Природа нашей связи

Не Минцзюэ никогда прежде не дрался с Лань Сичэнем так яростно. Они устраивали дружеские поединки. Сражались на тренировках. Иногда, оказавшись одновременно в гоне, боролись за превосходство. Но до этого дня Не Минцзюэ ни разу не испытывал всепоглощающего желания причинить лучшему другу настоящую боль. Едва Лань Сичэнь прибыл, Не Минцзюэ понял: начался его собственный гон. В тот момент ему хотелось лишь одного — увести беременного супруга подальше и обеспечить его безопасность. Последние месяцы защита Мэн Яо была важнее всего остального. Не Минцзюэ настолько сосредоточился на приближавшихся родах, что совершенно забыл о сроке собственного цикла. Предыдущий гон вместе с Лань Сичэнем он пропустил. После течки Мэн Яо естественный ритм сбился, но они обсуждали это в письмах. Тогда Не Минцзюэ лишь недавно женился и не представлял, как сообщить лучшему другу о произошедшем. Теперь он понимал: это была ужасная ошибка. Та же самая, которую Не Минцзюэ допустил с Хуайсаном, только усугублённая месяцами молчания. Лань Сичэнь был прав. Следовало всё рассказать. Извиниться. Объяснить, что их с Мэн Яо связывает лишь брак по расчёту и что Не Минцзюэ не станет мешать, если омега и Лань Сичэнь всё ещё желают друг друга. Через месяц после свадьбы он даже начал писать такое письмо. Но рука задрожала. Чернила расплескались по бумаге. Мэн Яо носил его ребёнка, и одна мысль о том, чтобы пригласить другого альфу — пусть даже Лань Сичэня — и позволить тому забрать принадлежавшее Не Минцзюэ, оказалась невыносимой. Лань Сичэнь нанёс удар по его правому колену. Не Минцзюэ успел отскочить. Они перемещались по крышам Нечистой юдоли, врезались друг в друга, пробивали стены и снова бросались вперёд, пытаясь получить преимущество. Это была жестокость, рождённая болью. — Почему? — снова и снова спрашивал Лань Сичэнь между рычанием и яростными выкриками. Не Минцзюэ не мог ответить. И потому бой продолжался. --- — Тише, маленький А-Сун, — шептал Не Хуайсан. Не Чжихао лихорадочно работал над телом Мэн Яо. Омега потерял сознание от кровопотери, и лекарь делал всё возможное, чтобы сохранить ему жизнь. — Я знаю, что ты голоден, — продолжал Не Хуайсан, укачивая плачущего ребёнка. — Будь у меня возможность, я бы тебя накормил. Можно было попробовать найти кормилицу, но Не Хуайсан знал, насколько важно для Мэн Яо кормить сына самому. Они обсуждали это. Мэн Яо говорил, что грудное вскармливание укрепляет связь между омегой и ребёнком. А потом тихо пробормотал, что не хочет, чтобы малыш когда-нибудь его забыл. Не Хуайсан не стал расспрашивать. Не Сун продолжал плакать. Не Хуайсан гадал, давно ли родители выбрали имя. Обсуждал ли брат это с Мэн Яо? Или решение принадлежало только роженице? — У тебя осталась духовная энергия? — резко спросил Не Чжихао. Не Хуайсан не был сильным заклинателем, но золотое ядро у него всё-таки имелось. Он переложил младенца на одну руку, а вторую прижал ко лбу Мэн Яо. Кожа была холодной и липкой от пота. Страх вернулся. — Он… Вы думаете, он?.. Не Хуайсан не смог закончить. — Поддерживай ровный поток, — приказал Не Чжихао, не отвечая на невысказанный вопрос. Он почти полностью раздел Мэн Яо. Одежда лежала в стороне вместе с окровавленными одеялами, которые прежде составляли его гнездо. — Положи ребёнка ему на грудь. Это напомнит инстинктам, ради чего необходимо… *Жить.* Не Хуайсан мысленно закончил фразу. *Яо-гэ, прошу, живи.