Метод убийства

      Я передал Кореневу все нужные документы. Он пообещал связаться в ближайшее время, когда подробнее изучит вопрос и переговорит со своими знакомыми. Больше я пока сделать не мог.              Закончив первый рабочий день в новой должности, я просто ушёл. Никто не требовал от меня отчёта, не дёргал, не подгонял. Теперь человеком, перед которым нужно было отчитываться, был я сам. И хуже всего — списать ошибку теперь было не на кого. Груз ответственности давил, а я почти физически чувствовал, как меня придавливает к земле.       Домой я не поехал. Решил пройтись и проветрить голову. Для начала мая погода была издевательски хорошей. Всё цвело, воздух пах свежестью, город наконец вылезал из зимней серости. Это слишком сильно контрастировало с тем пиздецом, который творился у меня внутри.       Если допустить, что кто-то слил информацию о поломке или вообще приложил к ней руку, вывод напрашивался сам собой: кому-то очень нужен мой провал.       Кому?       Да кому угодно.       Отца уважали. Он был принципиальным, жёстким и не прогибался. Именно поэтому его не только уважали, но и ненавидели. Он не брал взятки, не играл в подковёрные игры и привык делать работу нормально, а не так, как удобно всем остальным.       Меня пока не уважал никто.       У меня не было его репутации, его авторитета, его опыта. Молодой пацан, которого при желании можно сожрать не подавившись. Тем более с моим прошлым. В школе я и без того успел натворить достаточно, чтобы чуть не схлопотать условный срок.       Плюс наш рынок немаленький. Конкурентов хватает. А подставить такого, как я, для кого-то могло оказаться делом одного вечера.       Спасибо, что хоть киллера не наняли.       Отец говорил, что первый год будет самым сложным. Тогда я не придал этому значения. Он умирал, а меня волновало только одно — как побыть с ним подольше.       Я сказал себе, что всё решу потом.       Ну вот. Это «потом» и наступило.       Уже дома я снова сел за документы. Помимо южного направления было много других заказов, которые осуществляла компания. В половине из них я участвовал ещё со времён практики: для каких-то строил маршруты, с кем-то созванивался, объяснял условия, заключал договоры и делал прочую работу, которая тогда казалась серьёзной.       Теперь всё выглядело иначе. Любая ошибка могла остановить не одну машину, а целую цепочку перевозок, сорвать сроки, ударить по деньгам и репутации. Я обязан был знать всё. Каждого клиента и каждый документ.       Хуева туча работы.       Телефон завибрировал на столе.       — Да.       — Михаил, — голос Романа звучал нейтрально, как будто мы говорили не вечером после тяжёлого дня, а где-нибудь за утренним кофе. — Я посмотрел документы и связался с парой людей в округе.       Я откинулся на спинку кресла, упираясь затылком.       — Появилась конкретика?       — Ничего такого, чего бы мы уже не знали.       Глаза сомкнулись сами собой, и богатое воображение поспешило подкинуть худшие зарисовки развития этой ситуации.       Надо было выбирать творческую профессию и не ебать себе мозг.       — Значит, информация ушла раньше.       — Да.       — Но кто мог это сделать?       — Пока неясно.       Где-то внутри всё ещё жила слабая, идиотская надежда, что кран действительно вышел из строя, а всё остальное — неприятное совпадение. Может, кто-то решил проверить меня на прочность? Посмотреть, как я поведу себя, столкнувшись с первой серьёзной проблемой?       Только факты в эту версию не укладывались.       Ростов-на-Дону. Перевалочная база. Кран.       Разложенные передо мной бумаги привлекли внимание. Через перевалочную базу проходили десятки людей: механики, водители, складские, подрядчики, диспетчеры. Кран обслуживала сторонняя компания. Они же проводили осмотры и подписывали акты. Если утечка и началась где-то, искать нужно было именно там.       — Тогда надо поехать и всё выяснить, — сказал я.       В трубке повисла короткая пауза.       — Я подумал о том же.       — Сейчас?       — Чем раньше, тем лучше.       — Хорошо. Подготовлю документы и посмотрю ближайший вылет в Ростов.       — Я заеду за вами.       Связь оборвалась.       