Крепкие корни для сосны

Смотреть, как они уезжают, оказалось одним из самых тяжёлых испытаний в жизни Не Минцзюэ. С самого пробуждения между ними царило невысказанное напряжение. Каждый занимался привычными обязанностями и заботился об А-Суне, словно никто не понимал, чем этот день отличается от остальных. Единственный светлый миг наступил совсем недавно, когда Не Минцзюэ впервые заплёл им обоим волосы — и отчаянно пожелал, чтобы время остановилось. В первый и последний раз. Теперь он стоял у ворот Нечистой Юдоли и смотрел, как сопровождающие увозят повозку. На пальцах всё ещё словно ощущалась мягкость волос его заместителя. Бывшего заместителя. Последний взгляд в глаза Мэн Яо сам по себе потребовал немалого мужества. Не меньших усилий стоило удержаться и не попросить его передумать. К счастью, прощание прошло быстро: без бесконечных пожеланий и речей, без попыток оттянуть неизбежное. А-Сун растерялся, увидев, что ни Не Минцзюэ, ни Хуайсан не собираются ехать вместе с ними. Бедняжка не понимал, почему папочка и шушу остаются позади, но доверял папе и потому лишь прижал к себе игрушечного тигра и помахал рукой, когда Мэн Яо поднял его на руки. Рядом Хуайсан вздохнул уже в третий раз за утро. — Значит, ты и вправду вот так их отпустишь, — произнёс он с неприкрытым раздражением. Не Минцзюэ сжал кулаки. — А что, по-твоему, мне следовало сделать? Силой удерживать Мэн Яо, если он действительно желает стать одним из Цзинь? — А он действительно этого желает? Ты хотя бы спросил? — В этом не было необходимости. Чего ещё мог хотеть Мэн Яо, кроме положенного ему по праву? Он наконец станет настоящим молодым господином клана Цзинь, как и должен был с самого рождения. Почему ему довольствоваться положением простого помощника? Не Минцзюэ не требовалось услышать от самого Мэн Яо, что клана Не для него недостаточно. Что недостаточно самого Не Минцзюэ. В любом случае прошлой ночью Мэн Яо выразился достаточно ясно. Он собирался уехать, а Не Минцзюэ не станет затруднять ему путь. Хуайсан снова вздохнул, покачал головой и извлёк из рукава веер. — А я-то думал, что сумею тебя убедить, — пробормотал он. Не дожидаясь, пока брат спросит, что именно тот имеет в виду, Хуайсан развернулся и ушёл. Впрочем, Не Минцзюэ было всё равно. Сейчас его терзали другие, гораздо более насущные мысли. Например, что, во имя небес, ему теперь делать. Мэн Яо солгал бы, скажи он, что ожидал торжественной встречи по прибытии. Накануне он отправил надлежащее письмо с предупреждением, поэтому надеялся хотя бы увидеть отца. Вместо него у входа ожидала небольшая группа стражников и учеников — немного больше, чем выделили бы обыкновенному посетителю, но определённо недостаточно для человека того положения, которое ему якобы собирались предоставить. Хорошо, что за время пути Мэн Яо не успел предаться особенным иллюзиям. Он заставил себя улыбнуться и поклонился в ответ на приветствие настолько низко, насколько позволял спящий ребёнок на руках. Однако улыбка исчезла, когда сопровождавшие его люди Не не последовали внутрь Башни Кои. Им велели немедленно проводить Мэн Яо к новым покоям, а его немногочисленными вещами теперь занимались слуги Цзинь. Пробираясь по длинным роскошным коридорам и поднимаясь по одной лестнице за другой, Мэн Яо испытывал мучительное чувство вины из-за того, насколько мало радости ощущал. Он наконец оказался здесь. Ему предстояло стать частью отцовского ордена, членом его семьи. Мечта матери наконец исполнялась. К счастью, всю дорогу А-Сун капризничал, не позволяя сосредоточиться на чувстве, которое Мэн Яо отказывался называть сожалением, хотя другого подходящего слова найти не мог. Проститься с