Крепкие корни для сосны

Говорят, маленькие дети отличаются особенной проницательностью, словно природа таким образом возмещает им ещё не развитое умение говорить. Мэн Яо мог подтвердить это на собственном опыте. После встречи с главой ордена Цзинь они с Не Минцзюэ делали вид, будто ничего не произошло, — о случившемся и вправду не было сказано ни единого слова, — однако между ними повисло тяжёлое напряжение. Хуайсан тоже его заметил, но, к счастью, не стал ни о чём расспрашивать. А-Сун же, ещё мгновение назад с огромным аппетитом поглощавший еду, внезапно отказался есть. Остаток дня он капризничал и впервые с тех пор, как начал повсюду следовать за ними, перестал это делать. Вместо них малыш вцепился во второй по привлекательности вариант. — Он чувствует, что что-то не так, — сказал Хуайсан на следующее утро. Он сидел скрестив ноги на кровати, всё ещё в одежде для сна, и держал А-Суна на коленях. — Он очень чуткий ребёнок. — Знаю. Хотел бы я всё исправить, — ответил Мэн Яо, не отрывая взгляда от малыша. А-Сун тоже смотрел на него огромными глазами, но одной маленькой рукой крепко держался за рукав Хуайсана, а в другой сжимал мягкого игрушечного тигра — один из многочисленных подарков, полученных за недели в Нечистой Юдоли. Правда, он позволил Мэн Яо пригладить волосы пальцами. Уже кое-что. До этой ночи А-Сун никогда не спал ни в чьих покоях, кроме комнаты папы или папочки. — Надеюсь, он не доставил тебе слишком много хлопот. — Нисколько, — широко улыбнулся Хуайсан. — Сейчас покажу! Он поднялся, продолжая держать ребёнка на руках, и подошёл к длинному свитку, лежавшему развёрнутым на полу возле окна. А-Сун тут же заёрзал и начал просить шушу поставить его на землю, что-то бормоча о помощи. — Полюбуйся! Хуайсан держал свиток за один край и наклонился, чтобы А-Сун мог более или менее успешно удерживать другой, несмотря на всё ещё зажатого в руке игрушечного тигра. — Папа, смотри! — воскликнул ребёнок, размахивая кулачком и едва не разрывая бумагу. Мэн Яо ахнул — пожалуй, немного преувеличенно, но улыбка и восторг были совершенно искренними. На рисунке раскинулся горный пейзаж. С одной стороны виднелись изящные очертания деревьев с острыми ветвями и пышные облака, а с другой — целое собрание чернильных пятен и отпечатков маленьких ладоней. — Как красиво, А-Сун! — воскликнул Мэн Яо. — Ты всё это сделал сам? Малыш кивнул, а мгновение спустя залился смехом, услышав театрально возмущённый возглас Хуайсана. — Я тоже помогал! Хуайсан отпустил свиток и бросился ловить маленького предателя. А-Сун с громким визгом помчался прямо к папе и вцепился в его ногу. — О нет, Яо-гэ тебя не спасёт! Хуайсан подхватил ребёнка, снова уселся на кровать и принялся щекотать его бока. — Ш-шушу! — потребовал А-Сун сквозь приступ смеха, извиваясь, точно вытащенная из воды рыбка. — Хуайсан, я только что привёл его волосы в порядок, — пожурил Мэн Яо. — Они становятся слишком длинными. Скоро придётся собирать их. — У меня есть идея. Хуайсан потянулся к стоявшему возле кровати шкафчику и достал оттуда пригоршню крошечных заколок. — Возможно, получится не слишком красиво, зато волосы не будут ему мешать. Он сразу принялся за дело. Ловкие пальцы приглаживали волосы А-Суна и переплетали тонкие пряди. Поняв, что именно происходит, Мэн Яо словно разучился дышать. — Х-Хуайсан, думаю, тебе следовало бы спросить брата… — О чём? Можно ли поправить ребёнку волосы? — О том, как именно ты это делаешь. Хуайсан цокнул языком и пожал плечами, будто речь шла о сущем пустяке. Закрепив первую тонкую косичку заколкой, он взялся за следующую. Мэн