Я смотрел на телефон, вдупляя в произошедшее. Он снова не дал мне вставить лишнего слова. Точно так же, как в баре, когда оплатил счёт и закрыл тему. Коренев вообще не производил впечатления человека, любящего что-то долго обсуждать. Он принимал решение и шёл дальше, а всё остальное было лишено смысла.       И я до сих пор не понимал, почему он взялся за мою проблему так быстро. Мы ведь даже не обсудили условия его работы. Выходило, что пока это была просто услуга, оказанная сыну погибшего друга. Поблагодарить его я так и не успел. Совесть сразу кольнула в рёбра.       Телефон снова коротко завибрировал, выбивая из потока размышлений и возвращая в реальность. Проскочила мысль, что Коренев, возможно, прислал что-то вдобавок, но на экране высветилось другое.       Мать.       «Как прошёл первый день на должности?»              Выдох вырвался медленно, опустошая лёгкие.       Мне не хотелось тратить на неё время, но заблокировать было бы слишком по-детски. Как и полностью уйти в игнор, будто её не существует. Хотя, если честно, именно это и стоило сделать.       Вычеркнуть.       Причина возобновить общение была настолько прозрачной, что даже смешно. Поэтому я написал прямо:       «Не лезь в мою жизнь. Я не дам тебе ни копейки из денег, которые достались мне от отца. И на мои тоже можешь не рассчитывать. Доброй ночи».       Кто-то наверняка сказал бы, что я слишком импульсивен. Что это моя мать. Что она меня родила. Мне давно было плевать на такие аргументы. Семья — это не общая фамилия и не набор совпавших генов. Семья — это когда тебя любят. Когда за тебя беспокоятся. Когда не предают при первой удобной возможности.       Моя мать не любила ни меня, ни отца.       Она всегда любила только себя.       Я отбросил телефон в сторону и занялся билетами.

***

      У подъезда уже виднелась знакомая «Камри».       Я заметил её ещё из окна кухни, пока допивал наспех сделанный кофе. Спал от силы часа три, если это вообще можно было назвать сном. Всё остальное время голова пережёвывала вчерашний разговор, документы, фразы Коренева. Южный контракт уже начал сниться мне в кошмарах, хотя толком ещё ничего не было понятно.       Роман не сигналил. Просто ждал.       Я подхватил папку с документами, телефон, ключи и, уже закрывая дверь, на секунду замер в прихожей. Утром дом всегда казался особенно пустым. Но в этой пустоте всё равно держалось присутствие жизни. Отец чаще всего уходил раньше меня, но бывали и другие дни. Со звоном чашек на кухне, шагами и его привычным:       «Ты опять не позавтракал?»       Сегодня я хотя бы попытался.       Закрыл дверь и спустился вниз.       Роман сидел за рулём. Выглядел так, будто нормально выспался, плотно поел и заодно успел решить чью-то судьбу до восьми утра. Свежий, собранный, невозмутимый. Видимо, моя ситуация для него не была чем-то из ряда вон выходящим. Кто знает, какие вообще проблемы встречаются консультантам по безопасности.       Садясь в машину, я пристегнулся. В салоне пахло чем-то холодным и чистым. Как в офисах дорогих адвокатов, которые выставляют счёт за сам факт своего существования.       — Доброе утро, — сказал он.       — У меня ещё пока ночь.       — Документы взяли? — спросил он, когда машина мягко тронулась с места.       — Да.       — Хорошо.       И всё.       Первые минут пятнадцать мы ехали молча. За окном тянулась Москва — не до конца проснувшаяся и умытая ночной прохладой, с редкими машинами и сонными светофорами. Роман вёл спокойно. Не дёргался, не психовал, не пытался выиграть у дороги пару лишних секунд.       Позавчера в баре, сегодня за рулём, в офисе, в разговоре — везде он был одинаковым. Может, внутри у него есть какой-то механизм, который не позволял ему выходить из равновесия?       Меня это одновременно раздражало и успокаивало.       — Вы давно этим занимаетесь? — спросил я.       Он мельком посмотрел на меня.       — Чем именно?       — Всем вот этим. Проверками, контрактами, людьми, которые любят устроить тебе пиздец за спиной.       — Достаточно давно, чтобы не удивляться.       Снова коротко. Я уже начал привыкать.       — А вас вообще хоть что-то удивляет?       Уголок его рта чуть дёрнулся.       — Люди.       — Не самый обнадёживающий ответ.       — Зато честный.       Да, тут не поспоришь. За последние дни я как-то слишком быстро понял, что честность не всегда помогает. Иногда она просто выносит приговор.