Нечистой Юдолью оказалось невыносимо тяжело. Он прожил там всего несколько месяцев, но ни одно другое место никогда не казалось ему настолько близким к дому. Истинная печаль в глазах Хуайсана уже причинила достаточно боли. Но скорбное выражение на лице Чифэн-цзуня едва не заставило Мэн Яо забыть обо всём, вернуться и попросить позволения остаться. В другой период жизни он, вероятно, был бы вне себя от счастья из-за возможности присоединиться к отцу. У Мэн Яо было столько надежд и амбиций — они оставались и сейчас, только изменились. Теперь в их основе лежало не желание построить светлое будущее для себя, а необходимость обеспечить его А-Суну. Каким бы образом ребёнок ни оказался у него, теперь Мэн Яо был родителем. А-Сун принадлежал ему, и он больше не мог рисковать, как поступал бы, отвечай только за собственную жизнь. В Цинхэ у него были безопасность и уверенность в завтрашнем дне, а также вся необходимая поддержка для воспитания ребёнка. Даже если ради этого пришлось бы навсегда смириться с ролью правой руки главы ордена, Мэн Яо был готов на такую жертву. Его мать отказалась ради него от несравнимо большего. Тихая, обеспеченная жизнь в месте, где их принимали и ждали, меньше всего походила на худший исход. Но именно ради А-Суна Мэн Яо должен был оставить её позади. Каким родителем он окажется, если даже не попытается дать ребёнку больше? Положение молодого господина было несравнимо выше участи первого ученика, и никакое искреннее уважение или настоящая забота не могли изменить этого. Мэн Яо будет трудиться изо всех сил, чтобы заслужить одобрение отца и стать истинным сыном Цзинь. Тогда своё положение он сможет передать А-Суну. Теперь он был родителем. Собственное счастье становилось второстепенным. — Мы пришли, — объявила одна из служанок. Она поклонилась, открыла дверь и пропустила Мэн Яо внутрь. Комната была светлой — в этом сомневаться не приходилось. Всё вокруг оказалось оформлено в золотых и кремовых тонах, как и следовало ожидать. Помещение было просторнее его покоев в Цинхэ и содержало намного больше мебели и украшений, однако почему-то не казалось таким уютным. Вероятно, нужно было просто привыкнуть. — Нам не приказали подготовить детскую, — с извиняющейся ноткой произнесла служанка, пока остальные вносили багаж. — Но мы можем устроить её до заката. — О нет, всё в порядке, — заверил её Мэн Яо с новой улыбкой. — Он спит со мной. Слуги быстро закончили и удалились с поклонами. Последней вышла говорившая с ним женщина — судя по всему, она занимала среди остальных более высокое положение. — Глава ордена Цзинь занят. Он распорядился сообщить, что позовёт вас, когда освободится. А пока для вас подготовлена подходящая смена одежды. Она указала на большой шкаф у стены. — Благодарю за помощь, — ответил Мэн Яо, склонив голову. Служанка поклонилась в последний раз и закрыла за собой дверь. Лишь оставшись в одиночестве, Мэн Яо выдохнул и позволил напряжению покинуть плечи. Уставшие от долгого ношения ребёнка руки тоже начинали дрожать. А-Сун становился таким большим. Мэн Яо уложил его на кровать. Малыш почти не пошевелился: бедняжка устал после долгой дороги, но так и не выпустил из рук игрушечного тигра. На губах Мэн Яо появилась настоящая улыбка. Эта игрушка утешала его ребёнка так же, как сам ребёнок утешал Мэн Яо. Ни в какую детскую А-Сун не отправится. По крайней мере, пока они находятся в этом чужом месте. Оглядевшись, Мэн Яо подошёл к шкафу, на который указала служанка. Внутри и вправду висел комплект золотых одежд, засиявших в лучах света, едва он взял их в руки. Мэн Яо не сумел сдержать восхищённого вдоха. Никогда прежде он не держал столь богатого наряда. Впервые с момента появления Цзинь Гуаншаня в Нечистой Юдоли в душе проснулось настоящее волнение. Почти растроганный, он скрылся за ширмой — совершенно ненужной в пустой комнате — и начал переодеваться. Как бы мать обрадовалась, увидев его в цветах отцовского ордена. В дорогих одеждах, достойных человека его происхождения. Всё, ради чего она так тяжело трудилась, наконец завершилось. Закончив, Мэн Яо подошёл к бронзовому зеркалу возле таза с водой и несколько раз моргнул, сдерживая слёзы. *Наконец всё исполнено, мама.