Крепкие корни для сосны

Вставать рано, почти не сомкнув глаз за всю ночь, было непросто. Мэн Яо надеялся, что переезд в Ланьлин и начало жизни, о которой он всегда мечтал, наконец избавят его от напряжения, охватывавшего тело всякий раз, когда он закрывал глаза. Однако прошёл почти месяц, новый распорядок оказался далёк от совершенства, и в конце концов пришлось признать: дело было не в месте. Даже если каждую ночь прижимать А-Суна к груди, обрести покой не удавалось. В Цинхэ хватало одного знания, что ребёнок спит в той же комнате. Теперь Мэн Яо пришлось принять ещё одну истину: чувство безопасности в Нечистой Юдоли дарил ему не только А-Сун. Случись что-нибудь ночью, покои Цзысюаня находились слишком далеко, чтобы он услышал крик о помощи. Больше Мэн Яо не доверял никому — тем более в месте, хозяева которого ясно дали понять, насколько не одобряют само существование А-Суна. Видимо, хоть в чём-то сын действительно пошёл в него. Именно подозрительность не позволяла надолго разлучаться с ребёнком. Для А-Суна выделили няню, но с тем же успехом Мэн Яо мог оставить его в полном одиночестве — настолько сильно он тревожился во время работы. Сосредоточиться на порученных отцом бумагах было невозможно, когда мысли постоянно возвращались к малышу. Не плачет ли А-Сун? Не чувствует ли себя одиноким и растерянным? Хватит ли няне терпения? Не решит ли госпожа Цзинь навестить его, пока Мэн Яо нет рядом? — Я могу за ним присмотреть. — Гэ-гэ чрезвычайно добр, но я не могу так вас обременять. Мэн Яо сохранил учтивую улыбку. Одной рукой он держал целую связку свитков, а другой — маленькую ладонь А-Суна. Как когда-то в Нечистой Юдоли, малыш непременно желал помогать и нёс собственный небольшой свиток. Следовало отдать Цзысюаню должное: он оказался наблюдательнее и участливее, чем ожидалось. Несмотря на хорошее первое впечатление, брат всё же производил слишком сильное впечатление избалованного молодого господина — доброжелательного, но совершенно неприспособленного к обычной жизни. Впрочем, раз уж Хуайсан сумел приятно удивить его в этом отношении, стоило дать и брату возможность проявить себя. Однако, в отличие от Хуайсана, Цзысюань не умел естественно подстраиваться под обстоятельства. Любое общение давалось ему с заметным трудом, и Мэн Яо невольно сомневался, стоит ли доверять сына человеку, не имевшему опыта с детьми и не обладавшему врождённой способностью находить с ними общий язык. — Ты меня не обременишь. Всё равно сегодня больше нечем заняться, — настаивал Цзысюань. — К тому же, если что-нибудь случится, я всегда смогу послать за тобой… — Цзинь Цзысюань! К крикам госпожи Цзинь Мэн Яо всё ещё никак не мог привыкнуть. Они раздавались в самые неожиданные моменты, а сама женщина словно обладала сверхъестественной способностью возникать из ниоткуда. — Матушка, — ответил Цзысюань. Его лицо было недостаточно непроницаемым, чтобы Мэн Яо не заметил: появлению матери брат не обрадовался. — Я повсюду тебя ищу! Почему ты ещё не отправился в Юньмэн? — А зачем мне?.. — Потому что ты скоро женишься и должен проводить время с невестой! Судя по всему, вопреки всем традициям. В иных обстоятельствах Мэн Яо счёл бы очаровательной мысль о женихе, навещающем невесту. Однако он не питал иллюзий: нарушить правила и отправить Цзысюаня в Юньмэн госпожу Цзинь побуждала вовсе не одна лишь любезность. Обычно именно невесте полагалось приехать в орден будущего мужа, ведь вскоре она должна была войти в его дом. Цзысюань извиняюще посмотрел на Мэн Яо. — Этот