* Он осторожно уложил Не Суна на грудь Мэн Яо. Младенец был таким маленьким. Крошечные пальцы потянулись назад, словно ребёнок хотел вернуться в тёплые объятия дяди. Плач стал громче, пока губы случайно не нашли один из сосков Мэн Яо. Малыш начал сосать. Не Хуайсан не знал, сколько у Мэн Яо молока — грудь оставалась небольшой, — однако Не Сун, похоже, не жаловался. — Вот так, — прошептал Не Хуайсан. Ему было необходимо говорить. Стоило замолчать — и мысли вернулись бы к тому, что могло произойти. Нет. С Мэн Яо всё будет хорошо. Обязательно будет. — Вот так, А-Сун, — повторил он почти истерически. Не Чжихао резко напомнил ему о необходимости поддерживать ровный поток ци. Не Хуайсан поспешно сосредоточился. — Твоя мать просто отдыхает, — продолжил он говорить с младенцем. — Скоро он проснётся. Не Сун глубоко вдохнул носом, закашлялся и снова принялся сосать. — Вот, правильно. Напомни ему, что он должен о тебе заботиться. Он не может нас покинуть. По щекам Не Хуайсана стекали горячие слёзы. Когда он успел заплакать? — Не уходи, Яо-гэ. Прошу, не уходи. --- Лань Сичэню казалось, что он атакует сквозь кроваво-красный туман. Безупречная сдержанность Ланя разрушилась, и он не понимал, как её восстановить. Где-то в глубине сознания звучал слабый голос, умоляющий не причинять вреда Не Минцзюэ — лучшему другу, родственной душе, не родственной душе, родственной душе… Но альфьи инстинкты заглушали его. Они ревели внутри и снаружи. Требовали крови. Лань Сичэнь снова бросался вперёд, сражаясь за право на омегу, которого у него якобы украл Не Минцзюэ. Нет. Мэн Яо никогда ему не принадлежал. Не Минцзюэ перехватил запястье Лань Сичэня и перебросил его через себя. Он сорвался с края крыши и полетел в маленький внутренний двор. Короткая вспышка духовной силы позволила перевернуться и приземлиться на ноги. Не Минцзюэ устремился следом. Лань Сичэнь обнажил клыки. — Почему? — снова спросил он, цепляясь за надежду услышать разумное объяснение, способное вырвать его из алого тумана. Он не хотел причинять Не Минцзюэ боль. Он хотел разорвать Не Минцзюэ на части. На мгновение показалось, что ответа опять не будет. Ярость поднялась в груди ещё выше, и Лань Сичэнь уже открыл рот для нового рёва, нового вызова. Но Не Минцзюэ медленно опустился на землю. Сначала на одно колено. Затем на второе. Готовившийся вырваться рёв Лань Сичэня превратился в сдавленный вдох. За все годы их знакомства Не Минцзюэ ни разу перед ним не подчинился. Во время разделённых циклов именно Лань Сичэнь всегда в конце концов открывал шею и позволял Не Минцзюэ предъявлять права на его тело — как тот уже давно предъявил права на сердце. Это было единственное, что Лань Сичэнь мог ему дать. Он не позволял себе покинуть орден и стать содержанцем главы Не. Не мог вынести клейма альфы, подчинившегося другому альфе. Он являлся наследником ордена. Как можно было отвернуться от обязанностей? Лань Сичэнь всегда знал, что однажды будет вынужден жениться на омеге, хотя сердце продолжало кричать, что одного Не Минцзюэ достаточно. А потом в его жизнь вошёл Мэн Яо. Одной улыбки с ямочками хватило, чтобы Лань Сичэнь впервые подумал: возможно, он наконец встретил омегу, рядом с которым почувствует такое же тепло, какое всегда дарил Не Минцзюэ. На людях Лань Сичэнь и Не Минцзюэ были близки, словно братья. Наедине Не Минцзюэ требовал подчинения, и Лань Сичэнь отдавал его добровольно. Теперь же сам Не Минцзюэ сумел преодолеть собственные инстинкты и опустился перед ним на колени. Лань Сичэнь пошатнулся и приблизился. Половина ярости мгновенно исчезла. Он рухнул перед Не Минцзюэ, и сильные руки обхватили его, крепко прижимая к груди. Инстинкты недовольно заворчали, не желая терпеть удерживающие объятия, но Лань Сичэнь уже вернул достаточно самообладания. Он уткнулся лицом в сгиб руки Не Минцзюэ — туда, где запах