* *Теперь ты можешь отдохнуть.* Момент был настолько горько-сладким, что Мэн Яо едва не позволил себе заплакать по-настоящему. Каким плохим сыном он оказался, если не мог радоваться завершению материнской жертвы. Внутри было холодно, и дело заключалось вовсе не в ткани одежд. Приближалась зима, но даже это являлось улучшением: в Цинхэ зимы были гораздо суровее, чем в Ланьлине. Мэн Яо избавил А-Суна от ещё одного лютого сезона. И всё же… Он не мог расплести косы. Чем дольше смотрел на них, тем труднее становилось даже прикоснуться. Перед глазами немедленно возникал Чифэн-цзунь, умело перебиравший его волосы. Большие, тёплые ладони Не Минцзюэ огрубели от бесконечных часов с саблей, но при этом были способны на невероятную нежность. Для Мэн Яо каждое прикосновение казалось лаской. Глава ордена не торопился, в отличие от младшего брата, словно хотел насладиться мгновением так же сильно, как сам Мэн Яо. Чифэн-цзунь проводил их в символах внутренней семьи Не. И даже сейчас, устроившись в самой сердцевине Башни Кои, Мэн Яо не мог сказать, где его настоящее место. Мрачные размышления прервал осторожный стук в дверь. Мэн Яо вздрогнул и сразу посмотрел на А-Суна, но сон ребёнка остался безмятежным. Глубоко вдохнув и снова взяв себя в руки, он открыл дверь, ожидая увидеть слугу, пришедшего отвести его к отцу. Однако за порогом стоял не слуга. — Здравствуй, — произнёс Цзинь Цзысюань. Он поднял руку в приветственном жесте, который выглядел столь же неловко, как и вся его поза. — Я подумал, что следует зайти и поприветствовать тебя. — Доброе утро, молодой господин Цзинь, — ответил Мэн Яо с поклоном. — Нет, пожалуйста… Мы ведь братья. Тебе не следует обращаться ко мне так. Мэн Яо прекрасно это понимал. Но предпочитал действовать осторожно и ничего не принимать как должное, чтобы не допустить ни единой ошибки. Это была совершенно незнакомая территория. Рядом не находилось Чифэн-цзуня, который одним своим присутствием убеждал Мэн Яо в прочности его положения и благосклонности ордена. — Разумеется, — ответил он, выпрямляясь с учтивой улыбкой. — Как же этому недостойному следует к вам обращаться? Вопрос явно застал другого мужчину врасплох. Тот моргнул и принялся теребить край рукава. — Что ж… Я не знаю, кто из нас старше. — Думаю, вы, — солгал Мэн Яо. Они были ровесниками и родились в один день, но лучше было не раскачивать лодку. Мэн Яо совершенно не желал создавать спор о наследовании — особенно тот, в котором не имел ни малейших шансов победить. Если его назовут старшим, но не предоставят соответствующего положения, это принесёт лишь унижение. К тому же Цзинь Цзысюань был выше, сильнее и обладал лучшим совершенствованием. Даже окажись Мэн Яо старше, внешне он совершенно не соответствовал бы роли. Лучше избавить их обоих от неловкости. — Тогда так тебе и следует меня называть, — серьёзно решил Цзинь Цзысюань. — Теперь я твой гэ-гэ. Не сам факт, а неподдельное воодушевление в голосе брата вызвало у Мэн Яо настоящую, пусть и осторожную улыбку. — Этот недостойный почтён обрести столь достойного молодого господина в качестве гэ-гэ. Прошу, входите. Правда, боюсь, предложить