недостойный ни за что не станет задерживать гэ-гэ перед столь важным поручением, — заверил тот. Брат кивнул, наклонился к А-Суну, улыбнулся и погладил его по голове, после чего отправился в путь. — Пока-пока, бобо, — сказал А-Сун и помахал рукой. К несчастью, вместе с этим он выронил свиток. — Неудивительно, что ты так долго ничего не заканчиваешь! Если Мэн Яо надеялся, что госпожа Цзинь уйдёт следом за сыном, чтобы лично убедиться в его послушании, то ошибся. Он не позволил улыбке исчезнуть, присел и помог А-Суну поднять свиток. А когда снова выпрямился, незаметно поставил ребёнка немного позади себя. Госпоже Цзинь необязательно было это замечать. — Этот недостойный глубоко сожалеет, что не соответствует установленным требованиям… — Не Минцзюэ и вправду позволял этот вздор? — спросила она, указывая на ребёнка. — Думаю, его это… умиляло. — Хм. Таких варваров, как Не, легко впечатлить. Госпожа Цзинь презрительно фыркнула. Мэн Яо едва заметно сжал кулак, слегка смяв находившийся в руке пергамент, но выражение лица осталось неизменным. — Мы предоставили тебе всё, что только может понадобиться, а ты всё равно бездельничаешь! Я начинаю думать, что ты притащил сюда ребёнка лишь затем, чтобы использовать его как оправдание собственной лени! Её злобная тирада эхом разнеслась по коридору. Мэн Яо счёл маленькой победой уже то, что не вздрогнул от этого невыносимого пронзительного визга. А-Суну повезло меньше. — Тише. Не кричать. Выражение лица женщины, которую отчитал отпрыск бастарда, было одновременно уморительным и по-настоящему пугающим. — Что этот маленький мерзавец только что… — Госпожа Цзинь, — поспешно вмешался Мэн Яо. Он шагнул вперёд, полностью заслоняя собой ребёнка, и примирительно поднял свободную ладонь. — Этот недостойный искренне просит прощения от лица нас обоих. Мой сын ещё мал. Он обязательно научится. Женщина приблизилась, и Мэн Яо склонил голову. Когда она схватила его за руку с силой, которой он не ожидал от такой стройной женщины, Мэн Яо не произнёс ни слова и не попытался вырваться. — Уж лучше бы научился. И ты вместе с ним, — прошипела она с опасной угрозой. — Возвращайся к работе, Цзинь Гуанъяо. Она практически выплюнула новое имя, затем оттолкнула его и с тяжёлыми шагами удалилась. Цзинь Гуанъяо. Имя, которое отдали ему из милости. Мэн Яо понимал, что должен ценить выпавшую удачу и принимать даже крохи признания, продолжая прокладывать путь к большему будущему для себя и ребёнка. Но, проклятье, было невероятно трудно считать себя Цзинь Гуанъяо, когда это имя звучало как ругательство. Как однажды объяснить сыну происхождение собственного имени? Это лишь навлечёт позор на законно названного Жусуна — особенно когда все по-настоящему дорогие люди знали его как Мэн Яо, А-Яо, Яо-гэ и папу. Но, как и ко всему остальному в Башне Кои, ему следовало привыкнуть. Мэн Яо перенесёт унижение, если тем самым сможет избавить от него невинного мальчика. — Папа, — тихо позвал А-Сун и осторожно потянул его за одежду. Малыш прижимал свиток к груди так же крепко, как обычно держал игрушечного тигра. Взгляд, которым он смотрел на Мэн Яо, мог растопить любое сердце. — А-Сун плохой? — О нет, сокровище, ты не сделал ничего плохого, — немедленно заверил Мэн Яо. Он опустился перед сыном на корточки и погладил его по волосам. — Иногда взрослые просто ведут себя недобро. Поэтому тебе лучше держаться от них подальше, хорошо? А-Сун нахмурился, но очень серьёзно кивнул и получил за это поцелуй в лоб. — Какой у меня хороший мальчик. Идём. Мэн