Крепкие корни для сосны

Удача покинула их одним ранним послеполуденным часом. Переход должен был оказаться простым: всего лишь добраться из одного места в другое. Ничто не указывало на присутствие поблизости воинов Вэнь, и причин ожидать нападения не было. Но в том-то и заключался смысл засады. Мэн Яо едва успел отреагировать, когда враги хлынули из окружавшего дорогу густого леса. Позднее стало очевидно, насколько неосторожно они поступили, ослабив бдительность в месте, где сама местность играла против них. Разведку вперёд не отправили, охрану по краям обоза не выставили — прежние успехи заставили их почувствовать себя в безопасности. Стоило показаться первому воину Вэнь, как Чифэн-цзунь обнажил Бася. Мэн Яо тоже выхватил меч, однако его целью был вовсе не ближайший противник. Им с Не Минцзюэ хватило одного взгляда, чтобы без слов договориться о дальнейших действиях. Мэн Яо спрыгнул с коня, и глава ордена Не мгновенно развернул своего скакуна, заслоняя заместителя от врагов, пока тот пробирался к повозке позади них. Воинов Вэнь было слишком много; некоторые уже прорвали строй и ворвались внутрь обоза. Сомкнуться и обороняться единым строем не удавалось, а путь Мэн Яо преградили двое противников, сумевших миновать главу ордена. В обычных обстоятельствах Мэн Яо постарался бы занять более выгодную для защиты позицию — то есть держался бы рядом с Чифэн-цзунем. Однако недостаток физической силы он давно научился обращать в особую манеру боя: Мэн Яо был быстр, ловок, а невысокий рост позволял ему почти танцевать между противниками. Особенно полезным это становилось в тесном пространстве, где крупным воинам не хватало места для размашистых ударов. Один из солдат Вэнь бросился на него без всякого расчёта, и Мэн Яо просто шагнул в сторону, пропуская его мимо. Но от схватки со вторым уйти уже не удалось. Мэн Яо не впервые участвовал в сражении и был достаточно обучен, чтобы сосредоточиваться на противнике даже посреди оглушительной какофонии криков и разрушения, однако сквозь весь этот шум он всё равно услышал громкий плач младенца. На долю секунды его взгляд метнулся к повозке. Этой доли секунды хватило, чтобы воин Вэнь выбил меч из его руки. Глупая ошибка неопытного бойца. К огромному счастью, плач А-Суна отвлёк и противника. Мэн Яо воспользовался коротким замешательством, налетел на него всем телом и повалил на землю подальше от повозки. Поднявшись, он даже не попытался добить врага и не остановился, чтобы подобрать оружие. — А-Сун! — позвал он, добравшись до повозки. Ребёнок оставался внутри сооружённой для него ограды, сложенной из достаточно тяжёлых тюков, чтобы удерживать малыша на месте. А-Сун был завёрнут в одеяло и выглядел так, словно его только что разбудили среди дневного сна. Неудивительно, учитывая царивший вокруг грохот. Увидев Мэн Яо, А-Сун сразу немного успокоился и протянул к нему руки. — Папа-а… — Всё хорошо, радость моя, я здесь, — тихо проговорил Мэн Яо, поднимая его и плотнее укутывая одеялом. Ребёнку не следовало видеть ужасов битвы. — Всё будет хорошо. Он выпрыгнул из повозки и огляделся в поисках самого лёгкого пути к отступлению. Нужно было немедленно добраться до леса и унести А-Суна как можно дальше от сражения. Среди мечущихся воинов и взвившейся пыли найти безопасную дорогу казалось почти невозможным, но медлить было нельзя. Слева на мгновение образовался проход — узкий и почти сразу готовый сомкнуться, но другого Мэн Яо не требовалось. Он сорвался с места и помчался туда, как никогда прежде благодаря судьбу за рост ниже среднего. Ему удалось практически незамеченным проскользнуть за спиной воина Вэнь, сражавшегося сразу с двумя людьми