мне пока нечего. — Ты только что приехал. Скорее уж мне следует извиниться за вторжение. Цзинь Цзысюань немного помедлил, но всё же вошёл. — Отец ещё не приходил? — Мне сказали, что он занят. Уверен, мы увидимся, когда придёт время. — Мм. Если он не появится, присоединяйся к нам за обедом, я… Тихие звуки, донёсшиеся с кровати, отвлекли Цзинь Цзысюаня. А-Сун немного завозился, почти проснулся, но снова погрузился в глубокий сон. Мэн Яо инстинктивно подошёл проверить ребёнка. — Значит, это правда. У тебя есть сын. Цзинь Цзысюань приблизился следом и с любопытством посмотрел на малыша. В его взгляде читалось почти благоговейное изумление, словно прежде он никогда не видел ребёнка вблизи. Впервые после прибытия в Ланьлин сердце Мэн Яо согрела улыбка брата. — Он и вправду похож на тебя. Это было совершенно невозможно, но мысль Мэн Яо понравилась. Более того, он собирался её поддерживать. Мэн Яо не питал иллюзий: бастарду не окажут такого же уважения, как законному наследнику. Уже одно то, что А-Сун считался его сыном, ставило ребёнка в невыгодное положение. Отец наконец признал самого Мэн Яо, но даже кровного родства оказалось недостаточно, чтобы сделать это раньше. Страшно было представить последствия, узнай окружающие, что в жилах его сына нет ни капли крови Цзинь. — Мне часто говорят, что у него моя улыбка, — произнёс он, почти не солгав. У А-Суна тоже были ямочки — не такие глубокие, как у Мэн Яо, но вполне заметные. — Тогда мне нужно увидеть, как он улыбается. Цзинь Цзысюань присел на край кровати. Его рука сама потянулась к голове А-Суна, но остановилась на полпути, а взгляд обратился к Мэн Яо в ожидании разрешения. Мэн Яо кивнул и сел рядом. Почему-то неловкая нежность, с которой брат погладил его сына по волосам, тронула сильнее, чем он ожидал. Цзинь Цзысюань явно ничего не знал о маленьких детях, однако его искреннее желание познакомиться с малышом вызывало умиление. — Где его мать? Цзинь Цзысюань посмотрел на него с невинным любопытством. Мэн Яо придал лицу настолько скорбное выражение, насколько сумел. — Она… Мы были на войне. Припасов и лекарей не хватало, а роды оказались тяжёлыми… Слова «она не выжила» остались невысказанными. Цзинь Цзысюань тихо произнёс: — Ох. Он снова посмотрел на А-Суна и плотно сжал губы. — Мне жаль. Я даже не представляю, каково это — потерять мать своего ребёнка. — Второй родитель моего сына был… человеком, который был мне очень дорог и по которому я глубоко тоскую. Мэн Яо уже не был уверен, что продолжает говорить о вымышленной матери А-Суна. Между ними повисло тяжёлое молчание. Они ещё недостаточно доверяли друг другу, чтобы оно стало уютным, и Мэн Яо уже перебирал возможные темы, способные его прервать, когда первым снова заговорил Цзинь Цзысюань. — Я решил, что она была девушкой из клана Не. В таком случае мы могли бы поговорить с отцом и добиться одобрения брака. Он наверняка обрадовался бы родственной связи с Не. Мэн Яо с трудом удержался от смешка. И от размышлений о том, какой могла бы оказаться подобная связь между настоящими родителями А-Суна. Не было смысла думать о невозможном. — К тому же, — продолжил Цзинь Цзысюань, — вы оба носите косы. Не Хуайсан однажды объяснял мне их значение. Рука Мэн Яо сама поднялась к волосам. — Глава ордена Не проявлял ко мне огромную доброту и всегда поддерживал. А малыша баловал без всякой меры. Посмотрев на ребёнка, Мэн Яо положил ладонь на игрушечного тигра. — Чифэн-цзунь предложил мне постоянное место в ордене и намеревался сделать моего сына учеником — даже первым учеником. Вам следовало видеть их вместе. А-Сун повторял всё, что делал глава ордена, а Чифэн-цзунь с гордостью ходил по Нечистой