Крепкие корни для сосны

Следующие недели с тем же успехом могли оказаться целыми годами. Не Минцзюэ казалось, что каждый новый день тянется дольше всей войны: по утрам он вставал в надежде получить вести, а вечерами ложился спать, снова оставшись ни с чем. Чем больше проходило времени, тем сильнее становились тревога и нетерпение, пока он вовсе не перестал оставаться с воинами после завершения дневных обязанностей. Теперь он просто возвращался в шатёр, где его встречал блаженно не ведавший ни о чём младенец. А-Сун не смотрел на него в ожидании убедительного объяснения, почему его заместитель ушёл и правдивы ли разлетевшиеся слухи. Перед ребёнком Не Минцзюэ не приходилось притворяться, будто раздражение вызвано предательством, а не чистой, ничем не разбавленной тревогой. Впрочем, поначалу даже забота о малыше давалась нелегко. Первые ночи А-Сун плакал, требуя отнести его в шатёр, который больше не ставили. Сквозь рыдания он звал папу, и сердце Не Минцзюэ каждый раз разбивалось заново. Как объяснить ребёнку происходящее? Как заставить его понять, что Мэн Яо вовсе не бросил их? — Папа выполняет очень важное поручение, — пытался объяснить он А-Суну, успокаивая его и вытирая после купания. Кажется, именно ванны особенно напоминали малышу о Мэн Яо. — Но он вернётся, как только сможет. Ты ему очень дорог. Он никогда не ушёл бы без веской причины. Не Минцзюэ прекрасно понимал, что из всей речи ребёнок уловит лишь одно: папы здесь нет. Однако он уже и сам не знал, кого из них двоих пытается утешить. После этого А-Сун понемногу успокоился. Маленькие кулачки крепко сжали ткань одежд Не Минцзюэ, а пухлая щека прижалась к его твёрдой груди. — Папа. Не Минцзюэ вздохнул. — Знаю, ты по нему скучаешь. Мы… Я тоже. А-Сун поднял на него такие огромные глаза, что, будь они другого цвета, Не Минцзюэ мог бы поклясться: младенец и впрямь приходился Мэн Яо роднёй. — Папа, папа. Это одновременно обезоруживало и причиняло боль. В ту ночь глава ордена лёг спать с ребёнком на руках — исключительно затем, чтобы А-Сун снова не расплакался среди ночи и не перебудил воинов. К тому же корзина всё равно стала ему мала. Детская способность приспосабливаться вызывала столько же восхищения, сколько печали. Не Минцзюэ оставалось лишь надеяться, что эта внезапная смена «пап» не окажется дурным предзнаменованием. — Минцзюэ-сюн. Сичэня всегда было приятно видеть, но прежде Не Минцзюэ никогда не радовался его появлению так сильно, как в то ясное утро. Отряд как раз готовился снова выступать в путь. Казалось, даже сама война замерла, тревожно ожидая исхода их маленькой хитрости: ни сражений, ни нападений, ни перемен. Лишь бесконечный круг напряжённого ожидания, которому Не Минцзюэ молился увидеть конец, пока Сичэнь спешивался. — Сичэнь, что случилось? Потребовалось титаническое усилие, чтобы задать вопрос как можно спокойнее, несмотря на сердце, колотившееся в груди от предчувствия. Однако Сичэнь не спешил. Он лишь кивнул, улыбнулся с привычной для Ланей сдержанной безмятежностью и продолжил путь к шатру Не Минцзюэ. Старший глава ордена едва не застонал от раздражения, но всё же последовал за ним. Оказавшись внутри, он немедленно развесил по шатру талисманы тишины — раз уж именно необходимость сохранять секретность мешала Сичэню говорить. А-Сун мирно спал на походной кровати. — Что случилось? — повторил Не Минцзюэ, когда они остались вдвоём. Теперь он даже не пытался скрыть, насколько отчаянно жаждал вестей. Любых