из-за этого. Они приняли его настолько спокойно, насколько могли. Порой даже слишком воодушевлённо. — Я опоздаю, - сказал Тэхён. — Ты никогда не опаздываешь. — Сегодня могу начать. — Хорошо, хорошо. Иди. Но поешь. — Поем. — Нормально поешь. — Мама. — Всё. Любим тебя. — Я вас тоже. После звонка квартира снова погрузилась в тишину. Тэхён приготовил тосты, заварил чай и открыл на планшете материалы предстоящей лекции. Межфакультетский курс назывался «Форма, число и восприятие». Как математические структуры проявляются в живописи, архитектуре и музыке. Почему одни линии человеческий мозг воспринимает как гармоничные, а другие вызывают тревогу. Можно ли преобразовать абстрактное доказательство в визуальный образ. Большинство студентов его потока выбрали дисциплины, где требовалось меньше групповой работы. Тэхён выбрал эту. Ему нравились задачи, в которых ответ нельзя было получить привычным способом. — Я всё ещё считаю, что восьмидневная неделя решила бы большую часть наших проблем, - сказал Чимин. Они шли по кампусу, поднимаясь по длинной дорожке между учебными корпусами. Утро было прохладным и прозрачным. Деревья ещё сохраняли летнюю зелень, но края некоторых листьев уже тронула золотистая сухость. Вокруг двигались студенты. Кто-то торопился, прижимая к груди папки и стаканы с кофе. Кто-то сидел на ступенях. Возле университетского кафе выстроилась очередь. — Каким образом? - спросил Тэхён. — Появился бы дополнительный день. — Количество учебных дней тоже увеличилось бы. Чимин задумался. Он был одет в мягкий кремовый свитер, тёмные широкие брюки и длинное бежевое пальто, которое носил расстёгнутым, несмотря на прохладу. Светлые волосы аккуратно лежали на лбу. В одной руке он держал две тетради, в другой - пакет с выпечкой. — Тогда девятидневная неделя, - решил Чимин. - Восемь дней учимся, один отдыхаем. — Это звучит ещё хуже. — Хорошо. Семь дней учимся, два отдыхаем. — Ты только что изобрёл обычную неделю, отменил выходные и вернул их под другим названием. — Иногда людям нужно переименовать проблему, чтобы почувствовать, что они её решили. Тэхён посмотрел на него. — Это неожиданно точное описание человеческого общества. — Спасибо. Я размышлял об этом, пока стоял за булочками. Чимин протянул пакет. — Будешь? — Я завтракал. — Это не ответ. — Не буду. — Ты произносишь это так, будто булочка оскорбила твою семью. — Я просто не хочу есть. — Однажды ты умрёшь от недостатка спонтанных решений. — Такой причины смерти не существует. — Пока. Ты можешь стать первым задокументированным случаем. Тэхён едва заметно улыбнулся. Чимин увидел это и удовлетворённо кивнул, будто добился поставленной цели. — Ты после лекции в библиотеку? — Да. Мне нужно забрать учебник. — Я пойду с тобой. — Ты вчера собирался домой. — Вчера я не знал, что сегодня мне будет лень возвращаться. — Ты живёшь в общежитии. — Именно. Мне будет лень идти домой. Они вошли в главный учебный корпус вместе с потоком студентов. Аудитория 204 располагалась на втором этаже. К их приходу большая часть мест была занята. Тэхён выбрал стол ближе к центру - достаточно близко к доске, чтобы видеть все записи, но не в первом ряду, где преподаватели имели неприятную привычку задавать вопросы без предупреждения. Чимин сел справа. — Как думаешь, нас заставят рисовать? — Вероятно. — Я плохо рисую. — Ты также говорил, что плохо решаешь дифференциальные уравнения, а потом получил девяносто восемь баллов. — Рисование нельзя выучить за ночь перед экзаменом. — Это потому, что ты не пробовал. Чимин повернулся к нему. — Ты сейчас пошутил? — Возможно. — Я дружу с тобой полгода и до сих пор