***

      Самолёт оторвался от земли мягче, чем я ожидал. Москва быстро ушла вниз, превратившись в серое пятно из домов и дорог. Я смотрел в иллюминатор и пытался заставить голову заткнуться хотя бы на полчаса.       Не получалось.       Слишком много всего для одной недели. Похороны. Компания. Контракты. Теперь ещё это.       Кресло было неудобным, но это не мешало развалиться, прикрывая глаза.       — Вы собираетесь всю дорогу молчать? — выбил из колеи Коренев.       — Думал, вы предпочитаете тишину.       — Не всегда.       Я хмыкнул.              — Ну тогда скажите что-нибудь.       — Вы выглядите так, будто неделю не ели. И не спали примерно столько же.       Я повернулся к нему, слегка ошарашенный сказанным.       — Это сейчас профессиональное наблюдение?       — Наблюдение человека, который видел вас пьяным в баре и отвёз домой.       Приехали. А как же негласное соглашение поддерживать официальную атмосферу?       — Надеюсь, это останется между нами. Раз мы теперь вместе работаем…       — Я не болтаю о чужом.       Прозвучало так серьёзно, что я чуть не рассмеялся. Если бы не знал, кем он был в прошлом, то решил бы, что лечу с каким-то гангстером.       Мимо прошла стюардесса с тележкой. Я взял кофе и булочку. Есть всё ещё не хотелось, но мой организм нуждался в подпитке. Я же не цветочек, чтобы работать на солнечных лучиках. Роман взял только воду.       Я сделал глоток. Горячий, горький, почти без вкуса. Хорошо, что есть чем заесть это безобразие.       — Вы вообще, кажется, не умеете переживать, — выпалил я первое, что пришло в голову.       — Переживания не помогают решать проблемы. А факты — да.       Я усмехнулся одними губами.       — Мой отец говорил то же самое.       — Он был прав.       Самолёт слегка качнуло, и я вдруг вспомнил вечер в баре и фразу, которую он тогда сказал:       «Твой отец наверняка хотел бы, чтобы кто-то присмотрел за тобой».       Состояние того вечера накатило с новой силой.       — Кстати, — выдавил я. — Вы сказали одну вещь в тот вечер.       — Какую?       — Что мой отец хотел бы, чтобы кто-то присматривал за мной.       Когда я повернулся, сразу оказался в ловушке сосредоточенного взгляда Романа. От холодности его глаз захотелось сжаться.       — Помню.       Я сглотнул накопившуюся слюну, но медлил прерывать зрительный контакт.       — Вы ошибаетесь. Он хотел бы делать это сам.       Не знаю, зачем я вообще это сказал. Будто мне нужно было что-то ему доказать. А может, не ему?       — Если бы он был жив, — сказал наконец Роман. — Но сейчас вам придётся справляться самому.       Я хотел сделать глоток из стаканчика, но тогда он бы заметил, как сильно дрожат мои руки. Коренев забирался в самое моё ядро, а я предоставлял полный доступ.       — Вы часто помогаете людям на второй день знакомства?       — Нет.       — Тогда почему сейчас?       — Был должен вашему отцу.       Легче не стало.       Спрашивать про долг было бы уже перебором. Раз сам Роман умалчивает подробности, то и тему поднимать не стоит. Из-за волнения я и так задал слишком много вопросов. На его месте я бы уже давно послал себя к чёрту.       Но вместо этого сидел и впервые за последние дни ловил себя на том, что дышать рядом с ним почему-то легче.       Не потому, что я ему доверял.       Просто с ним всё ощущалось так, будто в происходящем всё ещё есть порядок. А я за эти дни успел от него отвыкнуть.