вестей. Облегчение или окончательная потеря — что угодно было бы лучше этого сводящего с ума неведения. Сичэнь выдохнул. Его спокойная маска наконец дала трещину, и между бровей появилась лёгкая складка, когда он достал из рукава письмо. — Я ещё не знаю. Я пришёл к тебе сразу, как только получил его. Они встали рядом, чтобы прочесть письмо вместе. Хорошо, что держал его Сичэнь: Не Минцзюэ не доверял себе настолько, чтобы не разорвать бумагу от напряжения. *Моя дорогая тётушка,* *я глубоко скорблю о гибели вашего сына. К несчастью, таков путь войны, однако надеюсь, что при более благоприятных обстоятельствах нам ещё доведётся увидеться.* *Если это хоть немного вас утешит — со мной всё хорошо.* Не Минцзюэ узнал бы этот почерк где угодно. С вырвавшимся из груди выдохом с его плеч словно свалилась тяжесть целого мира. Мэн Яо был жив. Ему удалось проникнуть во вражеский стан. Сичэнь улыбнулся, и Не Минцзюэ обнаружил, что отвечает ему тем же, прежде чем взгляд сам собой переместился к спящему ребёнку. Их замысел сработал. Скоро А-Сун снова увидит своего первого папу. Впервые за долгое время глава ордена Не поверил, что у них вновь появился настоящий шанс. С того дня письма стали приходить медленно, но постоянно. Будь на месте Мэн Яо кто-то другой, Не Минцзюэ сам заподозрил бы обман: обрывки сведений удивительно точно заполняли пробелы в их разведданных. Засады удавалось предугадать. Вражеские стратегии рушились прямо во время сражений. Даже обозы с припасами начали попадать в руки союзников. Хэцзянь и соседние фронты снова одерживали победы — и всё благодаря сведениям, спрятанным в письмах к несуществующей тётушке. *Помните, тётушка, как мы гуляли по северным полям? Иногда мне снится, будто солнце восходит на юго-западе, лишь для того, чтобы залить их сиянием пяти тысяч свечей.* Последнее письмо подтвердило картину, которую они постепенно складывали, следя за передвижениями самого Вэнь Сюя. А ещё оно означало, что им потребуется больше людей. — Мы разместим отряды здесь и здесь. Враг придёт слева, после чего наши силы сомкнутся и возьмут его в кольцо, — объяснял Не Минцзюэ, указывая на места на карте, разложенной в центре совещания. Его нисколько не радовала необходимость снова возвращаться в Ланъя, но без разговора с Цзинь Гуаншанем и примкнувшими к нему малыми орденами было не обойтись. То, чего армии Цзинь недоставало в мастерстве и инициативе, она с избытком восполняла числом людей и богатством припасов. — План рискованный, Чифэн-цзунь, — произнёс глава ордена Цзинь. Он обмахивался веером и с явным сомнением рассматривал предложенную стратегию. — Это открытое поле. Как только наши люди начнут движение, скрыть их будет невозможно. Что даёт вам уверенность, что неприятель уже находится поблизости и наши силы не обнаружат разведчики? Не Минцзюэ посмотрел на стоявшего в нескольких шагах Сичэня. Они заранее условились не раскрывать присутствие своего человека во вражеском стане. Достаточно проницательный слушатель мог сопоставить сведения и поставить под угрозу всю операцию. К тому же невидимый источник помощи не убедил бы трусливых людей так, как уверенность человека, знающего, что делает. — Это предположение основано на накопленном нами опыте, — ответил Сичэнь. — Последний раз Вэнь Сюя видели к юго-западу от этих полей, а недавние поражения от войск Цзян наверняка заставили его действовать непредсказуемо. — Они отчаянно нуждаются в новых землях, глава ордена Цзинь, — продолжил Не