не всегда понимаю, когда ты шутишь. — Значит, шутка была хорошей. Преподаватель ещё не пришла. Аудиторию наполнял ровный шум разговоров. Студенты творческих факультетов отличались от математиков так заметно, что Тэхён мог определить их без знакомства. Математики раскладывали ручки, открывали ноутбуки и обсуждали программу. Художники приносили огромные папки, носили одежду со следами краски и выглядели так, словно расписание представляло собой приблизительную рекомендацию. — Парень у окна учится на музыкальном, - негромко сказал Чимин. - Я видел его возле студии. Тэхён проследил за его взглядом. Невысокий молодой человек с тёмными волосами сидел возле стены в наушниках. На его коленях лежал планшет, пальцы размеренно постукивали по краю корпуса в неизвестном ритме. Рядом расположился высокий студент в очках с книгой на коленях. — Второго я знаю, - продолжил Чимин. - Ким Намджун. Он выступал на конференции по визуальной культуре. — Тебе понравилось? — Первые сорок минут. Потом он использовал слово «репрезентация» двадцать три раза, и я начал считать. Тэхён открыл тетрадь и аккуратно написал дату. В этот момент дверь распахнулась. Сначала внутрь вошёл шум коридора. Потом - Чон Чонгук. Он появился так, словно опоздание было не нарушением, а частью тщательно подготовленного выхода. Высокий, широкоплечий, в чёрной футболке под расстёгнутой толстовкой и тёмных джинсах. В одной руке он держал мотоциклетный шлем, в другой - бумажный стакан. Его волосы, примятые после поездки, были собраны сзади, но длинные волнистые пряди выбились и падали на лицо. По правой руке от пальцев вверх тянулись татуировки. Несколько человек обернулись. Девушка в первом ряду проводила его взглядом. Кто-то поздоровался. Студент с задней парты поднял руку, показывая свободный стул. Чонгук посмотрел в его сторону, но затем заметил единственное пустое место ближе к центру. Слева от Тэхёна. Он прошёл между рядами, поставил шлем на пол и остановился возле стола. — Свободно? Тэхён не поднял головы. — Если здесь никто не сидит, то да. Чимин медленно перевёл взгляд с одного на другого. Чонгук замер на долю секунды, будто ожидал иной реакции. Затем сел, откинулся на спинку стула и поставил слишком близко кофе рядом с тетрадью Тэхёна. Тэхён же молча передвинул стакан на его половину стола. — Я Чонгук, - произнёс сосед. Тэхён дописал название предмета и только после этого посмотрел на него. У Чонгука были тёмные глаза, прямая линия бровей и маленькое серебряное кольцо в нижней губе. Вблизи он выглядел моложе, чем издалека, но это не делало его менее опасным. Скорее наоборот. Длинные влажные пряди касались скул, на шее лежала тонкая цепочка с круглым кулоном. Красивый. Тэхён отметил это без особых эмоций - как удачную композицию или правильно выведенную формулу. — Тэхён, - ответил он. — Я знаю. — Тогда зачем ты представился? Уголок губ Чонгука приподнялся. — Чтобы ты тоже узнал, как меня зовут. — Теперь знаю. Тэхён снова опустил взгляд. Несколько секунд рядом было тихо. Чимин кашлянул, скрывая улыбку. — А я Чимин, - сказал он, вероятно решив, что кто-то должен поддержать беседу. — Привет, Чимин. — Привет. Дверь вновь открылась. В аудиторию вошла профессор Хан Соён - невысокая женщина лет сорока пяти в широких чёрных брюках и белой рубашке. Она положила папку на стол, окинула взглядом аудиторию и сразу остановилась на Чонгуке. — Господин Чон. — Доброе утро, профессор. — Для вас оно началось позже, чем для всех остальных? Чонгук посмотрел на часы. — На девять минут. Профессор приподняла бровь. — Вы ещё собираетесь спорить? — Нет. Просто хочу, чтобы нарушение