Яо поднялся, и А-Сун сразу протянул маленькую ладонь. Вместе они продолжили путь. — Ты ещё раз проверил список гостей? — Да, отец. — А приготовления к пиру? — Я уже поговорил с кухонными слугами. Меню утверждено, и сейчас они занимаются закупкой продуктов. — Проследи за этим лично. — Да, отец. Ранним вечером Мэн Яо сидел в кабинете отца и поспешно делал заметки. Прибыв в Ланьлин, он понял, что свадьба Цзысюаня должна состояться в ближайшее время, однако последние дни оба родителя брата словно внезапно решили ускорить приготовления до предела. Если задуматься, ничего удивительного в этом не было. Более того, Мэн Яо разделял их стремление. Чем скорее Цзинь Цзысюань женится и произведёт законного наследника, тем скорее А-Сун перестанет тревожить главу ордена и его супругу. По крайней мере, Мэн Яо на это надеялся. В конце концов, отец сам сказал: что изменит один двоюродный брат? Все родственники Цзинь, которых Мэн Яо успел увидеть, жили вполне богато и удобно в самом состоятельном ордене. Лучшего будущего для сына он и желать не мог. — Проследи за тем, как доставляют приглашения, и… Тихий стук в дверь и детское хныканье перебили главу ордена. После разрешения войти в кабинет появилась молодая женщина. Поклониться ей удалось лишь с трудом: на руках извивался ребёнок. — Этот недостойный просит прощения за беспокойство главы ордена и второго молодого господина, но… — Папа-а-а! Мэн Яо мгновенно оказался на ногах. Он поспешил к няне и забрал А-Суна прежде, чем тот сумел вырваться. — Сокровище, что ты здесь делаешь? — спросил он, одновременно испытывая облегчение от прикосновения сына и унижение из-за провалившегося опыта. — А-Сун хочет папу, — ответил ребёнок, крепко обнимая его за шею. Мэн Яо обречённо вздохнул. В первый раз няне удалось достаточно надолго отвлечь А-Суна, чтобы он закончил поручение. Но тогда дело было коротким и не приближалось время еды, когда малыш всегда видел папу. Башня Кои всё ещё оставалась огромным незнакомым местом, полным людей, которые не наблюдали, как А-Сун рос, и не помогали заботиться о нём на проклятом поле боя. — Всё хорошо, радость моя. Папа здесь. — Мне очень жаль, второй молодой господин, — снова поклонилась няня. Но Мэн Яо покачал головой и улыбнулся ей. — Вы сделали всё, что требовалось. Благодарю за заботу о нём. Женщина удалилась, а Мэн Яо не оставалось ничего другого, кроме как вернуться к отцу с ребёнком, крепко вцепившимся в него. — Прошу прощения за прерывание, отец. Вздох старшего мужчины был полон едва скрываемого раздражения. — Мальчик, я понимаю, что в месте вроде Цинхэ научить ребёнка подобающим манерам было трудно. Но если ты не способен приучить его оставаться без тебя… — Я понимаю, отец, — ответил Мэн Яо, снова занимая место. — Он научится, обещаю. Просто пока это непросто. А-Сун ещё очень мал, но уже пережил слишком много разлук. Ему не исполнилось и двух лет, а он уже потерял родную семью, пережил отъезд Мэн Яо в Безночный город, был отправлен Чифэн-цзунем в Гусу, а теперь покинул Нечистую Юдоль. В его жизни оставалось так мало постоянного. Было вполне естественно, что он начинал тревожиться, если слишком долго не видел единственного хорошо знакомого человека. Насколько понимал бедный ребёнок, каждый уход Мэн Яо мог оказаться последним. — Война затронула всех нас, Цзинь Гуанъяо. Он слишком мал, чтобы понимать, но в этом есть и преимущество: привыкнет тоже быстро. Однажды отведи его на тренировочную площадку. Наверняка ему будет интересно посмотреть на учеников. Заодно