***

      Ростов встретил нас утренним ветром, пылью и серым небом, которое не определилось, хочет оно дождить или давить на психику.       Перевалочная база располагалась за городом, на довольно унылой промышленной окраине. Металлические ангары, контейнеры, снующие погрузчики, фуры, выбитый асфальт, рельсы в стороне. Шум стоял такой, будто железо разговаривало само с собой.       На проходной нас уже ждали. Видимо, Марина Викторовна всё-таки предупредила нужных людей. Мужчина в ярком жилете и каске быстро пошёл к нам навстречу, натянув на лицо что-то среднее между деловой вежливостью и плохо скрываемым напряжением.       — Михаил Сергеевич? — спросил он.       — Он самый.       — Игорь Павлович Кузнецов, мы говорили с вами вчера. — Он перевёл взгляд на Романа. — А это?..       — Консультант, — спокойно ответил тот раньше меня.       Кузнецов кивнул, но по лицу было видно, что ему это не очень понравилось.       Ну и отлично.       — Кран сейчас стоит, — затараторил он, пока мы шли вглубь базы. — Ночью механики смотрели, сейчас тоже копаются. Гидравлика легла полностью. Мы резервом пытаемся частично вытянуть погрузку, но там мощности не хватает.       — Где подрядчик? — спросил Роман.       Мужчина чуть сбился с шага.       — Представитель будет через… минут сорок, наверное. Он в дороге.       Роман ничего не ответил, но я заметил, как едва изменилось его лицо. Не резко. Просто внутри он поставил себе галочку.       Вживую кран выглядел массивнее, чем я на фотографиях в отчётах. Огромная металлическая махина, сейчас застывшая и бесполезная. Возле неё копошились двое мужчин в спецовках: один держал в руках планшет, второй разговаривал с кем-то по рации.       — Кто из них старший? — спросил Роман.       — Вон тот, — кивнул Кузнецов на мужчину с планшетом. — Механик. Алексей.       Роман подошёл первым.       — Добрый день. Кто проводил последний осмотр?       Механик поднял голову. Взгляд у него был усталый и раздражённый, как у человека, которого дёргают уже не первый час.       — Подрядчики. Они технику ведут.       — Подрядчики — это кто конкретно?       — Инженер их. Фамилию не помню, в журнале есть.       — Покажите журнал, — сказал Роман.       Не попросил. Сказал.       Странное чувство. Проблема была моей. Компания — моей. Контракт — тоже. Но разбираться со всем этим у него получалось куда лучше. Просто задаёт правильные вопросы в правильном порядке. И от этого всем остальным вдруг становится сложнее юлить.       Механик протянул планшет. Роман пролистал несколько страниц, потом передал его мне.       — Посмотрите на дату и время осмотра.       Дата совпадала. Подпись — тоже. Время…       Я нахмурился.       Конечно, мы обсудили этот момент заранее, а этот показной диалог больше играл роль порки для подчинённых. А их реакция могла многое сказать сама за себя.       — Раньше фактического завершения, — сказал я, прищурившись и посмотрев на ответственного.       — На сорок минут, — продолжал давить Коренев.       Кузнецов сжал губы.       — Это могли внести заранее. У нас тут иногда…       — Иногда что? — спросил Роман.       — Иногда часть бумажек заранее заполняют, чтобы потом до ночи не торчать.       — Бывает, — кивнул Роман.       Он сказал это так ровно, что я сначала подумал — всё, отпустил. Но потом он сделал шаг к крану, провёл пальцами по металлическому корпусу возле одного из блоков и спросил:       — Когда вы поняли, что гидравлика не держит давление?       