«Помнишь?»

Школа разрушила летнюю идиллию, но подарила им новые поводы быть рядом. Стены кабинета стали их сценой, а уроки — временем, когда их чувства обретали новые оттенки. Тэхён и Чимин были отличниками. Их фамилии всегда звучали в списках лучших, учителя ставили их в пример. Чимин, который души не чаял в Тэхёне, постоянно пытался занять место рядом с ним на уроках. Он подходил к парте, улыбался своей фирменной улыбочкой, от которой у девочек подкашивались колени, и говорил: — Тэхёни, я сяду с тобой? Мы вместе будем решать, нам будет веселее! Но Чонгук всегда действовал на опережение. Он учился средне, не блистал знаниями, но его хитрость и напор компенсировали всё. Он писал Тэхёну в личные сообщения: «Слушай. Я если что — с тобой на английском сижу. Если Чимин предложит, скажи, что я первый занял. Ладно?» Тэхён смотрел на экран, и на его губах расцветала та самая улыбка, которую он прятал ото всех. Ему нравилась эта собственническая наглость, этот детский эгоизм, с которым Чонгук отвоёвывал своё место рядом с ним. — Хорошо, — отвечал он коротко. И на уроке они садились вдвоём, пока Чимин с обидой в глазах пересаживался к Хосоку. Тэхён чувствовал локоть Чонгука рядом, его дыхание, когда тот наклонялся, чтобы списать решение, и внутри у него всё пело. Ему нравилось быть нужным Чонгуку, пусть даже для такой ерунды, как списывание. Нравилось чувствовать, как Чонгук тянется к нему, как его пальцы касаются его ручки, когда он переписывает формулу. Однажды после уроков их оставили убираться в классе. Это был какой-то наказательный дежурный час, но для них он превратился в маленький спектакль, в котором каждый играл свою роль. Чонгук, вытащив указку из учительского стола, начал разыгрывать строгого преподавателя. Он надел на нос очки без стёкол, которые нашёл в ящике, одёрнул невидимый пиджак и прошелся по классу своей самой важной походкой. — Так, так, так! — заявил он, постучав указкой по столу. — Все тихо! Я тут главный! Кто не убирает — останется после всех и будет писать сочинение на тему «Как я провёл это лето»! Ребята засмеялись. Чимин, не удержавшись, крикнул с задней парты: — Чонгук, ты даже указку держать не умеешь! Вот Хосок бы лучше смотрелся! Чонгук обиженно надул губы, а потом, прищурившись, посмотрел на Чимина с притворной злобой. — Ах ты! — рявкнул он и бросился за Чимином. — Сейчас я тебе покажу, кто тут учитель! Они бегали по классу, сбивая стулья, перепрыгивая через рюкзаки. Чимин визжал, Чонгук хохотал, а Джин, сидя на подоконнике с телефоном, просто качал головой, называя их идиотами. Тэхён стоял у доски, сжимая в руках мокрую тряпку, и не мог перестать смеяться. Он смотрел на Чонгука, на его развевающуюся чёлку, на его сияющее лицо, и думал: «Господи, какой же он красивый, когда дурачится». В конце концов Чонгук запыхался. Он остановился посреди класса, тяжело дыша, улыбаясь во весь рот. И вдруг его взгляд упал на куртку Тэхёна, которая лежала на стуле. Не придумав ничего лучше, он стащил её на пол, аккуратно расстелил, словно это была самая дорогая простыня, и лёг прямо на неё. Он закрыл глаза, сложил руки на груди и притворился спящим. Он даже засопел, изображая глубокий сон. Тэхён подошёл ближе. Он стоял над ним, смотря на разметавшуюся фигуру Чонгука, который лежал на его вещах, и его сердце билось где-то в горле. Чонгук, такой дерзкий и шумный, сейчас выглядел беззащитным. Его ресницы отбрасывали длинные тени на щёки, губы были слегка приоткрыты, а дыхание было ровным и спокойным. Тэхён улыбнулся, достал телефон и беззвучно сделал фото. На фото Чонгук уткнулся носом в его куртку, и на его лице застыло выражение блаженного покоя. «Дурак, — прошептал Тэхён, убирая телефон и возвращаясь к партам. — Вечно ты делаешь из себя клоуна». Но на душе было тепло. Очень тепло. Когда учитель выходил из класса, оставляя их на самостоятельную работу, в кабинете начинался настоящий хаос. Все переговаривались, шутили, смеялись, бросались бумажками. Чонгук, всегда любивший быть в центре внимания, предложил: — Давайте в «Правду или действие» поиграем! Через телефон! Идея была встречена с энтузиазмом. Скачали приложение, запустили. Кто-то выбирал правду и отвечал на неловкие вопросы, кто-то — действие. Чонгук, самоуверенный до невозможности, всегда выбирал действие. Он не боялся выглядеть глупо, не боялся ставить себя в неловкое положение. Очередное действие, которое выпало ему, заставило всех затаить дыхание. На экране телефона высветились слова: «Тэхён должен поцеловать спину Чонгука, рисуя губами цифру. Чонгук должен угадать что это за цифра». Класс взорвался. Чимин закатился от смеха, стуча кулаком по парте, Джин прикрыл рот рукой, пряча улыбку. Тэхён почувствовал, как кровь прилила к лицу, и он, наверное, стал краснее помидора. Он стоял, вцепившись в край стола, и не мог выдавить из себя ни слова. Он посмотрел на Чонгука. Тот тоже был смущён, хотя и пытался скрыть это за своей обычной наглой улыбкой. Его уши покраснели, он нервно теребил край своей футболки и избегал смотреть на Тэхёна. — Ну, Тэхён! — подначивал Чимин, не унимаясь. — Давай! Мы же ждём! Это же просто игра! Тэхён чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он не мог представить себя целующим спину Чонгука. Это было слишком интимно. Слишком много для игры. Он видел напряжённые плечи Чонгука, и его сердце колотилось с такой силой, что, казалось, его слышат все. — Давайте что-то другое, — выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пожалуйста. К счастью, все поняли его неловкость. Кто-то предложил пропустить задание, и игра продолжилась. Следующее действие выпало уже Чонгуку: поцеловать Хосока. Ребята засмеялись, облегчённо выдохнув. Чонгук, чувствуя облегчение, подошёл к Хосоку и чмокнул его в щëчку, громко и наигранно. Все захохотали, напряжение спало. Но Тэхён ещё долго не мог прийти в себя. Он смотрел на Чонгука, который уже весело болтал с Хосоком, и думал о том, что хотел бы, чтобы то задание было не шуткой. Хотел бы, чтобы у него была причина прикоснуться к нему губами.