Не, а затем пригнуться под уже окровавленным мечом. Прижимая свёрток к груди железной хваткой, Мэн Яо соскочил с дороги в лес. Позади гремело сражение: раздавались крики, громовой голос Чифэн-цзуня отдавал приказы, сталь сталкивалась со сталью, а удары клинков по плоти сопровождались стонами боли. Шум преследовал его даже среди деревьев, словно сама война пыталась вцепиться ему в спину. Поддавшись инстинкту, Мэн Яо обернулся на царивший позади хаос. Его взгляд немедленно отыскал главу ордена Не. Не Минцзюэ в ту же секунду тоже посмотрел на него. Мэн Яо славился способностью быстро мыслить. Сейчас в голове теснилось бесчисленное множество мыслей, однако за ними, почти эхом внешнего и внутреннего смятения, звучал один тихий голос. Трус. Он был воином. Правой рукой Чифэн-цзуня. И всё же сейчас бежал с поля боя — и позволял Чифэн-цзуню видеть своё бегство. Мог ли ребёнок служить оправданием? Будь Мэн Яо достойным воином, он сумел бы защитить А-Суна и одновременно сражаться рядом со своими людьми, а не выбрал бы отступление первым и единственным решением. Настоящие воины оставались там, рисковали жизнью и погибали, пока он собирался спрятаться в лесу… Нет. Сейчас было не время. Не время поддаваться сомнениям, когда жизнь А-Суна находилась под угрозой. Мэн Яо выдержит позор, бесчестье, разочарование главы ордена и презрение людей, чьё уважение завоёвывал таким тяжёлым трудом. Всё это окажется ничтожной платой, если ему удастся спасти ребёнка. На один короткий удар сердца он понял свою мать — и всё унижение, которое та терпела ради него. — Эй! Услышав крик совсем неподалёку, Мэн Яо оглянулся через плечо. За ним гнался воин Вэнь. Мэн Яо резко вдохнул и ускорил шаг. Он проклинал себя за недальновидность, с которой бросил меч. Его совершенствование в лучшем случае можно было назвать посредственным, и, если преследователь его настигнет… Уклониться удалось лишь потому, что Мэн Яо услышал удар прежде, чем увидел его. В его сторону выплеснулась духовная энергия, и он успел только отскочить и перекатиться по земле, крепко прижав ребёнка к груди, чтобы смягчить падение. Ветки впились в одежду, плечо болезненно ударилось о землю, но А-Сун остался прикрыт его телом. Малыш снова заплакал. — Тише, всё хорошо, будь умницей, — прошептал ему Мэн Яо. Он посмотрел на стоявшего в нескольких шагах воина. Тот явно не ожидал обнаружить, что Мэн Яо всё это время нёс младенца. Его замешательство подарило несколько драгоценных мгновений, и Мэн Яо попытался подняться и снова броситься бежать. Только тогда он понял, что при падении подвернул ногу. Он снова опустился на бок, стараясь не повредить ещё и плечо. На миг возникло желание не обращать внимания на боль, просто встать и бежать дальше, терпя каждый шаг. Но Мэн Яо понимал, что далеко уйти всё равно не сумеет. Шаги воина Вэнь приближались, и мысли метались с такой бешеной скоростью, что не складывались ни в один связный план. Мэн Яо переводил взгляд с А-Суна, который плакал и звал папу, чтобы тот всё исправил, на врага с поднятым над головой мечом. Времени почти не оставалось. Он мог умолять. Мог предложить воину убить его, если тот непременно желал крови, но пощадить невинного ребёнка. Однако это была пустая надежда: на оставленном войсками Вэнь пути смерти и разорения лежали тела любого возраста и роста. Ничего другого Мэн Яо сделать не мог. Он снова крепко обнял А-Суна, стараясь как можно надёжнее прикрыть его собой, и взмолился любому божеству, которое согласится услышать, чтобы воин Вэнь хотя бы нанёс быстрый удар. Маленькое тело дрожало у него на груди, а детский плач разрывал сердце сильнее, чем страх перед клинком. Если бы он