ощущался сильнее всего. Знакомая смесь пота и сосны окончательно его успокоила. --- Когда Не Хуайсану стало казаться, что внутри не осталось ни капли духовной силы, Не Чжихао наконец отступил и устало выдохнул. — Его состояние стабильно. Некоторое время он будет очень слаб, но самое страшное позади. Лекарь посмотрел на Не Хуайсана. — Хорошая работа. Не окажись тебя рядом… Он покачал головой. От облегчения Не Хуайсан едва не разрыдался громче, чем до этого плакал Не Сун. Он осторожно положил ладонь на спину младенца. — И ты хорошо справился, малыш. У нас получилось. Не Чжихао завернул плаценту и пуповину в окровавленные одеяла, лежавшие у основания разрушенного гнезда. — Мне нужно найти другого лекаря, чтобы закончить работу. Я уже не так молод, как прежде. — Вы всё равно лучший, — сказал Не Хуайсан. Не Чжихао устало улыбнулся. Сейчас он действительно выглядел старым. Не Хуайсан внезапно испугался, представив, сколько лет ему осталось. Потерять Не Чжихао будет всё равно что снова лишиться отца. Не Хуайсан резко покачал головой. Сегодня его преследовали мысли о смерти. Не Чжихао пока не собирался падать замертво. Ему предстояло прожить ещё много лет. Кто, кроме него, станет лечить Не Суна, когда тот подрастёт? Кто будет ворчать из-за синяков и держать на руках плачущего ребёнка? Хотя Мэн Яо, конечно, тоже будет рядом. Мэн Яо, Не Минцзюэ и он сам. Они окружат Не Суна таким количеством любви, что мальчик однажды начнёт от неё задыхаться. — Ему станет спокойнее, если ты начнёшь издавать успокаивающий рокот, — сказал Не Чжихао. — Подражай тому, что делал бы Не Минцзюэ, находись он здесь. Лицо пожилого омеги потемнело. — Где вообще этот идиот? — Дерётся, — ответил Не Хуайсан, тоже нахмурившись. — Сичэнь-гэ появился на пороге гона, и они почему-то сразу набросились друг на друга. Не Чжихао закатил глаза. — Альфы! — Эй! — Успокой Мэн Яо, — велел лекарь, полностью проигнорировав его возмущение. — Я приведу помощников. Неудивительно, что никто не пришёл, если все глазеют на драку. И надо же было выбрать именно такой момент… Он вышел, продолжая мрачно бормотать. Не Хуайсан не собирался отказываться от возможности получить немного физического утешения, даже если Мэн Яо был весь в поту и крови. Он забрался в разрушенное гнездо и обнял омегу. Дыхание Мэн Яо стало спокойнее. Не Сун уже уснул на его груди. При виде этого Не Хуайсан без труда издал низкий успокаивающий звук. Он никогда не мечтал о собственной омеге, но сейчас ощущение казалось удивительно приятным. Мэн Яо тихо простонал и повернулся, словно желая прижаться ближе. Не Хуайсан крепче его обнял и усилил рокот. При этом он не сводил глаз с открытой двери. Он будет защищать семью брата, пока Не Минцзюэ не придёт в себя и не займёт его место. --- — Минцзюэ, я… — начал Лань Сичэнь после нескольких минут молчаливых объятий. Они всё ещё стояли на коленях посреди тренировочного двора. Руки Не Минцзюэ сжались сильнее. Хотелось передать прикосновением всё сожаление, но одних объятий было недостаточно. Ему снова требовалось подобрать слова. Не Минцзюэ всегда приходилось учиться говорить о важном. Как объяснить, насколько притягательным был Мэн Яо? Как признаться, что он совершенно не подумал о последствиях, прежде чем разделить его течку? — Мне следовало рассказать тебе. Я знаю, что следовало. Просто я не смог… Не Минцзюэ огляделся. Поблизости никого не было. Как объяснить, что Мэн Яо привлёк его с первой встречи? Что, когда омега открыл шею, Не Минцзюэ не сумел отказаться? — Мы не собирались жениться. После совета у него началась течка, и он… Я… Мы… Не Минцзюэ резко покачал головой. — После этого