Яо не мог отвести взгляда. Второй молодой господин клана Не из Цинхэ заплетал волосы безродному сироте, а тот беззаботно что-то рассказывал игрушечному тигру, словно ему не вручали один из знаков принадлежности к внутренней семье правящего рода. Косы Не. — Ему идёт. Мэн Яо моргнул, поняв, что Хуайсан снова обращается к нему. Он внимательно посмотрел на А-Суна, и в груди смешалось столько чувств, что стало тяжело. А-Сун. Его А-Сун. Ребёнок с радостью носил знак принадлежности к могущественной семье. Одно лишь обещание Чифэн-цзуня дать малышу место в ордене уже стало для Мэн Яо целым эмоциональным потрясением. Теперь же Хуайсан почти официально закреплял их связь. Ещё вчера ничто не сделало бы Мэн Яо счастливее. — Да, — тихо ответил он. — Ему очень идёт. Не успел он опомниться, как Хуайсан закончил — впрочем, заплетать пока было особенно нечего. А-Сун ничего не заметил, слишком увлечённый игрушкой, зато то, как Хуайсан наклонился к ребёнку, сразу внушило Мэн Яо дурное предчувствие. — А-Сун, как думаешь, папе тоже пойдут косы? О боги. — Папа, косы! — с широкой улыбкой повторил малыш, понятия не имея, к чему призывает. — Ребёнок высказался, — торжественно объявил Хуайсан. Он оставил А-Суна на кровати и перебрался за спину Мэн Яо. — Подожди, Хуайсан, я не думаю… — Но тебе правда будет очень мило! Мэн Яо попытался остановить его, однако всего одной ночи хватило А-Суну, чтобы окончательно перейти на сторону шушу. Малыш заполз Мэн Яо на колени, не позволяя подняться, и дал Хуайсану достаточно времени, чтобы завладеть его волосами. — Кажется, у меня ещё есть старый гуань, который прекрасно тебе подойдёт! Мэн Яо мог лишь вздохнуть. Руки сами обняли А-Суна, а он позволил себе немного расслабиться под удивительно бережными прикосновениями Хуайсана. Насколько вообще мог расслабиться в подобных обстоятельствах. — Я опоздаю к своим обязанностям, Хуайсан. Твой брат будет недоволен. — О, он останется доволен. Обычно подобная уверенность не произвела бы на Мэн Яо никакого впечатления. Он уже достаточно видел общение братьев и знал, что Хуайсан склонен к наивному оптимизму относительно реакции Чифэн-цзуня на собственные выходки. Но весь предыдущий день между Мэн Яо и его начальником царила такая неловкость, что молодой человек солгал бы, скажи он, будто с нетерпением ждёт возможности остаться с ним наедине. После всего пережитого рядом с главой ордена Не было особенно неприятно снова испытывать рядом с ним скованность. Однако Мэн Яо понятия не имел, что ответит, если Чифэн-цзунь спросит о решении насчёт… того дела. Мэн Яо не знал. Вернее, знал. Но это не означало, что ему нравился ответ. — Может быть, увидев тебя таким, он передумает, — очень тихо сказал Хуайсан, так что Мэн Яо едва расслышал. Впрочем, его слова всё равно не имели никакого смысла. — Прошу прощения? — Ничего! К тому времени, как Хуайсан закончил, он снова стал прежним жизнерадостным собой. Он поднялся с кровати, подошёл к другому шкафу на противоположной стороне комнаты и немного порылся внутри, а затем вернулся, держа гуань словно завоёванный приз. — Смотри! Красивый, правда? Мэн Яо пришлось кивнуть. Украшение и впрямь было прекрасным, несмотря на простой рисунок. На этом этапе спорить против того, чтобы Хуайсан закрепил его в волосах, уже не имело смысла. — Яо-гэ, так ты ещё красивее! — восхищённо сказал Хуайсан, отступая, чтобы полюбоваться результатом. — Теперь вы с А-Суном точно выглядите как отец и сын. — Хуайсан, — терпеливо произнёс Мэн Яо, — А-Суну всё ещё нужно найти хороший дом. — Да брось. Ты правда думаешь, что ему нужен