Юдоли, держа его одной рукой. Он постоянно пытался дать малышу лишнее угощение и мог часами слушать его лепет. Иногда мне казалось, что… Что А-Сун был и его ребёнком. — Как его зовут? — спросил Цзинь Цзысюань. Голос брата вновь вырвал Мэн Яо из опасных размышлений. — А-Сун. — Просто А-Сун? У него нет взрослого имени? — Нет. Я ещё не придумал, поскольку у самого его нет. Да и клан Не не придаёт таким вещам большого значения. Цзинь Цзысюань нахмурился и пристально посмотрел на малыша. — Следующий иероглиф поколенного имени в семье — «Жу». Раз его зовут Мэн Сун, можно просто добавить его. — Добавить? — переспросил Мэн Яо, моргнув. Он не был уверен, что всё действительно делалось настолько просто и вообще позволялось. Оставался вопрос собственного имени, но, если существовала возможность немедленно принять в семью хотя бы А-Суна, Мэн Яо не возражал. — Жусун. Имя легко легло на язык и прекрасно подходило малышу, напоминая о том, как тот его получил. Словно сосна. — Звучит хорошо, — ничего не подозревая, согласился Цзинь Цзысюань. Большего убеждения Мэн Яо не требовалось. Наследник и молодой господин клана Цзинь из Ланьлина поддержал благородное имя для его сына. Если не появится более весомых возражений, отныне его сокровище станет Жусуном. — Действительно хорошо, — сказал Мэн Яо, пытаясь закрепить решение хотя бы за одним членом семьи. — Благодарю, гэ-гэ. Уверен, А-Сун тоже оценит такое внимание со стороны своего бобо. Он одарил брата самой лучшей улыбкой с глубокими ямочками. Губы Цзинь Цзысюаня тоже изогнулись, хотя тот явно старался не сиять от счастья при столь скором обращении с семейной близостью. — Наверное, мне следует позволить тебе спокойно разобрать вещи, — произнёс он, поднимаясь. — У меня имеются другие дела, но, если что-нибудь понадобится, обращайся к слугам без стеснения. — Я запомню. Мэн Яо проводил его до двери. Теперь они стояли у порога, не зная, что ещё сказать. — Что ж… Наверное, увидимся позже. — Буду с нетерпением ждать новой беседы с гэ-гэ. — Да, я тоже. Мм… Добро пожаловать в Башню Кои. Мэн Яо попрощался вежливым кивком и посмотрел, как брат исчезает в коридоре. Вернувшись в комнату, он перестал улыбаться. Маленькая грудь А-Суна размеренно поднималась и опускалась. Отец знал о существовании ребёнка, но не распорядился приготовить для него ничего. Мэн Яо невольно задумался, многие ли в этой семье разделяют восторг Цзинь Цзысюаня по поводу новых родственников. — Для твоего ребёнка ничего не подготовили? Иногда от слуг совершенно никакой пользы. Мэн Яо улыбнулся, но никак иначе не отреагировал на театральный жест отца, которым тот словно отмахнулся от нерадивых работников. Спустя несколько палочек благовоний после прибытия его наконец вызвали в кабинет главы ордена. Мэн Яо как раз собирался уснуть рядом с А-Суном, когда за ним пришла та же служанка. Приближалось время обеда, поэтому ребёнка, к сожалению, пришлось разбудить. А-Суну предстояло познакомиться с дедушкой, и Мэн Яо даже не рассматривал возможность оставить его одного в чужом месте. Как он и ожидал, кабинет главы ордена оказался намного просторнее цинхэского и был заполнен золотыми украшениями и безделушками, сиявшими в лучах раннего послеполуденного солнца. Отец ожидал его на возвышении за огромным столом. Первое, о чём он спросил, увидев малыша на руках Мэн Яо, — почему за ним не присматривает нянька. — Это не доставляет неудобств, — ответил Мэн Яо. — Я привык держать его рядом. — Что ж, поступай как знаешь. На поле боя, полагаю, других возможностей почти не было. Но разве это не было безответственным решением, дитя? Заводить младенца в такое время. — После того как это произошло… ничего