только отдал А-Суна, когда представлялась возможность. Тяжёлая жизнь всё равно была лучше смерти, а глупое упрямство Мэн Яо, уверявшего себя, что он сможет найти ребёнку что-то лучше, привело малыша сюда. Теперь А-Суну предстояло погибнуть, не дожив даже до года. Прости меня, А-Сун. Воин Вэнь остановился прямо над ними. Мэн Яо закрыл глаза. Он даже не замечал, что на них выступили слёзы, пока те не покатились по щекам. Свернувшись вокруг плачущего ребёнка, он приготовился к боли. Один удар сердца. Второй. Но вместо свиста меча раздался болезненный крик, сопровождаемый мерзким хрустом костей и влажным звуком раздавленной плоти. Мэн Яо медленно открыл глаза и поднял голову. Тело воина Вэнь лежало в стороне, отброшенное словно сломанная кукла, а из его спины торчала огромная сабля. Бася. — Глава ордена, — выдохнул Мэн Яо, приподнимаясь, но по-прежнему не размыкая рук вокруг ребёнка. Чифэн-цзунь приближался широкими, тяжёлыми шагами. Он походил на дикого зверя: растрёпанный, покрытый кровью и потом, тяжело дышащий, с таким свирепым выражением лица, что Мэн Яо не понимал, как враги вообще решались вступать с ним в бой. Однако по мере приближения черты Не Минцзюэ смягчались, пока ярость почти полностью не уступила место тревоге. Он упал на колени перед заместителем. — Ты не ранен? — спросил глава ордена Не, одной ладонью касаясь щеки Мэн Яо, а другой — головы ребёнка. — С А-Суном всё в порядке? Мэн Яо едва не рассмеялся от облегчения. — Д-да, глава ордена, мы целы, — ответил он. Но радость исчезла так же стремительно, как появилась. — Однако этот недостойный должен принести Чифэн-цзуню свои извинения. Облегчение мгновенно пропало и с лица Не Минцзюэ, сменившись новым беспокойством. — За что? Что произошло? — Ваш заместитель не сумел остаться рядом с главой ордена во время сражения, а затем ещё и вынудил вас спасать… — Мэн Яо, ребёнок нуждался в тебе больше, чем любой из нас. Ты был готов отдать за него жизнь. Ты поступил правильно. Большой палец Чифэн-цзуня провёл по щеке Мэн Яо как раз там, где от робкой улыбки появилась ямочка. Мэн Яо чувствовал, как на коже остаются следы крови и грязи, но ещё никогда не ощущал себя в такой безопасности, как под большой тёплой ладонью Не Минцзюэ. Одного его присутствия хватило, чтобы успокоить и Мэн Яо, и ребёнка, о котором они заботились вдвоём. — Папа… — произнёс А-Сун. Он высвободил пухлые ручки из одеяла и вцепился одной в рукав Чифэн-цзуня, а другой — в ворот одежды Мэн Яо. Мэн Яо уже собирался осмотреть его и проверить, не осталось ли ушибов, когда обоих насторожил шум приближающихся шагов. Они поднялись одновременно. Чифэн-цзунь отпустил Мэн Яо и А-Суна, призвал Бася обратно в руку и выставил свободную руку перед заместителем и ребёнком, заслоняя их собой. Мэн Яо не требовалось никаких приказов: безоружный, с повреждённой ногой, он крепко прижал малыша и отступил к дереву. — Глава ордена! Оба с одинаково громким облегчением выдохнули, увидев, как из леса показались воины Не. — Глава ордена, заместитель Мэн, — произнесли несколько потрёпанных учеников, поспешно кланяясь. — Мы опасались, что здесь могут скрываться другие Вэни. — Нет, здесь чисто, — ответил Чифэн-цзунь, глубоко вдохнув. Напряжение заметно оставило его тело. — Каковы потери? — Пятеро погибших, глава ордена. Но все Вэни уничтожены. — Есть несколько раненых, — добавил другой воин и тревожно посмотрел на Мэн Яо. — Заместитель Мэн, А-Сун…? — Он здесь, — ответил Мэн Яо, усадив малыша поудобнее на бедре. Чифэн-цзунь отступил в сторону, позволяя ученикам увидеть ребёнка. На лицах воинов появились облегчённые улыбки. Для Мэн Яо они стали подтверждением: он и вправду