другой дом? Нет. Не нужен. Но ведь такова была договорённость, разве нет? Даже если Чифэн-цзунь предложил ребёнку место в ордене, это ещё не делало А-Суна частью семьи — сколько бы кос Хуайсан ни заплёл ему в волосы. Мэн Яо и вправду в последнее время пренебрегал поисками. Однако малыш был ещё совсем юн и со временем привык бы к очередному месту. Если в Ланьлине всё сложится удачно, то переселение станет для него последним. От одной мысли об этом к горлу подкатывала тошнота. После прибытия туда Мэн Яо предстояло позаботиться о множестве вещей, чтобы обеспечить им обоим достойную жизнь. Ту жизнь, которой желала для него мать. К сожалению, работы в Цинхэ оставалось уже не так много, чтобы хотя бы до конца дня отвлечься от этих мыслей. Хуайсан собирался сказать что-то ещё, когда дверь внезапно распахнулась и в проёме появилась внушительная фигура главы ордена. Глубокая складка между бровей не предвещала ничего хорошего. — Почему ты ещё не на тренировке, Не Хуайса… Чифэн-цзунь умолк так же резко, как появился. Его взгляд переместился с младшего брата на заместителя. Это было не простое удивление при виде человека, которого он не ожидал здесь встретить: хмурое выражение исчезло, губы слегка разомкнулись, а на лице появилось настоящее изумление. Его глаза прошлись от Мэн Яо к А-Суну, и потрясение лишь усилилось. Он несколько раз моргнул, словно увидел перед собой настоящее чудо. Взгляд был слишком пристальным. Мэн Яо не смог долго его выдерживать. Чифэн-цзунь никогда прежде так на него не смотрел, и Мэн Яо совершенно не понимал, что это значит. Поэтому он отвернулся и прижал А-Суна к груди, словно ребёнок мог защитить его от настолько обезоруживающего внимания. — Да-гэ-э-э, ещё слишком рано, — заныл Хуайсан. Его жалоба разрушила чары, в которые угодил глава ордена Не. Тот встряхнулся и вспомнил, зачем вообще вошёл. — Ты уже опаздываешь! И даже не завтракал! — Я занимался важными делами, да-гэ. Хуайсан указал на Мэн Яо, а глава ордена на этот раз сознательно избежал смотреть в ту сторону. — Тренировка — самое важное дело, которым тебе следует заняться! — У-у-у, хорошо! Прости, Яо-гэ, но кое-кто сегодня ведёт себя очень грубо. Хуайсан подошёл, схватил Мэн Яо за рукав и потянул вверх с силой, которой никто не заподозрил бы в таком маленьком человеке. Впрочем, Мэн Яо ли было рассуждать о чужом росте. Он едва успел крепче подхватить А-Суна, прежде чем Хуайсан практически втолкнул его в объятия Чифэн-цзуня и вытолкал обоих за дверь. — Мне нужно переодеться! — объявил он и захлопнул створку. Мэн Яо понадобилось несколько ударов сердца, чтобы осознать произошедшее. А затем понять, что он по-прежнему прижат к груди своего начальника, а единственной преградой между ними служит ребёнок. — Папочка! Лишь когда Чифэн-цзунь убрал руки, Мэн Яо заметил, что одна лежала у него на спине, а другая — на талии. На коже осталось призрачное ощущение их тепла. — Прошу прощения за задержку, глава ордена, — сдержанно улыбнулся Мэн Яо и отступил, возвращая им обоим личное пространство. — Ты не виноват, — ответил Чифэн-цзунь. Он всё ещё смотрел на волосы Мэн Яо, хотя напряжённость тёмных глаз, к счастью, немного ослабла. — Тебе идёт. Мэн Яо обречённо вздохнул. — Я пытался его остановить. — Нет-нет. На этот раз негодник оказался прав. Они тихо рассмеялись, и напряжение между ними немного ослабло. Окончательно же его разрушил А-Сун, решивший, что взрослые уделяют ему недостаточно внимания. — Папочка! — снова позвал он, протягивая свободную руку к главе ордена Не. — Доброе утро, маленькое бедствие. Чифэн-цзунь забрал его