Минцзюэ. — Вэй Усянь уничтожает их силы на одном фронте. Любой способный стратег попробует надавить на то место, которое сочтёт слабее. — Однако в последнее время вы одержали немало побед. — Не стану винить Вэней за то, что они предпочли попытать счастья против нас, а не против Вэй Усяня. Цзинь Гуаншань повернулся к своей свите. Они начали тихо переговариваться, то качая головами, то согласно кивая. Выражение лица главы ордена Цзинь постоянно менялось, однако ничего не выдавало. — Кто возглавит наступление? — наконец спросил он, словно и без того не знал ответа. — Я, — без малейшего промедления ответил Не Минцзюэ. — Возьму всех своих людей, а также те силы Лань, которые удастся снять с фронта, удерживаемого под началом Санду Шэншоу, и воинов всех малых орденов, желающих присоединиться. Эта битва может стать решающей. Послышались тихие одобрительные шепотки. Даже Цзинь Гуаншань выглядел удовлетворённым ответом. Если глава ордена Не сам готов был встать во главе такого сражения, значит, он достаточно уверен в победе. Словно Не Минцзюэ когда-либо отказывался вести войска в бой лично. — Прекрасно, глава ордена Не. Сообщите, какие припасы и сколько людей вам потребуется, и я посмотрю, что смогу сделать. Не Минцзюэ снова взглянул на Сичэня, и младший мужчина кивнул. Большего от человека вроде Цзинь Гуаншаня ожидать не стоило. — Глава ордена Цзинь необычайно щедр, — с благодарной улыбкой произнёс Сичэнь и слегка поклонился. — Ах, разве не все мы объединились против общего врага? — ответил глава Цзинь, театрально взмахнув веером. Он отошёл от стола и направился к выходу из шатра, явно ожидая, что остальные последуют за ним. — Особенно теперь, когда всё труднее доверять даже собственным людям. Не Минцзюэ оказался с одной стороны от него, Сичэнь — с другой. Разговоры со старшим мужчиной чаще всего причиняли одно раздражение, однако Не Минцзюэ не ожидал, что тот затронет именно эту тему. Впрочем, если задуматься, возможность была слишком удобной, чтобы Цзинь Гуаншань её упустил. Не Минцзюэ уже жалел, что вообще согласился на встречу. — Какая неблагодарность! — воскликнул один из прихлебателей Цзинь Гуаншаня. — Глава ордена Не так высоко ценил этого юнца, а тот вот как ему отплатил! — Сперва погубил его воинов, а затем сбежал, словно трус! — От такого человека всё равно ничего хорошего ждать не приходилось! Не Минцзюэ не нужно было смотреть на Сичэня, чтобы понять: тот тоже напрягся. Правда, ему, вероятно, удавалось скрывать это лучше. Сам Не Минцзюэ уже сжал кулаки, тяжело задышал и так глубоко нахмурился, что вот-вот должен был заскрипеть зубами. — Посмотрите, Чифэн-цзунь приходит в ярость при одном воспоминании о столь мерзком предательстве! О да, Чифэн-цзунь действительно приходил в ярость. Только Мэн Яо не имел к ней никакого отношения — если не считать того, что Не Минцзюэ был до глубины души оскорблён за него. — Мне следовало предупредить вас ещё тогда, глава ордена Не, — произнёс Цзинь Гуаншань, продолжая смотреть прямо перед собой, несмотря на показную скорбь в глазах. — Боюсь, этот мальчишка приносит одни неприятности. Он был слишком юн и неподготовлен для должности, которую вы ему доверили. Но человек настолько низкого происхождения всё равно никогда не стал бы лучше, как бы усердно вы ни пытались вылепить из него нечто достойное. Такова уж природа простолюдинов, особенно обладающих столь несчастливым… наследием. Не Минцзюэ следовало немедленно найти повод уйти, иначе он либо