поступил правильно. — Возвращайтесь и соберите людей, — распорядился Чифэн-цзунь. — Раненых разместите в повозках и на лошадях, затем готовьтесь продолжить путь. Ущерб оценим подробнее, когда доберёмся до следующего города. — Да, глава ордена. Ученики подчинились и направились обратно к обозу. Мэн Яо попытался подойти к своему господину, но не удержался от болезненного шипения и снова схватился за дерево. Чифэн-цзунь оказался рядом в одно мгновение. — Ты сказал, что не ранен. — Всего лишь лодыжка, глава ордена. После отдыха всё должно пройти. Он не успел закончить, как Не Минцзюэ опустился перед ним на корточки и осторожно взял за голень, осматривая повреждение. Обмануть человека, повидавшего столько боевых ран, было невозможно. Даже лёгкое прикосновение заставило боль отозваться по всей ноге. — Растяжение. Тебе нужна помощь, — объявил Чифэн-цзунь. Он поднялся, убрал Бася в ножны и забрал А-Суна из рук Мэн Яо. В следующую секунду свободная рука Не Минцзюэ уже обхватила его за талию, принимая на себя почти весь вес заместителя. Так они медленно двинулись обратно к обозу, и Мэн Яо ничего не оставалось, кроме как держаться за него. — Такими темпами война закончится лишь тогда, когда на ногах не останется никого, — внезапно произнёс глава ордена глухим, тяжёлым голосом. Чифэн-цзунь никогда не отличался особенным оптимизмом, однако не был склонен и к бессмысленному отчаянию. Он мыслил практично и трезво. Сейчас, глядя прямо перед собой и хмуро сдвинув брови, глава ордена Не лишь вслух произнёс то, о чём уже думали многие. Возможно, они сражались за безнадёжное дело. Это следовало понять с самого начала: всем великим орденам пришлось объединить силы, чтобы противостоять одному. Одному-единственному клану, который к тому же весьма успешно истреблял их людей. Конечно, Вэни не играли честно — без причины напали на Облачные Глубины и вырезали Пристань Лотоса, желая сделать из неё показательный пример. Но почему тогда честно сражались они? Почему сами не наносили ударов исподтишка? Мэн Яо уже размышлял об этом — пока лишь отвлечённо, рассматривая такую возможность как предположение. Однако становилось всё очевиднее: в ближайшее время победы им не видать, если не появится тайное преимущество. Теперь следовало воспользоваться любой возможностью переломить ход войны. У них больше не было роскоши надеяться, что одной праведности окажется достаточно. Мэн Яо не желал снова подвергаться такому риску. Он не мог ещё раз пережить леденящий душу ужас при мысли, что потеряет А-Суна, или поставить жизнь Чифэн-цзуня под угрозу из-за собственной беспечности. Сегодня удача оказалась на их стороне, но однажды могла отвернуться окончательно. Он осторожно взглянул на старшего. Мрачному, потерянному выражению не было места на лице человека, который служил для всех них несокрушимой опорой. Одного этого оказалось достаточно, чтобы решение Мэн Яо окончательно окрепло. — Глава ордена, — произнёс он, облизнув губы и сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Кажется, у меня есть идея. Не Минцзюэ отверг её сразу же, как только услышал, что именно задумал Мэн Яо. Отверг яростно. Молодому заместителю хватило ума дождаться, пока всем раненым — включая его самого — окажут помощь и обстановка немного успокоится. Но и это не помешало Не Минцзюэ почти потерять самообладание: он кричал, спорил и в приступе ярости раздавил чашку голой рукой. Осколки впились в ладонь, однако он, казалось, даже не заметил крови. Он приказал Мэн Яо забыть об этой нелепости, забрал А-Суна и стремительно покинул шатёр заместителя. Только необходимость ухаживать за ребёнком удержала Не Минцзюэ от того, чтобы разбить