у Мэн Яо. — Хорошо вёл себя у шушу? А-Сун крепче сжал игрушечного тигра и пустился в почти бессвязный рассказ. Глава ордена жестом велел Мэн Яо следовать за ним, и все трое отправились начинать день. В груди разливалось удивительное тепло, пока Мэн Яо шёл рядом с Чифэн-цзунем и наблюдал, как обычно грозный мужчина улыбается ребёнку и отвечает на бессмысленный лепет так, словно они ведут настоящий разговор. Возможно, хотя бы этим утром Мэн Яо мог притвориться, что такая жизнь и вправду способна принадлежать ему. Расплетать косички, которые Хуайсан сделал А-Суну, перед купанием оказалось настоящим испытанием воли Не Минцзюэ. Увидеть косы и на ребёнке, и на Мэн Яо было потрясением. Уже много лет никто, кроме главы ордена и его младшего брата, не носил знак принадлежности к самой близкой семье клана. Больше всего Не Минцзюэ удивило то, насколько естественно и правильно выглядели эти двое с косами Не. Но это было слишком смелое заявление. Отец позвал Мэн Яо к себе, а тот ни словом не обмолвился о намерении отказаться. У самого Не Минцзюэ не хватило мужества спросить. Он закончил готовить себя и А-Суна ко сну. Малыш беспрестанно зевал и тёр глаза. Для него было уже поздно, и виноват в этом оказался Не Минцзюэ, который весь вечер не мог выбраться из тяжёлых мыслей. — Папочка… — Знаю, знаю, — ответил он ребёнку, который снова зевнул, пока мужчина поправлял колыбель. Перетаскивать её из комнаты в комнату становилось настоящим мучением: она едва вмещала подросшего малыша. Следовало поговорить с Мэн Яо о том, чтобы выделить А-Суну собственные покои. Можно было устроить детскую рядом с комнатой Мэн Яо, если тот захочет… Только Мэн Яо уезжал. Проклятье. Не Минцзюэ давно следовало вбить это в свою толстую голову. Цзинь Гуаншань никогда ему не нравился, но из всех вещей, которыми глава Цзинь раздражал Не Минцзюэ на протяжении многих лет, внезапный приезд с намерением забрать заместителя в тот же день безусловно занимал первое место. Мэн Яо уедет и возьмёт А-Суна с собой. У Не Минцзюэ не хватило бы духу предложить разлучить их. А-Сун принадлежал Мэн Яо. Не Минцзюэ опустил взгляд на ребёнка, который обнимал его за ногу, стараясь удержаться стоя. От одной мысли, что малыша больше не будет рядом, в горле завязался узел. Но ведь так будет лучше, разве нет? Мэн Яо станет молодым господином, а А-Сун — его ребёнком. В составе клана Цзинь малышу обеспечат куда более богатую и выгодную жизнь. Хотя Не Минцзюэ не существовало ничего, чего он не отдал бы ребёнку. Или Мэн Яо. Но теперь было поздно. Он наклонился и поднял малыша. А-Сун мгновенно обхватил его шею и спрятал лицо у него на плече. Эта ночь представляла собой одно сражение за другим. Как Не Минцзюэ должен был теперь его отпустить? Он погладил ребёнка по спине, прижался носом к пухлой щеке и поцеловал её, получив в ответ сонный смешок. Не Минцзюэ едва не заплакал. В конце концов пришлось положить А-Суна в колыбель. Малыш повернулся набок и вытянул руки, словно что-то искал. Ничего не найдя, он открыл глаза и огляделся. — Папочка, тиг. Проклятье. Не Минцзюэ забыл игрушку. — Она осталась в комнате папы, а папа уже отдыхает. Ты ведь большой мальчик и сможешь уснуть без неё? Глаза А-Суна наполнились слезами. Очевидно, полтора года ещё не считались достаточным возрастом для звания большого мальчика. — Хорошо, хорошо, принесу. Только не плачь. Не Минцзюэ жестом велел А-Суну оставаться на месте — примерно так же, как приказывал бы лошади. Но ребёнок был сообразительным: он успокоился и мирно уселся в колыбели, а веки постепенно начали смыкаться. Выйдя из комнаты, Не