проговорится, либо кого-нибудь ударит. Возможно, для начала самого себя. Он ненавидел составлять те донесения, хотя Мэн Яо лично продиктовал, что именно должно было быть написано в свитках. Настолько отвратительная и очевидная ложь! Им требовалось сделать историю правдоподобной, но какой ценой? Репутация Мэн Яо была уничтожена, и, если он не вернётся, именно таким его запомнит история. Бездарным трусом, погубившим товарищей и сбежавшим без следа. А не человеком, который отдал жизнь, чтобы подарить им преимущество. — Не желаете присоединиться к нам за чаем? — спросил Цзинь Гуаншань после того, как Не Минцзюэ перестал вслушиваться в его голос, опасаясь выдать себя прямо на месте. — Нет. — Минцзюэ-сюн хочет сказать, что нам необходимо готовиться к сражению, — вмешался Сичэнь после резкого ответа Не Минцзюэ. — Мы выступаем в ближайшее время и не хотели бы задерживать передачу сведений, которые запросил глава ордена Цзинь. Он улыбался, однако оставался непривычно неподвижным. Не Минцзюэ мог предположить, что высказывания старшего мужчины задели не только его. Цзинь Гуаншань, впрочем, либо не заметил произведённого впечатления, либо не придал ему значения. — Разумеется, я понимаю. В конце концов, это не дружеский визит… Вы всё ещё держите при себе того младенца? Не Минцзюэ так резко повернул голову, что едва не повредил шею. В нескольких десятках шагов проходили ученики Не с А-Суном на руках, присматривая за ним, как им и было велено. — Этот Мэн бросил даже собственного ребёнка! Какая бесстыдность! — Что? — вырвалось у Не Минцзюэ прежде, чем он успел остановиться. Даже Сичэнь не сумел скрыть недоумения. — Прошу прощения? — Разве этот ребёнок не сын того негодяя? — Все знают, что да. — Вот именно, — произнёс глава ордена Цзинь, с осуждением сложив веер. — Сам ещё слишком молод, чтобы заводить детей, да ещё и посреди войны. К тому же притащил младенца с собой. Безответственный и небрежный во всём. С Не Минцзюэ было довольно. Он едва заметно кивнул и широкими шагами удалился от глав орденов, пока раздражение не вылилось в поступок, который совершенно точно мог оказаться не только словесным. Позади послышался голос Сичэня, поспешившего следом. Его люди вздрогнули при внезапном появлении главы ордена, но даже не успели как следует поприветствовать его. Не Минцзюэ выхватил А-Суна у них из рук и продолжил путь к своему шатру — ещё одному тесному помещению, заставленному раздражающими безделушками. — Минцзюэ-сюн, — произнёс Сичэнь, наконец догнав его и развесив талисманы тишины, которые теперь они повсюду носили с собой. — Ты слышал этот вздор, Сичэнь? — Слышал. Но… признаться, я могу понять, откуда возникло заблуждение. Успокойся Не Минцзюэ достаточно, он тоже сумел бы это понять. Никто не скрывал, что Мэн Яо заботился о ребёнке, и прежде окружающие уже не раз принимали их за родственников. Но успокаиваться Не Минцзюэ не собирался. — Теперь у них стало ещё больше поводов распространять о нём всю эту ложь! Будто мало того, что они считают себя вправе осквернять его имя, хотя именно благодаря ему нас до сих пор не разгромили! Маленький человек на его руках жалобно застонал. Не Минцзюэ опустил взгляд и увидел, что А-Сун закрыл уши ладонями, сердито хмурясь и надувая губы. Верно. Возможно, не стоило кричать, держа младенца так близко. — Я знаю, что ты расстроен, Минцзюэ-сюн. Я тоже, — произнёс Сичэнь, хотя, по мнению Не Минцзюэ, выглядел недостаточно расстроенным, и забрал у него ребёнка. — Но