уже нельзя было изменить. — Мм. Полагаю, что так. А-Сун потёр глаза и снова зевнул. Он спокойно сидел на коленях Мэн Яо, всё ещё борясь с остатками сна. Глава Цзинь посмотрел на ребёнка, не выдав никаких чувств. Уже этого хватило Мэн Яо, чтобы понять его отношение. Отец не одобрял наличия у него потомка. Очевидно, ребёнок мешал каким-то планам, ради которых Цзинь Гуаншань решил признать Мэн Яо. Пора было наконец получить ответ, что это за планы. — Если… этот недостойный может задать главе ордена Цзинь вопрос. — Мальчик, пожалуйста. Уже решено, что ты принадлежишь моему дому. Между отцом и сыном нет необходимости в формальностях вроде титулов. Мэн Яо кивнул, ощутив огромное облегчение от окончательного подтверждения. — Мне следует полагать, что именно поэтому отец приехал за мной несколько дней назад? — Разумеется! Не мог же я позволить собственному ребёнку оставаться простым слугой у Не. Мэн Яо не был простым слугой. — Ты великий герой Солнечной кампании, мой сын. Как я мог не вознаградить тебя и не привести туда, где тебе действительно место? — Отец проявил огромную щедрость и доброту, но не один я принёс нам победу в войне. — О, именно ты. Да, на всех фронтах сражались храбрые воины: Цзэу-цзюнь, собравший множество заклинателей, Санду Шэншоу и Вэй Усянь, даже Чифэн-цзунь со всеми своими великими подвигами. Но ты, мальчик, дал им возможность одерживать победы, а затем ещё и сразил великого зверя. Именно ты заслуживаешь высочайших почестей. Та часть Мэн Яо, что выросла бедным мальчиком в борделе и выживала лишь благодаря мечтам о светлом будущем, ликовала от похвалы отца. Он смиренно склонил голову и с трудом удержал улыбку, чтобы чувства не взяли верх. Тем более что теперь наконец получил ответ. У клана Лань были два Нефрита, каждый из которых являлся героем. Разгромленный клан Цзян поднялся из пепла благодаря власти Цзыдянь и демоническому совершенствованию. Клан Не стал непобедимой силой севера, одержавшей неисчислимое множество побед. Какими бы ценными и храбрыми ни были усилия Цзинь Цзысюаня и его воинов, у клана Цзинь не имелось великой фигуры, которую можно было бы выставить перед всем миром и получить свою долю славы. Мэн Яо следовало это помнить. — Прежде всего, — продолжил отец, — необходимо решить вопрос с твоим именем. — С именем? — Теперь ты Цзинь. Если мы намерены объявить об этом всем, следует сделать это под надлежащим именем, разве нет? — Разумеется, отец. — Хорошо. Ты станешь Цзинь Гуанъяо. Мэн Яо моргнул, но лишь огромным усилием воли сохранил улыбку. Цзинь Гуанъяо? Это было неправильно. Он получил иероглиф не своего поколения. Отец признавал его сыном — почему же помещал среди старших родственников? Ах. Конечно. Он был сыном, но не наследником. Решение являлось необычным и унизительным, зато смысл его был совершенно ясен. Мэн Яо мог с этим смириться. Однако теперь заверений брата становилось недостаточно. Что это означало для А-Суна? Он уже открыл рот, собираясь с предельным тактом задать следующий вопрос, но двери кабинета распахнулись. Вошла женщина в золотых одеждах и драгоценностях, с выражением чистого презрения на лице. Это могла быть лишь госпожа Цзинь. Мэн Яо получил окончательное подтверждение, когда посадил А-Суна на подушку, поднялся и поклонился ей так же, как отцу, а женщина ответила пренебрежительным фырканьем. Следом появились Цзинь Цзысюань и несколько слуг с подносами еды. Мэн Яо снова взял А-Суна и остался стоять, наблюдая, как готовят стол к обеду. — Обязательно было устраивать из этого представление? — спросила госпожа Цзинь у мужа, уперев одну руку в бок, а другой указывая на слуг. — На этот раз будет лучше пообедать в