Минцзюэ направился к покоям на противоположной стороне сада. Как он и ожидал, света внутри не было. Мэн Яо работал так усердно, что будить его совершенно не хотелось. Но ради А-Суна младший наверняка простит вторжение. К тому же, если вести себя очень осторожно, можно вообще его не разбудить. Несмотря на постоянную настороженность днём, во время войны Не Минцзюэ выяснил, что от усталости его заместитель спал довольно крепко. Собрав всю скрытность, которой у него никогда не было, Не Минцзюэ приоткрыл дверь всего на щёлочку. Тусклого света из окна хватило, чтобы разглядеть на кровати маленькую свернувшуюся фигуру. Когда Мэн Яо спал в таком положении, он казался ещё меньше. Его было бы так легко поднять на руки. С чего вдруг Не Минцзюэ вообще подумал об этом? Следовало сосредоточиться. У него имелось задание. Игрушечный тигр обнаружился — разумеется — на столе в самом дальнем углу комнаты. Не Минцзюэ на цыпочках пробрался внутрь, благополучно добрался до стола, наклонился, чтобы подобрать игрушку… И почувствовал у горла холодную кромку клинка. Не будь он человеком, настолько привычным к оружию и сражениям, то наверняка запаниковал бы. К счастью, мышечная память не позволила резко дёрнуться, потому что мысли уже метались, тщетно пытаясь понять происходящее. В комнате находились только он и Мэн Яо. Кто ещё мог… — Мэн Яо? — шёпотом спросил он, не решаясь повернуть голову. В ответ давление клинка лишь усилилось. Ещё немного — и он рассёк бы кожу. Но Не Минцзюэ слышал тяжёлое дыхание и больше не сомневался. — Мэн Яо. — Попробуешь что-нибудь сделать — глава ордена узнает. — Я и есть глава ордена. Ни ответа, ни перемены. Голос определённо принадлежал Мэн Яо, но звучал неправильно — такой же холодный и острый, как приставленный к горлу кинжал. Вся ситуация была лишена смысла. Даже если спросонья Мэн Яо принял Не Минцзюэ за незваного гостя, он уже услышал его голос. Не мог же он не понимать, кто перед ним. — Я не причиню тебе вреда, — произнёс Не Минцзюэ, медленно поднимая руки. Давление клинка едва заметно ослабло. Не Минцзюэ воспользовался мгновением, схватил Мэн Яо за запястье и резко развернулся, готовый обездвижить его, если понадобится. Он слишком хорошо знал заместителя и ожидал очередной уловки. Несмотря на потрясение, Мэн Яо не выпустил кинжал. Не Минцзюэ пришлось действовать быстро: одной рукой он перехватил оба тонких запястья и удержал младшего на расстоянии. Мэн Яо не бился в настоящей истерике, но и подавить сопротивление было нелегко. К счастью, разница в размерах позволила Не Минцзюэ удерживать его руки одной ладонью, а другой схватить за подбородок и заставить посмотреть ему в лицо. — Мэн Яо! Прошло несколько ударов сердца, прежде чем свирепое, совершенно чужое выражение уступило место осознанию. Зрачки Мэн Яо были расширены и расфокусированы, пока наконец не остановились на лице Не Минцзюэ. — Г-глава ордена Не… Кинжал наконец выпал из его пальцев, и Не Минцзюэ отпустил его. Но едва Мэн Яо оказался свободен, как рухнул на колени и склонился в глубоком земном поклоне. — П-примите глубочайшие и смиреннейшие извинения, глава ордена. Этот недостойный не понимает… — Прекрати, — перебил Не Минцзюэ. Он опустился перед ним на колени, взял за плечи и помог сесть прямо. — Мэн Яо, что это было? Разница с недавней убийственной решимостью была пугающей. Теперь Мэн Яо дрожал всем телом. В широко распахнутых глазах застыл почти настоящий ужас, а даже в слабом свете было заметно, насколько побледнело лицо. — Я не хотел причинить вам вред, глава ордена. — Ты не причинил. Но мне необходимо