что-нибудь ещё. Ещё что-нибудь — помимо чашки и собственного спокойствия. В следующие несколько дней они почти не разговаривали, ограничиваясь только самым необходимым. Затем появился Сичэнь, и ярость Не Минцзюэ вспыхнула с новой силой. Мало того что Мэн Яо сам вызвал его письмом — он уже успел его убедить. Теперь они объединились против Не Минцзюэ. Он был ужасно разочарован Сичэнем. Разве тот не заботился о Мэн Яо? Как он мог согласиться на такую безумную… Нет, Не Минцзюэ совершенно не считал, что это их единственный выход! Разумеется, у них ещё оставались силы и припасы. Они могли продолжать сражаться. Могли… Нет, он не желал новых бессмысленных смертей — что это вообще за вопрос? Но все они были воинами и знали, на что шли. Да, мирные люди тоже страдали, однако… Нет, разумеется, он не хотел, чтобы сирот становилось ещё больше, когда они и так не могли помочь всем… Да, он доверял Мэн Яо. Безоговорочно. Этот маленький человек был самым способным и умным среди них, и, если хоть кто-нибудь вообще мог осуществить подобный замысел… Но всё это не имело значения, потому что Не Минцзюэ ни за что не позволит своему молодому заместителю отправиться прямо в проклятый Дворец Пламени ради призрачного преимущества! Если Вэнь Жохань хоть на мгновение заподозрит обман, быстрая смерть станет лучшим, на что сможет надеяться Мэн Яо. Как, во имя всех небес, они ожидали, что Не Минцзюэ смирится с возможностью потерять его? Мэн Яо… — Одна жизнь против сотен или тысяч, которые могут спасти полученные сведения, глава ордена, — произнёс молодой человек. В его глазах было столько твёрдой решимости, что у Не Минцзюэ закончились доводы. И вот, едва лодыжка Мэн Яо зажила, Не Минцзюэ стоял со сонным младенцем на руках и наблюдал за последними приготовлениями к его отъезду. — До сих пор не верится, что ты так легко согласился, Сичэнь. — Это было нелегко, Минцзюэ-сюн, — строго ответил Сичэнь, поправляя простые, тусклые одежды горожанина. — Получив письмо А-Яо, я тоже испытал немало сомнений. Но, как ты и сам прекрасно увидел, его доводы убедительны. Слишком убедительны. И письмо, несомненно, было составлено блестяще. Мэн Яо удивительно владел словами. Это служило ещё одной причиной, почему именно он лучше всех подходил для миссии, — и заставляло Не Минцзюэ ненавидеть весь замысел ещё сильнее. — Кроме того, — продолжил Сичэнь, запахивая плащ с капюшоном, — я полностью уверен в способности А-Яо справиться. Не Минцзюэ вздохнул и переложил А-Суна на другую руку. — Ты прекрасно знаешь, что я сомневаюсь вовсе не в Мэн Яо! — Глава ордена, прошу, говорите тише. Мэн Яо поднялся из угла, где заканчивал собирать вещи. Он брал с собой лишь самое необходимое для дороги до Безночного города. Подобно Сичэню, он оделся как можно неприметнее — даже намеренно бедно и потрёпанно, чтобы задуманная история выглядела правдоподобно. Мэн Яо должен был предстать перед Вэнями перебежчиком, которого праведный Чифэн-цзунь обвинил в гибели своих людей. Они уже устроили громкую ссору при свидетелях, а донесения с этой версией событий только что отправили в разные части фронта. Кроме того, во время пребывания в Ланъя Мэн Яо якобы не сумел произвести впечатление на Цзиней и, оставшись без иного пристанища, обратился к главному врагу клана Не. История была неидеальной. Но если Мэн Яо сыграет свою роль безупречно, шанс у него появится. А ещё его могли убить на месте. — Ещё не поздно придумать что-нибудь другое, Мэн Яо, — сказал Не Минцзюэ. — Уже поздно, глава ордена. Мы обсуждали это и перебрали все остальные возможности. Другой нет. Мэн Яо остановился перед ним. На красивом лице смешались спокойная решимость и обречённость. Он