мы должны поддерживать видимость, иначе подвергнем А-Яо опасности. Не Минцзюэ застонал и принялся мерить шатёр шагами, точно запертый в клетке зверь. — Я знаю, знаю! Но от этого всё не становится менее невыносимым! Мэн Яо находится там, во власти Вэнь Жоханя, а эти так называемые почтенные главы орденов даже не желают обнажить меч… — Папа, тише! Тираду Не Минцзюэ остановило не столько само требование, сколько серьёзность, с которой младенец на него смотрел. Он замер, шумно выдохнул, упёр одну руку в бок, а другой потёр переносицу. — А-Сун, я не папа. — Папа-а… — А как ещё ему тебя называть? — спросил Сичэнь, тихо рассмеявшись своей изысканной манерой. — До возвращения А-Яо кому-то придётся быть папой. Почему бы не человеку, который заботится о нём больше всех, Минцзюэ-сюн? — Минзэ-сю! Теперь уже Не Минцзюэ нахмурился и повернулся к другому главе ордена, который довольно плохо скрывал смех. — Он не станет меня так называть, Сичэнь. — Сися! — О, на этот раз почти получилось, малыш. Сичэнь заставил А-Суна заливисто рассмеяться, подбрасывая его на бедре, ласково воркуя и снова и снова произнося своё имя, чтобы ребёнок повторял. Почтенный Цзэу-цзюнь твёрдо намеревался сделать собственное имя вторым словом младенца. Не Минцзюэ пришлось признать, что их обмен репликами немного приглушил его ярость. Однако сменившее её чувство было ничуть не лучше. Гнев побуждал к действию. Беспомощность оставалась лишь беспомощностью — бессилием и мучительным разочарованием. Получение писем вовсе не доказывало, что с Мэн Яо всё в порядке. Они свидетельствовали лишь о том, что он пока достаточно жив, чтобы писать и отправлять послания. Каждый новый день приносил очередную возможность разоблачения, каждое письмо становилось новой игрой со смертью. Проклятье, даже недавняя череда неожиданных поражений могла заставить Вэней что-то заподозрить. Случись беда, они не сумеют вернуть даже тело… — Минцзюэ-сюн, я тут подумал. Лишь услышав голос Сичэня, Не Минцзюэ понял, насколько глубоко погрузился в мысли. Другой мужчина уже сел и позволил младенцу развлекаться многочисленными безделушками Цзинь. То, что Сичэнь не сразу оторвал взгляд от А-Суна, прежде чем встретиться глазами с Не Минцзюэ, уже предвещало недоброе. — Как ты справедливо заметил, это сражение может иметь огромное значение — или по меньшей мере огромный размах. До него остаётся некоторое время. Выехав сейчас, я мог бы найти супругов, которые с радостью усыновили бы А-Суна прежде, чем мы вступим в бой. — Что? — резко воскликнул Не Минцзюэ, грубее, чем намеревался. — Я понимаю, что теперь расставание окажется тяжёлым, но изначально мы собирались найти ему подходящий дом, разве нет? Если мы проиграем эту битву… — Не проиграем. Не можем проиграть, обладая всеми преимуществами. Да, когда-нибудь А-Суну предстоит обрести постоянный дом, но пока он никуда не отправится. Сичэнь вздохнул с раздражением, настолько близким к настоящему, насколько вообще был способен представитель клана Лань. — Минцзюэ-сюн… — Мэн Яо должен увидеть его, когда вернётся. От напряжённого, обнажённо болезненного взгляда Не Минцзюэ Сичэнь умолк и плотно сжал губы. — Он не может вернуться после такого задания и не обнаружить здесь А-Суна, который встретит его. Ребёнок останется. После возвращения Мэн Яо сам передаст его новой семье. В любом случае ему будет спокойнее, если он лично оценит этих людей. Последовавшее молчание оказалось бы тяжёлым, если бы А-Сун бессвязно не лепетал, заставляя