он забеременел. — Ты женился на нём, чтобы защитить, — тихо произнёс Лань Сичэнь, всё ещё уткнувшись лицом в его одежду. Не Минцзюэ кивнул, а затем понял, что друг этого не видит. — Да. — А я напал на тебя из-за этого. Лань Сичэнь отстранился. Его лицо исказилось от стыда и боли. Не Минцзюэ понимал: всё было гораздо сложнее. Знал о чувствах Лань Сичэня к Мэн Яо, потому что и сам испытывал к омеге то же самое. — Сичэнь… — Вот вы где! Не Минцзюэ посмотрел ко входу во двор. К ним приближался Не Чжихао. Глава ордена ещё никогда не видел пожилого омегу настолько разгневанным. — Вы двое уже закончили? — едко спросил лекарь. — Кто-нибудь пострадал? — спросил Не Минцзюэ, пытаясь вспомнить, нападали ли они в ярости на посторонних. — Цзунхуэй? — У него трещина в плече после того, как ты впечатал его в стену, — почти небрежно ответил Не Чжихао. — Но сейчас тебе следует беспокоиться о собственном супруге. Желудок Не Минцзюэ болезненно сжался. Он поспешно поднялся. — Мэн Яо? — Из-за феромонов, которые вы оба распространяли, у него начались преждевременные роды. К счастью, срок был уже достаточно большим. Ребёнок здоров, хотя и немного мал. — А-Яо? — потребовал Не Минцзюэ. Не Чжихао открыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал. Агрессия исчезла, оставив лишь смертельно уставшего старика. — Иди и сам посмотри. Он в вашем гнезде. Рядом находится одна из лекарей. Слушай всё, что она скажет. Его состояние хрупкое, понимаешь? От этих слов тревога только усилилась. Не Минцзюэ бросился к своим комнатам, почти не замечая Лань Сичэня, который следовал рядом. Дверь оказалась открыта. Не Минцзюэ ворвался внутрь. Молодая лекарь испуганно подняла голову. Она как раз обтирала влажной тканью внутреннюю поверхность бёдер Мэн Яо. Не Минцзюэ едва взглянул на неё. Его внимание немедленно приковал супруг, лежавший в объятиях младшего брата. — Хуайсан, что ты делаешь? Не Хуайсан поднял голову и словно собирался ответить, однако Мэн Яо тихо застонал. Молодой альфа вместо слов снова издал успокаивающий рокот. Вся тревога и ярость внутри Не Минцзюэ вспыхнули одновременно. Сначала Лань Сичэнь. Теперь собственный младший брат пытался занять его место рядом с супругом? Не Минцзюэ полностью вошёл в комнату, кипя от гнева. --- Не Хуайсан почувствовал присутствие брата ещё до того, как тот заговорил. Воздух стал тяжёлым от альфьих феромонов — запаха, возвещавшего о гоне. Плохо. — Да-гэ… — начал Не Хуайсан. Мирное лицо Мэн Яо исказилось. Внутренняя природа омеги почувствовала запах гона. После тяжёлых родов, с новорождённым ребёнком рядом, инстинкты приказывали бежать от любого альфы в таком состоянии. Не Минцзюэ зарычал. Не Хуайсан замер. Старший брат никогда раньше так на него не рычал. — Прошу вас, глава ордена, — нервно сказала лекарь. — Ваши феромоны тревожат супруга. Проблема была не только в запахе Не Минцзюэ. В дверях стоял Лань Сичэнь, широко раскрыв глаза и неотрывно глядя на Мэн Яо с маленьким А-Суном. — Хуайсан! — рявкнул Не Минцзюэ. От крика Не Сун проснулся и заплакал. Лицо Мэн Яо исказилось ещё сильнее. Инстинкты начали вытаскивать его из спасительного сна. — Глава ордена! — вскрикнула лекарь. Но было поздно. Мэн Яо открыл глаза и болезненно простонал. Не Хуайсану захотелось ударить собственного брата. Этот идиот его разбудил. Не Минцзюэ приблизился и протянул руки к супругу и плачущему сыну, но его феромоны оставались слишком тяжёлыми. Плач Не Суна превратился в отчаянный крик. Не Хуайсан не стал думать. Он выбрался из постели и встал между братом и Мэн Яо. Не Минцзюэ снова зарычал. Не Хуайсан обнажил клыки и громко зашипел в ответ. Лань Сичэнь