начнёшь знакомить ребёнка с орденом. Эти простые слова подарили Мэн Яо больше надежды, чем всё время, проведённое в Ланьлине. А-Сун был ещё слишком мал для серьёзного обучения, но отец явно считал само собой разумеющимся, что однажды мальчик его получит. — Разумеется, после того как закончишь работу. — Да, отец! Всё будет готово как можно скорее. — Мм. Остальное можешь завершить в своих покоях. Пора ужинать. И Мэн Яо действительно продолжил работать в комнате. До тех пор, пока почти все остальные обитатели Башни Кои не уснули. Это не имело значения. Он привык к тяжёлому труду и был готов провести без сна ещё много ночей, если это станет первым шагом к признанию А-Суна орденом. Прошёл ещё целый месяц, прежде чем Мэн Яо достаточно продвинулся в делах и позволил себе выполнить предложение отца. По правде говоря, все поручения он так и не закончил. Но больше сдерживаться не мог. Одной ночи упорной работы наверняка хватит, чтобы наверстать упущенное. Дорогу к тренировочной площадке он помнил. Там Мэн Яо побывал всего раз, во время первой экскурсии по Башне Кои, но и этого было достаточно. Открытое пространство превосходило размерами все тренировочные дворы, которые ему доводилось видеть. Здесь имелось множество снарядов и оружия, а также, несомненно, лучшие наставники. Площадка располагалась рядом с садами и казалась их естественным продолжением: по краям росли пышные кусты и цветы. Даже тренироваться в Ланьлине следовало красиво. — А-Сун, смотри, — сказал Мэн Яо и указал на учеников, которые сражались друг с другом и отрабатывали формы меча. Он немного боялся приводить сына сюда. Зрелище тренировок могло напомнить малышу о тех днях, когда Чифэн-цзунь брал его с собой, наблюдая за собственными учениками. Лишь недавно А-Сун перестал спрашивать о папочке и шушу. То ли поверил в слова Мэн Яо, что скоро они встретятся снова, то ли понял, что папа солгал и больше они никого не увидят. Мэн Яо не знал, какой вариант хуже. — Сабя? — спросил А-Сун. Мэн Яо приготовился к неизбежной ассоциации с кланом Не, но мальчик лишь любопытно посмотрел на него. — Нет, сокровище. Цзинь сражаются мечами. — Цзинь? — Ты Цзинь. Теперь это подтверждали и маленькие золотые одежды. — Я Цзинь, твой бобо тоже, как и все здесь… — Я А-Сун. Ребёнок так очаровательно нахмурился, решив, что папа ошибся в его имени, что Мэн Яо не удержался. Он опустился на колени и крепко обнял сына. — Разумеется, сокровище. Ты А-Сун. Малыш недовольно захныкал, когда щёку прижали к папиной, но не сопротивлялся ни объятиям, ни тому, что его подняли. Тренировка заинтересовала его настолько, что Мэн Яо решил подойти ближе. Однако сохранил почтительное расстояние, наблюдая и стараясь запомнить как можно больше. Отец ни разу не заговорил о его собственном обучении — ни боевом, ни духовном, — словно был вполне доволен тем, что сын исполняет административные обязанности. В целом Мэн Яо не возражал, понимая, что уже слишком поздно становиться чем-то большим, чем едва способным заклинателем. Но эту мысль следовало сохранить. Возможно, если осторожно подтолкнуть Цзысюаня, им удастся вместе убедить отца позволить Мэн Яо тренироваться с братом. — Второй молодой господин, — окликнул женский голос. Мэн Яо улыбнулся заметившей его молодой женщине. Она убрала меч в ножны и поклонилась. Ученица покинула товарищей, тренировавшихся с деревянными манекенами. Звон сталкивающихся клинков и натужные выкрики стали немного тише: многие обратили внимание на новых гостей. — Доброе утро, шицзе, — с такой же