звенеть безделушки, с которыми играл. — Мы будем оставлять младенца в ближайших городах, как делали прежде, — продолжил глава ордена Не, скрестив руки и отвернувшись от Сичэня. — К тому же он хорошо поднимает боевой дух. — Это верно, — ответил Сичэнь. К нему вернулась мягкая улыбка, а ладони легли А-Суну на талию, поддерживая ребёнка, когда тот поднялся на нетвёрдые ножки. — Великолепный повод остановить продвижение врага. Не Минцзюэ хмыкнул, и уголок его губ едва заметно дрогнул. Он подошёл к выходу из шатра, приоткрыл полог и выглянул наружу — как делал всякий раз, когда больше нечем было отвлечься. Словно, если сосредоточиться достаточно сильно, можно было увидеть вдали Безночный город. А ведь раньше он полагал, что худшим последствием затянувшейся войны станет тоска по Хуайсану… — Минцзюэ-сюн! От тревоги в голосе Сичэня Не Минцзюэ мгновенно обернулся, отпустил полог и инстинктивно схватился за рукоять Бася. Но увиденное заставило его замереть. Сичэнь поднялся, однако стоял согнувшись, держа руки А-Суна над его головой и помогая ребёнку сохранять шаткое равновесие. Малыш очень неуклюже, но с поразительной решимостью ставил одну ногу перед другой. — Боги, он идёт! — воскликнул Не Минцзюэ. Он двинулся не раздумывая, приблизился, опустился на корточки и протянул руки. — Давай, малыш, у тебя получится. А-Сун широко улыбнулся, а затем снова нахмурился от сосредоточенности и сделал следующий шаг. — Он действительно идёт! — Сичэнь, отпусти его. — Что? — радостное изумление на лице Сичэня сменилось ужасом. — Но он ещё совсем не держит равновесие. Что, если упадёт? — Упадёт так упадёт. До земли недалеко, не разобьётся. Как он научится, если не будет пробовать? — Но… — Сися! Сичэнь не успел закончить. А-Сун потянул его за руки, требуя двигаться, потому что взрослый оказался для него слишком медлительным. Хорошо, что на шатре висели талисманы тишины, иначе громовой смех Не Минцзюэ услышал бы весь лагерь. — Видишь? Он сам хочет. Отпусти, я поймаю. Не без колебаний Сичэнь подчинился, хотя продолжал держать ладони рядом с ребёнком. Но, едва ощутив свободу, А-Сун устремился вперёд — настолько быстро, насколько вообще мог младенец. Он снова переставил одну пухлую ножку перед другой, размахивая руками и отчаянно стараясь устоять. — Вот так! Я знал, что ты сможешь, — подбадривал Не Минцзюэ, жестом призывая его к себе. — Папа! — отозвался А-Сун и потянул к нему маленькие руки. — Да, малыш, иди сюда! У тебя получается, осталось всего несколько шагов… Ему удалось сделать ещё два, прежде чем собственные ноги запутались. Но А-Сун уже подошёл достаточно близко, чтобы Не Минцзюэ успел подхватить его, тотчас подняться и слегка подбросить малыша на руках. — Ты сделал это! Уже почти настоящий воин. Крики и смех ребёнка заглушили все последующие похвалы Не Минцзюэ. Вскоре А-Сун начал извиваться и сучить ногами, требуя снова поставить его на землю. — Что? Уже хочешь идти сражаться? — спросил Не Минцзюэ, вновь опускаясь на корточки. А-Сун кивнул, понятия не имея, на что только что согласился. Он ухватился за большую ладонь Не Минцзюэ, снова сосредоточенно сморщил пухлое лицо, поднялся и предпринял новую попытку идти. — Боги, его первые шаги, — произнёс Сичэнь, радостно сложив ладони. — Этот малыш растёт так быстро. — Верно, — отозвался глава ордена Не с искренним смехом. — Такими темпами совсем скоро сможет держать собственный меч… Осознание пришло медленно и неожиданно. Улыбка Не Минцзюэ исчезла. На