шагнул вперёд и схватил Не Минцзюэ за запястье, пытаясь физически удержать. — Хуайсан, сейчас не время… — Замолчи! — закричал Не Хуайсан на обоих. — Вы явились сюда с таким запахом! Вы хоть понимаете, насколько близко он… Не Хуайсан оборвал себя и повернулся к ним спиной. Пусть нападают, если захотят. Мэн Яо был важнее. — Яо-гэ, не садись. Тебе нужно отдыхать. Мэн Яо выглядел оглушённым. Он медленно опустился обратно на одеяла. Не Хуайсан принялся поправлять подушки, окружая его мягкой опорой. — Молодой господин, — нервно позвала лекарь, снова взглянув на Не Минцзюэ, который продолжал тихо рычать. — Я знаю. Сейчас выведу их отсюда, — заверил Не Хуайсан. Затем резко обернулся к брату. — Уходи. Не Минцзюэ выглядел так, словно готов был убивать. К счастью, Лань Сичэнь сохранил хотя бы остатки рассудка. Он помог вытянуть главу ордена за дверь. Не Хуайсан вышел следом и плотно закрыл комнату. — Он мой, — наконец произнёс Не Минцзюэ. От него уже откровенно пахло гоном. Не Хуайсан едва не зажал нос, но затем осознал смысл сказанного. — Он… Да-гэ! Я не пытаюсь отнять твоего супруга! Ты… ты идиот! — Хуайсан, — предостерегающе произнёс Лань Сичэнь. — Нет. Вы оба сейчас закроете рты и будете слушать. Мне безразлично, что у вас начинается гон. То, что вы сделали, недопустимо. Мне стыдно за тебя. Яо-гэ едва не умер! Рычание Не Минцзюэ мгновенно оборвалось. Он резко повернулся к закрытой двери. — Умер? — Да, умер, — жёстко повторил Не Хуайсан. Он не собирался смягчать правду. Не после всего случившегося. Пережитое во время родов ударило по нему с новой силой. Хотелось снова плакать, но злость не позволяла поддаться слезам. — Роды начались больше чем на неделю раньше, и плацента… Не Хуайсан беспомощно взмахнул рукой. Брат знал, от чего умерла его мать. Смысл дошёл до него мгновенно. Не Минцзюэ побледнел и пошатнулся. — Ему нужна духовная энергия? Я могу… — Лань Сичэнь шагнул к двери. — Сколько раз мне повторять, чтобы ты замолчал?! — взревел Не Хуайсан. — Вы двое не приблизитесь к нему, пока ваш гон не закончится. Ваши феромоны требуют, чтобы его инстинкты бежали. А он сейчас не способен даже встать с постели! Ему вообще не следовало просыпаться! — Хуайсан, — прошептал Не Минцзюэ разбитым голосом. — Он выживет? Не Хуайсан глубоко и медленно вдохнул. Ему требовалось подавить собственную ярость, чтобы вернуться и снова держать Мэн Яо в объятиях. Рядом с родственным альфой инстинкты омеги успокаивались. — Думаю, да. Самое страшное позади. Если мы будем поддерживать его состояние и не станем мешать восстановлению. Не Хуайсан видел, насколько больно брату оставаться вдали от супруга в момент его слабости. Но остановить гон уже было невозможно. Драка с Лань Сичэнем окончательно столкнула обоих за последнюю черту. Не Хуайсан покачал головой. — Я прослежу, чтобы Яо-гэ оставался в постели. Он приоткрыл дверь. — Займись своим гоном, да-гэ. Возвращаться нельзя, пока от тебя не перестанет пахнуть агрессией. — Хуайсан… — начал Лань Сичэнь, широко раскрыв потрясённые глаза. Плевать. Именно он начал всё это. Пусть теперь доведёт до конца. — Если ты поможешь ему пережить гон, он закончится быстрее, — сказал Не Хуайсан. — Ты ведь ради этого сюда приехал? Вот и займись делом. --- Сын всё ещё плакал. Мэн Яо понимал, что уже стал ужасной матерью. Он начал мурлыкать, хотя каждое движение грудной клетки отдавалось болью. Дрожащими руками Мэн Яо направил губы ребёнка к соску. Малыш начал есть. Мэн Яо обессиленно расслабился. — А-Сун, — прошептал он. Взгляд метнулся к молодой лекарю, стоявшей возле разрушенного гнезда. Та направляла успокаивающую ци в его живот. Нижней