отправлялся либо стать слугой Вэнь, либо превратиться в жертвенного агнца, и Не Минцзюэ ненавидел оба исхода. — Если тебе хотя бы покажется, что они что-то заподозрили, немедленно всё бросай и возвращайся, — сказал он. Не Минцзюэ положил ладонь Мэн Яо на затылок и посмотрел прямо в глаза. Если его голос прозвучал как мольба, великому Чифэн-цзуню было всё равно. — Да, глава ордена. На другой руке завозился А-Сун и сонно зевнул. Ночь была глубокой, и ребёнка следовало уложить задолго до того, как они начали приводить план в действие. Но присутствие малыша успокаивало, как бы нелепо это ни звучало, к тому же Мэн Яо не мог отправиться на почти самоубийственное задание, не попрощавшись с ним. — Здравствуй, радость моя, — произнёс молодой человек, наконец улыбнувшись и забирая ребёнка. — Меня некоторое время не будет, поэтому слушайся главу ордена Не, хорошо? А-Сун потёр глаза, снова зевнул и положил голову Мэн Яо на плечо. Маленькие руки обвились вокруг его шеи. Он всё ещё почти спал, доверчиво прижавшись к знакомому теплу. — Папа, — пробормотал он. Самообладание Мэн Яо треснуло. Дыхание сбилось, глаза наполнились невыплаканными слезами, а губы задрожали, когда он крепко обнял ребёнка. — Д-да, сокровище. Папа будет по тебе скучать. Времени оставалось мало. Мэн Яо и Сичэню требовалось добраться до границы прежде, чем взойдёт солнце. Но Не Минцзюэ отдал бы всё на свете, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось и Мэн Яо навсегда остался здесь, прижимая к себе их маленького подопечного там, где Не Минцзюэ мог защитить их обоих. Наконец Мэн Яо сам положил этому конец. Он поцеловал А-Суна в лоб и передал ребёнка главе ордена, мужественно удерживая слёзы. Не Минцзюэ справлялся с этим не лучше. — Ты обязан вернуться живым, — произнёс он тихим, сорванным голосом и крепко сжал руку Мэн Яо. — Не ради нас — так ради него. — Я вернусь. Уверенность снова появилась в голосе Мэн Яо. Он выпрямил спину, твёрдо посмотрел на Не Минцзюэ и ответил на пожатие, прежде чем отпустить его руку и отступить. Затем глубоко поклонился. Выпрямившись, он повернулся к Сичэню, и вместе они покинули шатёр, оставив Не Минцзюэ позади. Разумеется, сопровождать их он не мог: Чифэн-цзунь был слишком известен, чтобы остаться незамеченным даже глубокой ночью. Нельзя было допускать ничего, что могло бы поколебать правдоподобие их истории. Как же Не Минцзюэ всё это ненавидел. Он смотрел, как умный, способный заместитель — молодой человек, которого он взял под своё покровительство, его правая рука, его друг, — уходит навстречу тому, что вполне могло стать мучительной и страшной смертью. Внутри всё требовало остановить его, вернуть, запереть в шатре, если понадобится, но Не Минцзюэ остался на месте. — Мэн Яо. Это был глупый порыв. Им полагалось сохранять осторожность и тишину. Но Не Минцзюэ не сумел удержаться и позвал его ещё раз. Мэн Яо сразу обернулся. Тусклый свет из шатра подчёркивал его большие блестящие глаза. Он казался таким юным — слишком юным, слишком хрупким, — а Не Минцзюэ чувствовал себя совершенно беспомощным. Мэн Яо смотрел на него с ожиданием, словно всё, что пожелает сказать старший, имело величайшее значение. Однако с губ главы ордена сорвались лишь два слова: — Будь осторожен. Но и этого хватило, чтобы Мэн Яо улыбнулся. Улыбка была тёплой и полной надежды. Затем он снова отвернулся и последовал за Сичэнем в темноту, а Не Минцзюэ остался, крепко прижимая к себе А-Суна, словно спящий младенец мог подарить ему утешение. Если Не Минцзюэ когда-либо по-настоящему молился, то сейчас просил лишь об одном: пусть эта улыбка не окажется последней, которую он увидел на лице Мэн Яо.