понять, что произошло. Ты чувствуешь угрозу? Тебе здесь небезопасно? Не Минцзюэ не мог найти другого объяснения тому, почему Мэн Яо спал с кинжалом и так отреагировал на вошедшую в комнату фигуру. Разумеется, он имел полное право возмутиться вторжением без разрешения, но его действия были, мягко говоря, чересчур крайними. — Нет, нет, — почти шёпотом ответил Мэн Яо, покачав головой и уставившись в пол, словно пытаясь стать ещё меньше. — В Нечистой Юдоли я никогда не чувствовал себя в опасности. — Тогда почему… В голове Не Минцзюэ возникла догадка — настолько же логичная, насколько мучительная. Проверить её можно было лишь одним способом. — Глава ордена, которого ты имел в виду, — это был не я, верно? Мэн Яо едва заметно вздрогнул. Этого оказалось достаточно вместо ответа. Он опустил голову ещё ниже. Если бы не косы, волосы упали бы вокруг лица шёлковым занавесом. Не Минцзюэ глубоко вздохнул, поднялся и осторожно заставил Мэн Яо встать вместе с ним. Тот не сопротивлялся и безропотно позволил отвести себя к кровати. Они сели рядом. Мэн Яо по-прежнему избегал его взгляда. — Там… — начал Не Минцзюэ и остановился. Что вообще можно было сказать? В голове смешались мысли и вопросы — те самые, что прятались на краю сознания с момента их побега из Дворца Пламени. Не Минцзюэ решил, что, раз Мэн Яо молчит, он не имеет права расспрашивать. — Я… Ты… — После моего постыдного поведения глава ордена заслуживает объяснения. Слабый голос Мэн Яо застал его врасплох. Первым порывом было сказать, что ничего объяснять не требуется: тема явно причиняла младшему боль, а Не Минцзюэ меньше всего хотел заставлять его снова переживать случившееся. Но он не мог отрицать собственного беспокойства. И того, насколько тяжело эта тайна лежала на самом Мэн Яо. Выбор принадлежал ему. Всё должно было оставаться его выбором. Поэтому Не Минцзюэ промолчал и терпеливо дождался, пока маленький заместитель соберётся с силами и глубоко вдохнёт. — Мне нужно было подняться достаточно высоко, чтобы заслужить его доверие. Для успеха задания следовало как можно быстрее и убедительнее войти к нему в милость. Многим не нравилось, что чужаку дают больше власти, чем им. Мне не раз приходилось вытаскивать из своих покоев окровавленные тела. Медленно, словно опасаясь увидеть реакцию, Мэн Яо поднял голову и встретился с Не Минцзюэ глазами. Они блестели от слёз. — Мне так жаль… — Тебя кто-нибудь ранил? Мэн Яо растерянно моргнул, не понимая вопроса. Пришёл в себя лишь тогда, когда большая ладонь Не Минцзюэ легла ему на щёку. — Кто-нибудь из них сумел причинить тебе вред? Ты в порядке? — Я… да. Глава ордена, это было несколько месяцев назад. Я их убил. — Это была самозащита. Вэньские псы первыми пытались убить тебя. Мэн Яо снова покачал головой, отвернулся от ладони и обнял колени. — Не всегда это были вэньские псы. И не всегда самозащита. Мне требовалось заслужить его доверие. Последние слова он процедил сквозь стиснутые зубы. Несмотря на тихий голос, они были пропитаны ядом. — Простите, что не рассказал раньше. Я не заслуживаю вашей доброты. Не Минцзюэ солгал бы, заявив, что ни о чём подобном не подозревал. Невозможно было впечатлить такого демона, как Вэнь Жохань, не сыграв по его правилам. Но Не Минцзюэ старался не размышлять об этом слишком долго. Его милый маленький заместитель, такой трудолюбивый и преданный, всегда улыбающийся и говорящий мягким голосом… При любых других обстоятельствах у Не Минцзюэ возникли бы сомнения. Но он знал Мэн Яо. Это был человек, который посреди войны приютил сироту, словно родного ребёнка. Человек, рискнувший