узком кругу, — ответил глава ордена. Он многозначительно посмотрел на жену, затем с улыбкой обратился к законному сыну. — Слышал, ты уже познакомился со своим новым братом. Цзинь Цзысюань кивнул. Когда слуги закончили и удалились, он направился к местам за столом и жестом пригласил Мэн Яо присоединиться. — Да, мы немного поговорили утром. Он посмотрел на А-Суна. — Правда, этот малыш всё время крепко спал. После небольшой суеты ребёнок окончательно проснулся и теперь цеплялся за новые одежды Мэн Яо. Вместо безопасно сидящего вдали дедушки рядом оказался незнакомец. — Папа, — позвал малыш, не сводя огромных глаз с Цзинь Цзысюаня. — Всё хорошо, сокровище. А-Сун не выглядел убеждённым. — Папочка? Шушу? В наступившей тяжёлой тишине Мэн Яо почувствовал на себе все взгляды. Он инстинктивно посмотрел на отца и увидел на его лице полное непонимание. — «Папочка»? У него есть ещё один отец? — Ах, глава ордена Не очень к нему привязался и порой баловал сильнее меня. Поэтому позволил ребёнку так себя называть. А второй молодой господин Не пожелал такого же родственного обращения. — Возможно, ему и следовало остаться у Не, если здесь его даже не могут нормально одеть, — заметила госпожа Цзинь. Мэн Яо пришлось прикусить язык, чтобы не спросить, во что именно ему предлагалось одевать ребёнка, если для того не приготовили вообще ничего. — Папочка, шушу, — повторил А-Сун. Он потянул папу за одежду, становясь всё беспокойнее. Мэн Яо уже боялся, что сын устроит истерику прямо во время обеда. — Скоро мы с ними увидимся, радость моя, — солгал он. — А теперь посмотри, кто здесь. Указав на Цзинь Цзысюаня, он сумел достаточно отвлечь А-Суна, чтобы тот успокоился и снова посмотрел на мужчину. Малыш не отличался особенной застенчивостью, но вполне естественно опасался незнакомцев в чужом месте. И всё же не отшатнулся, когда Цзинь Цзысюань подвинулся ближе. — Ты уже познакомился со своим лаое, а это твой бобо, — объяснил Мэн Яо. — Бо?.. — Бобо, — повторил Цзинь Цзысюань, с явным удовольствием наблюдая, как малыш понемногу отпускает Мэн Яо и приближается к нему. — Бобо. — Да, правильно. Цзинь Цзысюань посмотрел на Мэн Яо. — Он быстро учится. — Он умный мальчик, — ответил Мэн Яо, ощутив болезненный укол в груди. — Такой же умный, как его папа, говорил Чифэн-цзунь. — К слову об этом, — вмешался отец, сразу завладев вниманием Мэн Яо. — Глава ордена Не очень ценил тебя как помощника. Полагаю, ты хорошо разбираешься в управлении и бумажной работе? — Я лишь старался как можно лучше выполнять обязанности и был почтён тем, что Чифэн-цзунь остался доволен. — По моему мнению, отточенным талантам не следует пропадать впустую. В душе Мэн Яо вспыхнула надежда. Если ему дадут работу в ордене, появится возможность доказать свою ценность. Он станет настолько полезен, что никто — особенно жена отца — не найдёт причины снова его выгнать. Госпожа Цзинь сидела по правую руку мужа и смотрела на Мэн Яо с нескрываемым отвращением. Оставалось лишь гадать, как прошёл разговор, во время которого глава ордена сообщил, что намерен принять бастарда в клан ради славы, принесённой его подвигами. — Этот недостойный будет почтён возможностью служить своему ордену. — Хорошо, хорошо, — произнёс отец, наливая себе вина. Это было лишь небольшое утешение, но Мэн Яо сумеет на нём построить будущее. После того как в Цинхэ ему сразу и без условий предложили столь многое, он немного отвык извлекать пользу из крох. Однако находчивости ему было не занимать. — Цзинь Цзысюань, ты испачкаешься! Поначалу Мэн Яо не обратил особого внимания на то, что А-Сун придвинулся ближе к другому мужчине, поскольку сам всё ещё поддерживал малыша. Но, услышав