половины тела Мэн Яо совсем не чувствовал. — Он здоров? — С ребёнком всё хорошо, — заверила лекарь. — Но прошу, не расходуйте силы. Сейчас ваше тело очень ослаблено. Мэн Яо перестал слушать. Имел значение лишь его драгоценный сын. Обо всём остальном можно будет подумать позднее. За закрытой дверью звучали приглушённые крики. Мэн Яо закрыл глаза. Горло болезненно сжалось. Теперь он наконец понял, что натворил, когда предложил Не Минцзюэ разделить течку. Понял, почему тот не хотел сообщать Не Хуайсану о свадьбе, пока молодой альфа находился в Облачных Глубинах. Не Минцзюэ боялся, что новости достигнут Лань Сичэня прежде, чем он лично поговорит со своим возлюбленным. Возлюбленным. Не Минцзюэ и Лань Сичэнь любили друг друга. То, что оба были альфами, не имело значения. Или, возможно, имело — и именно поэтому им приходилось скрывать отношения. Оглядываясь назад, Мэн Яо чувствовал себя глупцом. Услышав на совете орденов, как двое говорят о его красоте, он решил, что это обычный разговор двух друзей-альф о привлекательной омеге. Теперь же Мэн Яо подозревал: возможно, так они и существовали — два альфы, поддразнивавшие друг друга фантазиями об омегах, но в конце концов искавшие телесного утешения только друг в друге. Мэн Яо был всего лишь одним из множества образов, которые они использовали в личных фантазиях. Если бы он не подслушал, то никогда не узнал бы. На людях оба неизменно относились к нему уважительно — вероятно, как и к другим омегам, о которых говорили наедине. Это была интимная игра пары. Никто не желал ему зла. Виноват был сам Мэн Яо. Он подслушал. Неправильно всё понял. Соблазнил Не Минцзюэ течкой. А потом забеременел. Неудивительно, что Лань Сичэнь пришёл в такую ярость. Неудивительно, что напал на Не Минцзюэ за предательство. Дверь открылась. Не Хуайсан начал входить, но остановился и обернулся к оставшимся в коридоре альфам. — Займись своим гоном, да-гэ. Возвращаться нельзя, пока от тебя не перестанет пахнуть агрессией. — Хуайсан… — донёсся голос Лань Сичэня. — Если ты поможешь ему пережить гон, он закончится быстрее. Ты ведь ради этого сюда приехал? Вот и займись делом. Не Хуайсан с силой захлопнул дверь. Увидев, что Мэн Яо не спит и смотрит на него, молодой альфа слегка приоткрыл рот. — Яо-гэ, они просто… Мэн Яо покачал головой. Чувство предательства было нелепым. Он не имел настоящих прав на Не Минцзюэ. Их брак был политическим. — Пусть делают что хотят, — прошептал он. Даже для него самого голос прозвучал едва слышно. Не Хуайсан бросился к постели. Мэн Яо подумал, что следовало бы возразить, когда альфа снова забирался в гнездо. Но сил не осталось. Присутствие Хуайсана успокаивало — особенно когда тот опять начал издавать мягкий рокот. Мэн Яо закрыл глаза и попытался не представлять Не Минцзюэ и Лань Сичэня, занимавшихся любовью в соседней комнате. В затуманенном болью сознании часть его почти желала, чтобы они сделали это здесь. Мэн Яо никогда не видел близости двух альф. Ему было любопытно, как это выглядело бы между Нефритом Гусу и зверем Цинхэ. Кто подчинился бы? Кто заявил бы права? Сколько необузданной силы было бы в соприкосновении их тел, в грубой близости, которую они дарили друг другу? А затем воображение показало то, что происходило после. Лань Сичэнь и Не Минцзюэ лежат в объятиях друг друга, и в их глазах сияет любовь. Мэн Яо никогда не получит ничего подобного. — Тише, Яо-гэ. Я держу тебя. Вас обоих, — прошептал Не Хуайсан. Мэн Яо лишь тогда понял, что плачет. Он крепче прижал сына и свернулся в объятиях молодого альфы. Не Хуайсан ничего не сказал, когда слёзы Мэн Яо начали пропитывать его верхнее одеяние.