жизнью ради общего дела и спасший самого Не Минцзюэ. Человек, почти чудесным образом наладивший работу ордена так, как она никогда прежде не шла. Мэн Яо всегда отдавал делу всего себя. И это включало необходимость убедительно продать собственную душу дьяволу. Хотя бы в этот раз Не Минцзюэ мог закрыть на случившееся глаза. Всё было совершено ради спасения множества людей. Он мог понять, если речь шла о Мэн Яо. О Мэн Яо, который заслуживал всей его доброты, благодарности, восхищения и заботы. И всего того, чего Не Минцзюэ не мог ему дать. — Мне самому решать, кому я проявляю доброту, — хрипло сказал он и тяжело вздохнул. — Такое происходило и тогда, когда А-Сун оставался у тебя? — Нет. Конечно нет, — поспешно ответил Мэн Яо. На его лице появилось искреннее беспокойство при одном предположении, что он мог навредить ребёнку. — Когда он был рядом, его дыхание напоминало мне, что я уже не там. Просто… чьё-то присутствие, пусть даже маленького ребёнка. — Значит, когда он ночевал у меня, ты не спал? — Когда я слишком уставал после работы, то просто падал без сил. Но теперь, когда всё успокоилось… Глава ордена, я пытался, но стоит закрыть глаза, и сон исчезает. А сегодня я едва вас не ранил. Мэн Яо снова отвернулся. Голос звучал так горестно, словно этой ночью он действительно кого-то убил. — Возможно, оказавшись среди Цзинь, я наконец пойму, что всё закончилось. Поэтому мне необходимо уехать. Внутри Не Минцзюэ всё оборвалось. Они ни разу не обсуждали этого, а теперь Мэн Яо говорил об отъезде почти небрежно. Но, пожалуй, в этом имелся смысл. Окажись Мэн Яо рядом с настоящей семьёй, исполнись его мечта стать признанным сыном отца — возможно, тогда все демоны прошлого наконец оставят его в покое. Однако этой ночью Не Минцзюэ всё ещё мог кое-что для него сделать. — Хорошо. Раз тебе необходимо чьё-то присутствие… Он поднялся и снова осторожно потянул Мэн Яо на ноги. Затем взял его за тонкое запястье, другой рукой прихватил игрушечного тигра и вышел из комнаты. Мэн Яо издал несколько недоумённых звуков, но не сопротивлялся, пока они шли к покоям главы ордена. Не Минцзюэ слегка паниковал, вспомнив, что оставил А-Суна одного. К огромному облегчению, малыш уже уснул — причём без проклятой игрушки. Не Минцзюэ всё же вложил тигра ему в руки и как следует укрыл. Рядом с его ладонью появилась рука поменьше, погладившая ребёнка по волосам. На губах Мэн Яо была слабая улыбка, но не та открытая и яркая, к которой Не Минцзюэ привык. — Я ценю ваше намерение, глава ордена, — прошептал он. — Но здесь, рядом с вами, А-Сун спит так спокойно. Я не могу выносить его на холод только ради того, чтобы он составил мне компанию. Со мной всё будет хорошо. — Я привёл тебя не за тем, чтобы забрать его. Ты останешься здесь. — Что? Тихое, но возмущённое восклицание осталось без немедленного ответа. Не Минцзюэ отошёл к другому концу комнаты, к широкому мягкому креслу, которое его негодник-брат настоял оставить здесь, чтобы бездельничать и докучать да-гэ. Передвигать тяжёлую мебель бесшумно оказалось непросто, но в конце концов Не Минцзюэ удалось поставить кресло напротив кровати, всего в нескольких шагах, с колыбелью между ними. — Так ты не только не останешься один, но и будешь чувствовать себя в безопасности. Не то чтобы в Нечистой Юдоли существовало хоть что-нибудь, от чего Мэн Яо требовалась защита. Но, возможно, его успокоит знание, что рядом находится кто-то более способный на это, чем младенец. На лице Мэн Яо появилось изумление и ещё нечто, чему Не Минцзюэ не сумел подобрать названия. Это был обнажённый, беззащитный взгляд. Не