учтивостью ответил Мэн Яо. — Может ли эта недостойная чем-нибудь помочь? — Нет, благодарю. Мы лишь хотели посмотреть. Правда? Он обратился к А-Суну, но тот был слишком занят снаряжением, покрывавшим тело ученицы. — Похоже, когда вырастет, малыш станет настоящим воином. Как его зовут? — Жусун. — Первый представитель нового поколения, значит. Позади неё раздалось презрительное фырканье, за которым последовали ещё несколько насмешливых звуков. Мэн Яо повернул голову и увидел нескольких учеников, окружавших другого молодого господина. При знакомстве, устроенном Цзысюанем, тот с самого начала не произвёл приятного впечатления. — Добрый день, кузен, — произнёс Мэн Яо с неизменной приветливой улыбкой. — Кузен, — с максимальной насмешкой повторил Цзинь Цзысюнь, переглянувшись со своими спутниками. Напряжение на площадке стало невозможно не заметить. Большинство учеников проявили достаточно благоразумия, чтобы закончить тренировку и отойти. Некоторые вообще покинули двор. Лишь небольшая группа осталась рядом с неприятным молодым господином, который не скрывал презрения к новому члену ордена. Мэн Яо следовало понимать, что рано или поздно всё обязательно выйдет наружу. Не было секретом, что отец испытывал к нему мало любви, если вообще хоть что-то испытывал. Неудивительно, что и другие родственники разделяли это отношение и считали себя вправе открыто проявлять враждебность, зная, что наказания не последует. — Возможно, второй молодой господин желает осмотреть оружейную? — предложила шицзе. Мэн Яо был безмерно благодарен за попытку помочь. Но прежде чем он успел воспользоваться прекрасной возможностью избежать неприятностей, Цзинь Цзысюнь приблизился в сопровождении нескольких учеников. — Или кому-то следует вернуться в кабинет и приносить хоть какую-то пользу. Улыбка Мэн Яо не дрогнула. — Отец разрешил мне прийти сюда, кузен. Напоминание об их родстве стёрло ухмылку с губ Цзысюня. Он глубоко вдохнул и подошёл ещё ближе. — Молодой господин, эта недостойная осмелится предложить… — Шицзе следует вернуться к тренировке, — предупредил Цзинь Цзысюнь, даже не посмотрев на женщину. Однако она обратилась взглядом к Мэн Яо, молча спрашивая, как поступить дальше. Он был ещё больше благодарен ей за заботу, но не собирался позволять событиям выйти из-под контроля и подвергать риску ученицу, которая проявила к нему одну лишь доброту. Немногочисленных возможных союзников следовало беречь. — Всё в порядке, шицзе. Благодарю за сегодняшнюю помощь. Она нерешительно поклонилась, ещё раз посмотрела на Цзинь Цзысюня и ушла. Оставшись без поддержки, Мэн Яо решил всеми силами успокоить ситуацию и тоже покинуть площадку. — Прошу прощения, если чем-то вас оскорбил, — сказал он, опуская ребёнка на землю и осторожно направляя себе за спину. А-Сун сразу вцепился в его ногу. Мэн Яо пожалел, что не догадался хотя бы ненадолго поручить малыша шицзе, пока всё не закончится. — Оскорбил меня? — переспросил Цзинь Цзысюнь, подходя непозволительно близко. — Ты оскорбил нас всех одним своим появлением. Не заблуждайся: дядя принял тебя лишь из жалости. Ты никогда не станешь ровней ни одному из нас, шлюхин сын. И твой маленький ублюдок — тем более. Мэн Яо стиснул челюсть и намеренно сохранил зрительный контакт. — Я понимаю, — ответил он настолько кротким и покорным голосом, насколько сумел. — Вот и понимай. Цзинь Цзысюнь отступил на шаг, но прежде положил ладонь Мэн Яо на грудь и с силой толкнул. Разница в совершенствовании и физической мощи была огромной. Даже ожидай