её месте появилось мрачное выражение, а ладонь крепче и бережнее обхватила ребёнка, вызвав его явное недовольство. — Папа-а-а… — Минцзюэ-сюн, что случилось? — спросил Сичэнь, подойдя и тоже наклонившись к малышу. — Он должен был быть здесь, — глухо произнёс Не Минцзюэ. Затем поднял глаза на Сичэня. — Мэн Яо должен был это увидеть. Стоять здесь, смеяться и подбадривать его. Если кому-то и полагалось… Он должен был это видеть. Лицо Сичэня омрачилось в ответ, однако, как бы искренне он ни разделял чувства друга, понять всю глубину горечи Не Минцзюэ он не мог. Он не видел, как сиял Мэн Яо, когда А-Сун произнёс первое слово. Не видел блеска в его глазах и безграничной любви, которой он окружал младенца, словно действительно был его родителем. Неправильно, что теперь он пропустил ещё один важный миг. В сущности, во всей ситуации не было ничего правильного. Не Мэн Яо следовало идти в логово льва. Какой глава позволяет подчинённым выполнять самую тяжёлую работу? Не Минцзюэ не настолько заблуждался, чтобы вообразить, будто сумел бы провести шпионскую операцию, но и соглашаться на неё, не сыграв собственной роли, не должен был. Вместо этого он просто сидел и ждал, пока Мэн Яо решит всё за них. — Это несправедливо, Сичэнь. Я с самого начала знал, что всё это неправильно. — Минцзюэ-сюн, — произнёс другой мужчина, положив ладонь ему на плечо. — Мы все согласились, что это лучшее из возможного. — Значит, следовало сделать больше. Мы не можем позволить Мэн Яо одному так рисковать жизнью. Мы и без того слишком долго полагались на его удачу. — Но мы готовимся к важному сражению. Что ещё можно сделать сейчас? Наконец Не Минцзюэ отпустил хнычущего младенца и сосредоточился на том, как А-Сун, пошатываясь, прошёл несколько шагов, упал на зад, а затем поднялся как ни в чём не бывало. Крепкий ребёнок. — Думаю, если битва завершится успехом, мы сможем ускорить подготовку объединённого наступления, — предложил Сичэнь, хотя сомнение в его голосе невозможно было не заметить. — Мы можем понести большие потери, но, если удастся собрать все малые ордена, готовые сражаться, вызвать Ванцзи и Санду Шэншоу, убедить главу ордена Цзинь отправить всех людей… — Даже с демоническим совершенствованием Вэй Усяня мы не можем просто ворваться в Безночный город и напасть на Вэнь Жоханя. Этот дьявол один стоит целой армии. — Что же тогда делать? Если выступим всеми силами, он будет нас ждать. Но без армии какие у нас шансы? Хорошо, что Не Минцзюэ больше не держал А-Суна: он не смог бы помешать себе сжать кулаки и крепко сцепить зубы. Его внимание невольно вернулось к двигающейся по шатру маленькой фигурке. А-Сун снова споткнулся и упал на бок. На этот раз удар, кажется, получился болезненным, но малыш был слишком сосредоточен на попытке добраться до одной из курильниц, чтобы обращать внимание. — Мы можем его отвлечь, — заключил Не Минцзюэ. — Сами по себе Вэни не станут проблемой, если вывести Вэнь Жоханя из игры. — Но, Минцзюэ-сюн, глава ордена Вэнь одержим нашим уничтожением. Что может заинтересовать его сильнее? У Не Минцзюэ имелось довольно убедительное предположение. Попытаться стоило. — У тебя ведь есть способы связаться с Мэн Яо? Мы можем воспользоваться его умом, чтобы проработать детали. С другого конца шатра позвал А-Сун, подняв над головой блестящую курильницу, точно завоёванный трофей. Не Минцзюэ повернулся к Сичэню, и во взгляде его застыла твёрдая решимость. — И мне понадобится от тебя ещё одна услуга.