Минцзюэ и раньше испытывал желание защищать младшего — причин для этого хватало. Но именно сейчас разум решил напомнить об утре, когда он пусть и случайно, но держал Мэн Яо в объятиях. Какой маленькой и хрупкой казалась его фигура. Желание снова прижать его к себе и проследить, чтобы больше никто никогда не причинил ему вреда, стало почти непреодолимым. Не помогало и понимание, что эта ночь, вероятно, станет последней, когда они втроём окажутся вот так вместе — в тишине и безопасности покоев Не Минцзюэ. — Т-ты знаешь, где лежат запасные одеяла, — произнёс он, опустив взгляд на кресло и притворившись, будто полностью занят подушками. — Конечно, — услышал он ответ Мэн Яо и звуки шагов к шкафу с постельным бельём. — Глава ордена слишком добр к этому недостойному. Мэн Яо вернулся и тоже принялся готовить место для сна. Не Минцзюэ лишь вздохнул — он слишком устал, чтобы снова убеждать младшего просто принять заботу без попыток превратить её в долг. Когда всё было готово, Не Минцзюэ повернулся к заместителю и решил винить поздний час в том, что протянул руку к его волосам. Мэн Яо вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. — Глава ордена? — По собственному опыту знаю, что с ними неудобно спать. — Я… не хотел разрушать работу Хуайсана. — Завтра я заплету их снова. Других возражений против того, чтобы Не Минцзюэ распустил его волосы, не последовало. Это было далеко не простым действием, учитывая значение кос. Но прикасаться так к волосам заместителя Не Минцзюэ хотелось с самого момента, когда он впервые увидел их заплетёнными. А возможно, и гораздо раньше. Волосы Мэн Яо были самыми мягкими из всех, к которым ему доводилось прикасаться. Теперь Не Минцзюэ не знал, желает ли наступления рассвета. Утром он сможет снова заплести косы Мэн Яо и А-Суну. Только затем им придётся уехать. Он закончил слишком быстро. И если позволил себе ещё немного перебирать пряди пальцами, никто не обязан был об этом знать. Мэн Яо почти не шевелился и повернулся лишь тогда, когда Не Минцзюэ сказал, что всё готово. Он тихо поблагодарил. Щёки его были покрыты румянцем, глаза казались огромными и блестящими, а распущенные волосы спадали на плечи. Он выглядел почти неземным и находился так близко, что Не Минцзюэ умирал понемногу с каждой прошедшей секундой. Ему хотелось протянуть руки и больше никогда не выпускать Мэн Яо из объятий. — Наверное, нам следует лечь спать, — произнёс Мэн Яо, отводя глаза и разрушая возникшее между ними наваждение. — Да. Завтра тебя ждёт долгий день. Они оба отвернулись, собираясь разойтись к своим местам, но не смогли пройти мимо спящего А-Суна. Сначала улыбнулись ему, затем друг другу — и лёгкое напряжение между ними наконец исчезло. — Ещё раз благодарю вас, глава ордена, — сказал Мэн Яо, устраиваясь под одеялом. Кресло без труда вместило его миниатюрную фигуру. — Перестань меня благодарить и спи уже. В ответ раздался тихий смех. Не Минцзюэ одним движением духовной энергии погасил фонари и свечи, надеясь скрыть глупую улыбку. Но оказалось, что оба легли на бок и теперь смотрели друг на друга через комнату. Не улыбаться было невозможно. Тишину нарушало лишь спокойное дыхание А-Суна. В ней чувствовался молчаливый сговор, словно они были двумя детьми, пойманными за какой-то шалостью. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Молодой заместитель первым закрыл глаза. Последнее, что увидел Не Минцзюэ перед тем, как тоже погрузиться в сон, — маленькие фигуры Мэн Яо и А-Суна, мирно спавших рядом с ним в полной безопасности. Его комната ещё никогда не казалась настолько тёплой.