Мэн Яо нападения, устоять бы всё равно не удалось. А поскольку прямо за спиной находился ребёнок, оставалось лишь неловко перенести вес в сторону, чтобы не раздавить А-Суна, и упасть. Боль пронзила бедро и таз, заставив тихо зашипеть. Но Мэн Яо ничего не сказал и не сделал. Он лишь надеялся, что поверженного человека на земле окажется достаточно, чтобы удовлетворить Цзысюня и смеющихся спутников. Пусть они просто уйдут и оставят его… — Не толкай папу! От голоса сына кровь застыла в жилах. А-Сун стоял перед недобрыми взрослыми и словно совершенно не боялся ни их размеров, ни количества. Это вызвало лишь новый смех. — А-Сун! Мэн Яо бросился подниматься, но не успел. Цзинь Цзысюнь поставил сапог прямо на маленькую грудь ребёнка и тоже толкнул. К счастью, жест не был особенно жестоким, но силы хватило, чтобы малыш попятился на несколько шагов и рухнул на землю. Перед глазами Мэн Яо всё окрасилось красным. В одно мгновение он снова оказался в Безночном городе, окружённый такими же заносчивыми и жестокими мужчинами, готовыми повалить его при первом проявлении слабости. Они насмехались, угрожали и чувствовали себя неуязвимыми лишь потому, что жертва была слабее. Но Мэн Яо не собирался дарить им лёгкую победу. Не теперь, когда мог потерять слишком многое. Он так и не избавился от привычки всегда носить при себе кинжал — не после того, как однажды получил оружие с приказом «развлечься». Даже за золотыми стенами Башни Кои клинок постоянно оставался рядом хотя бы ради собственного спокойствия. В тот момент Мэн Яо не подумал ни о последствиях, ни об отце, ни даже о будущем сына. Он просто действовал. Из груди вырвалось низкое рычание, когда он бросился на Цзинь Цзысюня, обхватил за пояс и повалил на землю. Они сцепились в клубок беспорядочно двигающихся конечностей, пока Мэн Яо не сумел оказаться сверху. Каким-то образом одной тонкой рукой он прижал к земле оба запястья кузена, а другой выхватил из одежд кинжал и приставил клинок к горлу. — Сделай это ещё раз, и я не проявлю ни капли милосердия. Я не остановлюсь, пока от тебя не останется лишь смутное воспоминание. А если каким-то чудом ты выживешь, можешь не сомневаться: глава ордена окажется ещё менее снисходительным к бесхребетной свинье вроде тебя. Мэн Яо почти не замечал ужаса на лице мужчины. Он лишь ждал ответа — любого повода наконец довести всё до конца… В следующую секунду чьи-то руки схватили его и оттащили от жертвы, с силой отбросив в сторону. Боль и ощущение свежей травы под ладонями постепенно вернули его из глубин Дворца Пламени. Он находился в Ланьлине. День был прохладным, но прекрасным. Перед ним стояли не воины, решившие воспользоваться слабостью чужака, а всего лишь кузен и несколько бездельничающих учеников. И Мэн Яо только что собирался… — Какого хрена с тобой творится?! О боги. — Я-я… Он выпустил кинжал и поднялся, готовый хоть немедленно пасть в земном поклоне и молить о прощении. Но даже начать извиняться ему не позволили. Удар по щеке снова поставил Мэн Яо на колени. — Маленький урод! — закричал Цзысюнь и пнул его под рёбра. — Можешь не сомневаться, дядя обо всём узнает! Верно. Теперь главой ордена был отец. В каком-то смысле забавно: Мэн Яо не мог доверять собственному родителю настолько, насколько когда-то доверял безумному тирану. Любимый палач Вэнь Жоханя был слишком ценен, чтобы позволять другим безнаказанно трогать его. Но невозможно было не вспомнить другого главу ордена — того, кто всегда вставал на его сторону перед обидчиками и не уставал напоминать, что