было зафиксировано точно. По аудитории прокатился смех. Профессор Хан покачала головой, хотя настоящего раздражения на её лице не было. — Ещё одно опоздание и фиксировать будете за дверью. — Понял. — Сомневаюсь. Она включила проектор. На экране появилась фотография спиральной лестницы, поверх которой были нанесены линии, углы и числовые обозначения. — Наш курс называется «Форма, число и восприятие», - начала профессор. - Если вы выбрали его в надежде избежать математики, искусства или необходимости думать, у вас ещё есть возможность выйти. Никто не пошевелился. — Прекрасно. Тогда первый вопрос: что общего между музыкальной композицией, зданием, картиной и математическим доказательством? Несколько студентов подняли руки. Тэхён записал вопрос, а Чонгук наклонился к нему. — Ты всегда записываешь очевидные вещи? Тэхён продолжил писать. — Я записываю то, что может оказаться важным. — А как определяешь заранее? — Не разговариваю во время объяснения преподавателя. Это помогает. Чимин опустил голову. По дрогнувшим плечам было понятно, что он смеётся. Чонгук тихо хмыкнул. Следующие сорок минут он действительно молчал, почти молчал. Тэхён довольно быстро понял, что новый сосед не был таким невнимательным, каким хотел казаться. Чонгук не конспектировал, зато перестал разваливаться на стуле, когда профессор заговорила о золотом сечении и визуальном ритме. Он открыл альбом и начал рисовать. Его пальцы двигались уверенно. Несколько разрозненных линий постепенно сложились в человеческое лицо. Вместо волос Чонгук изобразил расходящиеся графики, а часть шеи превратил в геометрическую конструкцию. Тэхён смотрел на рисунок несколько секунд, прежде чем заметил ошибку. — Это неправильно, - негромко сказал он. Чонгук повернул голову. — Что именно? Тэхён указал кончиком ручки на одну из линий. — Если ты изображаешь функцию, она не может принимать два разных значения при одном аргументе. Чонгук посмотрел на альбом. — Я изображаю волосы. — Тогда зачем подписал оси? — Чтобы выглядело умнее. Тэхён вновь оценил рисунок. — Не выглядит. Чонгук прикусил губу, сдерживая смех. — Ты со всеми такой милый? — Нет. Только с людьми, которые мешают мне слушать лекцию. — Мне начинать чувствовать себя особенным? — Лучше начни молчать. Профессор Хан повернулась к ним. — Господин Чон, господин Ким. Раз у вас идёт отдельное обсуждение, поделитесь им с остальными. Тэхён выпрямился. Чонгук же выглядел совершенно невозмутимым. — Мы обсуждали, способна ли художественная свобода оправдать математическую ошибку. Профессор подошла ближе и посмотрела на рисунок. — К какому выводу пришли? — Господин Ким считает, что нет. — А вы? Чонгук перевёл взгляд на Тэхёна. — Пока не решил. В его голосе было что-то, из-за чего простая фраза прозвучала двусмысленно. Тэхён нахмурился. Профессор ничего не заметила или сделала вид, что не заметила. — Возможно, к концу семестра один из вас убедит другого. Чонгук улыбнулся. — Я постараюсь. Тэхён промолчал. Через несколько минут профессор перешла к программе курса и итоговому заданию. — Большая часть работы будет проходить в межфакультетских командах. Студенты математического направления помогут построить концептуальную систему, студенты искусства переведут её в визуальную форму, а представители музыкального факультета займутся звуковым пространством. В задней части аудитории Юнги снял один наушник и Чимин наклонился к Тэхёну. — Возможно, нас действительно заставят рисовать. — Похоже на то. — Я уже ненавижу этот предмет. — Прошло пятьдесят минут. — Мне хватило. Профессор Хан продолжила: — Группы будут определены после первого блока