крик госпожи Цзинь, он обернулся и увидел, как брат протягивает А-Суну пирожок. В этом не было бы ничего необычного, не окажись еда слишком большой для ребёнка. После первого же укуса начинка вывалилась, и Цзинь Цзысюань машинально попытался её поймать. — Ничего страшного, всего лишь немного мяса, — объяснил он, вытирая руки. Затем посмотрел на Мэн Яо. — Он всё время на них смотрел. Я решил, что проголодался. — Наверняка, — с извиняющейся улыбкой ответил Мэн Яо, пытаясь привести ребёнка в порядок. — Сокровище, ты ведь знаешь, что папа сначала должен разрезать твою еду. — Бобо, ешь. А-Сун совершенно его не слушал. Он был слишком занят тем, что протягивал Цзинь Цзысюаню частично развалившийся пирожок. Мужчина принял подношение, хоть и с явным сомнением, словно боялся проявить невежливость к малышу. — Эм… благодарю. — А-Сун, — пожурил Мэн Яо. — Прошу прощения, гэ-гэ. — Он просто делится едой. Это очень мило со стороны Жусуна. Резкий возмущённый вдох заставил обоих настороженно обернуться к госпоже Цзинь. Женщина испепеляла их взглядом, позабыв о собственной еде. — Что всё это значит? Братья переглянулись, а затем снова посмотрели на неё. Однако госпожа Цзинь видела лишь собственного сына. — Как он смеет обращаться к тебе с подобной близостью? И почему ты назвал ребёнка… Ярость оказалась сильнее её способности говорить. В конце концов она повернулась к мужу, исполненная негодования. — Сделай что-нибудь! Проклятье. Мэн Яо не позволил чувствам отразиться на лице, но одновременно испытывал ярость и страх. Мало того что из-за имени ему не дали полноценного места в семье — теперь под сомнение ставили положение его сына. К удивлению Мэн Яо, отец снова лишь небрежно махнул рукой. — Значит, вы уже сами обо всём договорились, — обратился он к наследнику. — Да? — ответил Цзинь Цзысюань, нахмурившись и явно не понимая причины возмущения. — Он мой младший брат. Как ещё ему следует меня называть? — Нет-нет, это совершенно правильно. — И его сыну полагается именно это имя, разве нет? Со стороны госпожи Цзинь раздался негодующий стон. Она уничтожала мужа взглядом, и, к его чести, глава ордена уже не выглядел таким спокойным. — Да… Именно так и должно быть. — Может быть, стоит решить и вопрос имени А-Яо… — Об этом уже позаботились, Цзысюань. Отец обратил на Мэн Яо многозначительный взгляд, не оставлявший пространства для возражений. — Верно? Мэн Яо не мог понять, зачем скрывать правду, которая всё равно вскроется рано или поздно. Вероятно, отец лишь выигрывал время, чтобы поговорить с Цзинь Цзысюанем наедине. Какова бы ни была причина, выбора у Мэн Яо не имелось. — Да, отец. На губах главы ордена появилась довольная улыбка, когда он снова посмотрел на жену. — Видишь? Тебе не о чем беспокоиться, дорогая. К тому же Цзысюань скоро женится, и у него появится множество детей. Что изменят один или два двоюродных брата? Глава Цзинь рассмеялся и вернулся к еде, давая понять, что разговор окончен. Госпожа Цзинь, однако, продолжала молча кипеть от ярости. Мэн Яо не требовалось особой проницательности, чтобы понять: существование представителя нового поколения нравилось женщине ещё меньше, чем её мужу. Особенно если речь шла о бастарде бастарда. Этот напряжённый обед стал лишь первым знаком того, какой окажется новая жизнь Мэн Яо в Ланьлине. Он уже мысленно готовился к трудностям воспитания ребёнка в этом месте. Мэн Яо пережил войну. Он справится и теперь, даже если рядом больше не будет Чифэн-цзуня, готового разделить с ним заботу. Это лишь означало, что ради А-Суна Мэн Яо придётся стать родителем за двоих. Он сделает всё возможное, чтобы угодить отцу. Но сын всегда останется на первом месте.