Мэн Яо может на него положиться. Чифэн-цзунь не позволил бы такому произойти. Он защитил бы Мэн Яо и от окружающих, и от самого себя, остановив прежде, чем всё зашло так далеко. Рядом с ним всё было проще. Всё было лучше. — Папа! Лишь голос А-Суна заставил разум снова заработать. — Беги к кустам! — велел Мэн Яо, указывая на густую зелень неподалёку. — Спрячься за ними и закрой уши, А-Сун! Не выходи, пока я сам за тобой не приду! Глаза ребёнка были полны слёз. Он испугался и не понимал, что делать. Но, несмотря на страх и растерянность, послушался. Теперь Мэн Яо мог хотя бы утешаться тем, что сын не увидит, как его родителя избивают до полусмерти. Кто-то схватил его за ворот, и новый кулак врезался в скулу. Когда Мэн Яо оказался на земле, последовал очередной удар ногой. Единственное, что оставалось, — закрыть голову руками и надеяться, что им скоро надоест. — Что здесь происходит? Благословенно знакомый голос положил конец нападению. Мэн Яо рискнул приоткрыть глаз и увидел Цзинь Цзысюаня, быстро приближавшегося к ним. Следом шла шицзе, которую Цзысюнь прежде прогнал. Позднее Мэн Яо непременно поблагодарит её за прекрасную интуицию. — Ничего, — ответил Цзысюнь, а его прихвостни отступили. — Мы просто тренировались. — Нигде в мире это не назвали бы тренировкой. Пока Цзысюань разбирался с кузеном, шицзе помогла Мэн Яо подняться. Хм. Не так уж плохо. Нос не разбит, кости целы. Да, несколько дней всё тело будет болеть, но это далеко не худшее избиение в его жизни. — Мы просто слишком увлеклись. Спроси у него. Цзысюнь указал на Мэн Яо, и брат посмотрел в его сторону. Сейчас Мэн Яо желал лишь одного: чтобы всё поскорее закончилось. Оставалось надеяться, что Цзысюань достаточно умён и распознает ложь. — М-мы немного увлеклись, гэ-гэ. Всё хорошо. Судя по нахмуренному лицу и раздражённому фырканью, брат не поверил. Прекрасно. Но без показаний и доказательств ему не за что было зацепиться, поэтому Цзысюнь со спутниками сумели уйти. Мэн Яо оставалось лишь надеяться, что присутствие Цзинь Цзысюаня станет достаточным предупреждением и кузен не расскажет обо всём дяде. — А-Яо, ты цел? — Со мной всё будет в порядке. Гэ-гэ не стоит тревожиться. — Но… — Второй молодой господин, а где ребёнок? — спросила шицзе. Мэн Яо немедленно повернулся к кустам. Не обращая внимания на боль почти во всех частях тела, он поспешил туда так быстро, как только мог. Обогнув заросли, он увидел сына. А-Сун сидел на корточках, тихо плакал и послушно закрывал ладонями уши. Из всех частей тела, болевших в тот момент, сердце оказалось самой тяжёлой раной. Его драгоценный мальчик, напуганный и не способный ни на что, кроме как убежать и спрятаться, даже зная, что родителю грозит опасность. Такой беспомощный. Такой невинный. Так сильно напоминающий самого Мэн Яо в борделе. — Ах, сокровище моё. С комом в горле он поднял ребёнка на руки. Не обращая внимания на боль, прижал его к груди, а маленькие руки обвились вокруг шеи. Пожалуй, всё это стало уроком терпения. Возможно, если бы Мэн Яо сначала полностью закончил работу, а уже потом отправился на площадку, сейчас можно было бы просто лечь и отдохнуть, а не возвращаться к поручениям. Поздней ночью он сидел за столом перед бронзовым зеркалом и пытался скрыть уже проступавшие синяки. От всей обстановки в груди поднималась мучительная, совершенно нежеланная тоска. Он снова находился один в комнате, скрывал следы дурного обращения дешёвой косметикой и готовился продолжить работу, пока ребёнок спал. Волосы были