занятий. Не просите поставить вас с друзьями. Задача курса - научить вас работать с людьми, которые видят мир иначе. Чонгук снова наклонился к Тэхёну. — Кажется, это про нас. — Мы не работаем вместе. — Пока не работаем. Тэхён повернулся к нему. — Ты всегда так много говоришь? — Только когда рядом сидит интересный человек. — Тогда попробуй найти такого в другом месте. Чонгук на секунду застыл, а потом рассмеялся - тихо, почти беззвучно. Не обиженно, а скорее заинтересованно. После лекции аудитория наполнилась звуками закрывающихся ноутбуков, молний на сумках и отодвигаемых стульев. Чимин убирал тетради. — В библиотеку? - спросил он. — Через несколько минут. Я перепишу список литературы. — Подожду в коридоре. — Можешь идти. — Я подожду, - повторил Чимин с тем спокойным упрямством, которое Тэхён успел хорошо изучить. Он перекинул сумку через плечо и вышел вместе с остальными. Намджун подошёл к Чонгуку и что-то сказал ему. Тэхён не прислушивался, продолжая переносить названия книг в блокнот. — Я буду у мастерской, - произнёс Намджун громче. - Не потеряйся по дороге. — Я не ты. — Именно поэтому и предупреждаю. Намджун ушёл, а Тэхён дописал последнее название и закрыл тетрадь. — Ты всегда так долго собираешься? Голос прозвучал слева. Чонгук по-прежнему находился рядом. Он сидел боком, опираясь предплечьем на стол. Шлем стоял возле его ноги, альбом уже был спрятан в рюкзак. — Ты меня ждал? - спросил Тэхён. — Возможно. — Зачем? — Хотел пригласить тебя выпить кофе. Тэхён посмотрел на стакан в его руке. — У тебя уже есть кофе. — Я способен выпить второй. — Тогда выпей. Он поднялся и надел кардиган, который снял во время лекции. Чонгук тоже встал. В полный рост он оказался ещё выше. Тэхёну пришлось немного запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. — Ты всегда знакомишься с людьми после того, как мешаешь им слушать преподавателя? - спросил Тэхён. — Обычно люди прощают мне значительно больше. — Видимо, ты общаешься с очень терпеливыми людьми. — Значит, кофе не будет? — Не будет. — Почему? — Потому что я не хочу. Чонгук слегка прищурился. — Это причина, но не объяснение. Тэхён поправил очки. — Хорошо. Ты опоздал на лекцию, разговаривал во время объяснения, попытался выдать неправильный график за художественное решение, а теперь приглашаешь меня куда-то только потому, что тебе понравилось моё лицо. Улыбка Чонгука стала шире. — Ты быстро делаешь выводы. — Я ошибся? В этот раз он не ответил сразу. Взгляд Чонгука медленно прошёлся по лицу Тэхёна - от тёмной пряди у лба до губ и вернулся к глазам. Он не пытался скрыть интерес. — Не ошибся, - признал он. — Тогда тем более нет. - Тэхён взял сумку. — Подожди. Он остановился. — Что? — Тебе совсем не интересно узнать, какой я человек? Тэхён посмотрел на него внимательнее. — Ты сам пока не выглядишь заинтересованным в том, какой человек я. Улыбка не исчезла с лица Чонгука, но стала другой - менее уверенной, более настоящей. — Почему ты так решил? — Потому что ты не задал ни одного вопроса обо мне. Зато уже несколько раз посмотрел на мои губы. Чонгук едва заметно вскинул брови. — Ты следил? — Ты делаешь это не слишком скрытно. — Может, я не собирался скрывать. — Это ничего не меняет. — Ты всегда такой серьёзный? — Нет. — А когда не серьёзный? — Рядом с людьми, которые мне нравятся. — Жестоко. — Зато честно. На несколько секунд между ними повисло молчание. Из коридора доносились голоса студентов. Где-то хлопнула дверь, по громкой связи объявили о переносе занятия. Чонгук держал шлем под рукой и смотрел на Тэхёна уже не так, как в начале разговора. Сначала в его взгляде было