распущены, поверх нижних одежд на плечах лежало одеяло. Не хватало лишь дешёвых духов и пьяного мужчины, уже колотящегося в дверь. За алую отметину на лбу, которую теперь носили и он, и А-Сун, пришлось заплатить высокую цену. В одиночестве невозможно было не подумать, насколько щедро и безусловно им достались косы Не. Самое печальное — если такое вообще возможно — заключалось в том, что Мэн Яо был уверен: он сумеет всё выдержать. Тяжёлую работу, презрение, побои — со всем этим он справился бы один. Но его храбрый маленький мальчик… Переезд в Ланьлин должен был открыть А-Суну двери, доступные лишь молодым господам. Отец действительно намекнул на великие возможности, но разве в такой обстановке Мэн Яо хотел растить сына? Чтобы родственники называли его ублюдком прямо в лицо? Чтобы собственная семья смотрела на него свысока? Мэн Яо мог повлиять на это не больше, чем когда-то мог заставить мерзавцев перестать оскорблять его мать просто потому, что им так хотелось. Ещё никогда он не ощущал себя настолько несостоятельным. Потому что прекрасно знал, каково находиться по другую сторону. Теперь он понимал самоотверженность матери и её стремление дать сыну лучшее будущее. Но Мэн Яо также помнил, каково было наблюдать, как она медленно угасает. Он отдал бы что угодно — даже обещание прекрасной будущей жизни — лишь бы они оба могли быть счастливы и находиться в безопасности в настоящем. Теперь он знал, каково быть родителем. Но не мог забыть, каково быть сыном. И оказался в ловушке между двумя этими истинами. — А-Сун, кажется, папа совершил ошибку. Голос сорвался. Собственное отражение исчезло за слезами. Они испортят нанесённую косметику, но сейчас у Мэн Яо не осталось сил их сдерживать. Всё было неправильно. Совершенно всё. — Папа? Мэн Яо поспешно заставил себя улыбнуться и поблагодарил слабое освещение за то, что в нём почти невозможно заметить слёзы. Обернувшись к кровати, он увидел сидящего А-Суна. Малыш держал игрушечного тигра и тёр глаз. — Что случилось, сокровище? Почему ты не спишь? — Папа тоже спать. — Папе ещё нужно немного поработать, любовь моя. Не тревожься, скоро он тоже ляжет. Как прежде не удавалось остановить слёзы, так теперь Мэн Яо не удержался от тихого смешка при виде нахмуренного А-Суна. Словно маленькая копия Чифэн-цзуня. — А-Сун поможет. Не дожидаясь согласия, ребёнок отбросил одеяло и соскользнул с кровати. В одной руке он по-прежнему держал тигра, а маленькие ступни быстро прошлёпали к столу. — Сокровище, ночь холодная. Возвращайся в постель. — Нет. Вот так просто А-Сун забрался Мэн Яо на колени и сосредоточенно нахмурился, разглядывая бумаги, разбросанные вокруг зеркала. Затем поднял игрушку. — Папе тиг. — О, тигр теперь достаётся мне? — Мм. Тиг защищать. Как Мэн Яо мог не поцеловать сына в макушку? Одной лишь искренности этого жеста хватило, чтобы почувствовать себя немного безопаснее. Он удобно усадил А-Суна рядом с игрушечным тигром и поправил одеяло, укрывая их обоих. — Хорошо. Тогда можешь помочь папе вот с этим. Мэн Яо протянул ребёнку тушечницу и несколько чистых листов пергамента. — Пока я занимаюсь своими бумагами, ты поработаешь над этими. Договорились? Мальчик очень серьёзно кивнул и немедленно принялся «трудиться», покрывая лист каракулями. Этого должно было хватить, пока он снова не уснёт и Мэн Яо не сможет как следует сосредоточиться. Но сейчас маленькое тёплое тело рядом утешало лучше любого горького чая и духовного лечения. И Мэн Яо собирался наслаждаться этим ощущением столько, сколько сможет.