привычное желание получить ответ, который он ожидал. Теперь там появилось любопытство. — Я всё равно спрошу ещё раз, - сказал он. — Ответ не изменится. — Посмотрим. — Не трать время. — Это моё время. Тэхён пожал плечами. — Тогда трать. Он развернулся и направился к двери. — Тэхён. Тот обернулся. Чонгук стоял между рядами. Тёмные волосы окончательно выбились из хвоста, одна волнистая прядь пересекала его щёку. Татуированная рука лежала на шлеме. Он выглядел человеком, который впервые столкнулся с задачей, не решившейся привычным способом. — Ты хотя бы запомнил моё имя? - спросил он. — Чон Чонгук. Второй курс, факультет изящных искусств. Опоздал на девять минут. Не умеешь строить графики. На лице Чонгука медленно появилась улыбка. — Значит, я произвёл впечатление. — Не то, которым стоит гордиться. Тэхён вышел в коридор, прежде чем тот успел ответить. Чимин ждал возле окна, держа телефон в одной руке и недоеденную булочку в другой. — Ну? - спросил он, когда Тэхён подошёл. — Что? — Он пригласил тебя на свидание? — На кофе. — Это предварительная версия свидания. — Я отказался. Они направились к лестнице. — Почему? - спросил Чимин. Тэхён посмотрел на него. — Ты серьёзно? — Нет. Я хочу услышать, как ты это сформулируешь. — Он меня не знает. — Обычно для этого люди и пьют кофе. — Он не хочет меня узнать. Он хочет убедиться, что способен мне понравиться. Чимин задумчиво откусил кусок булочки. — Возможно. — Не возможно. — Хорошо. Скорее всего. — Очевидно. Они спустились на первый этаж. Через стеклянные двери был виден залитый солнцем университетский двор. — Но он красивый, - заметил Чимин. — И что? — Ничего. Просто фиксирую факт. — Фиксируй молча. — Тогда это будет внутренняя фиксация, а я предпочитаю внешнюю. Тэхён толкнул дверь. На улице стало заметно теплее. Студенты сидели на ступенях, кто-то фотографировал корпус, возле парковки несколько человек обсуждали мотоцикл. Матово-чёрный. Расписанный белыми линиями, напоминающими дороги и звёзды. Рядом стоял Чонгук. Он разговаривал с Намджуном, одной рукой застёгивая ремешок шлема. Ветер трепал выбившиеся пряди. Девушка в короткой джинсовой куртке подошла к нему, коснулась его плеча и что-то сказала. Чонгук улыбнулся так легко, словно отказ, полученный несколько минут назад, не имел никакого значения. Тэхён отвёл взгляд. — Ты посмотрел, - сказал Чимин. — На байк. — Ну разумеется. — У него необычная роспись. — Конечно. Только поэтому. Тэхён поправил ремень сумки. — Ты обещал молчать. — Я ничего не обещал. Позади раздался рёв двигателя. Байк выехал с парковки и исчез за поворотом. Чимин проводил его взглядом. — Думаю, он не отстанет. — Это его проблема. — Может стать твоей. — Не станет. Тэхён произнёс это спокойно и уверенно. Он ещё не знал, что спустя девять дней вычислит вероятность случайно встретить одного и того же человека шесть раз. Не знал, что Чонгук начнёт появляться в библиотеке, хотя ненавидел тишину, приносить ему кофе, который каждый раз будет неправильным, и ждать после занятий, делая вид, будто оказался возле математического корпуса совершенно случайно. И уж точно не знал, что однажды этот громкий, невыносимый и слишком красивый парень станет единственной переменной, которую Тэхён так и не сумеет предусмотреть. А Чонгук, выезжая за ворота кампуса, думал только об одном. Его впервые отвергли не ради игры. Не для того, чтобы он постарался сильнее. Не потому, что у человека уже кто-то был. Тэхён действительно не захотел. — Вот же упрямый засранец, - пробормотал Чонгук под шлемом. И улыбнулся, потому что отступать он пока не собирался. ____ Мой тгк: https://t.me/IamCllark