Механик ответил почти сразу:       — Вчера в начале ночной смены.       — И сразу остановили работу?       — Да.       — Кто сообщил подрядчику?       — Я.       — Во сколько?       — Примерно… — механик задумался. — Где-то около половины третьего ночи.       — А военным?       Кузнецов быстро вмешался:       — Этим уже не мы занимаемся.       — Я и не спрашивал, кто, — вставил Роман. — Я спросил, когда.       Вот оно. Только то, как он изначально поставил разговор в ту позицию, что выгодна только ему.       — Я не знаю. — Мне на секунду стало жаль этого мужика.       — Зато в документах сказано точно, — ответил Роман. — Запрос на проверку ушёл раньше, чем фирма официально получила подтверждение неисправности.       Почувствовал, как внутри всё напрягается. Даже не от самой фразы. От того, как он её произнёс. Без нажима — и от этого ещё хуже. Не обвинял, а просто включал свет в комнате, где все надеялись отсидеться в темноте.       Кузнецов заметно побледнел.       — Я этим не занимался.       — Возможно, — согласился Роман. — Но кто-то занимался.       Я шагнул ближе, вступая в диалог, где слишком надолго отпустил поводья.       — Мне нужен полный журнал осмотров за последние два месяца. По крану, резервной технике и подрядчику. Всё, что связано с обслуживанием.       — Конечно, — быстро кивнул Кузнецов.              — И список всех, кто именно вчера был на смене, — добавил Роман.       — Это тоже подготовим.       Мы отошли под навес, где шум был не таким оглушающим. Роман смотрел на площадку, на людей, на застывший кран.              — Поломка могла быть случайной, — сказал он. — Пока я не вижу признаков прямого вмешательства. Но это не окончательный ответ.       — У меня то же ощущение. — Я опёрся ладонью о холодный металлический столб. — Значит, проблема действительно в людях.       Он наконец посмотрел на меня. Его взгляд был направлен вглубь: читая мысли, настроение, а возможно, и мою решимость действовать. Ненавижу, когда меня анализируют.       Я знал, что он скажет, но до конца надеялся, что не придётся сомневаться в своих людях.       Но хуже было то, что он, скорее всего, читал правильно.       — Теперь нужно понять, откуда ушла информация, — сказал он, доставая пачку сигарет и закуривая. — Подрядчик, площадка или кто-то внутри вашей компании.       — Просто охуенный выбор.       Голос прозвучал хрипло, почти сорванно, и сарказм тут был единственным, что ещё как-то держало меня в вертикальном положении.       — К сожалению.       Кузнецов вернулся минут через десять с папкой распечаток и флешкой. Пока он что-то объяснял по сменам, я листал журнал. Фамилии, время, отметки, техобслуживание, замены деталей, подписи. Бумаги, которые раньше я бы пролистал по диагонали и отдал дальше, но не теперь.       Каждая подпись казалась подозрительной. Каждая мелочь — трещиной, в которую мог провалиться весь контракт.       Роман молча забрал у меня один лист.       — Вот.       Я посмотрел.       — Подрядчик сменил инженера около месяца назад, — сказал он, проводя пальцем по строке. — И последняя плановая проверка техники проводилась как раз тогда.       Слишком удобно.       — Думаю, что это наша первая нитка.       Слово прозвучало почти осязаемо. Тонкое, грязное, тянущееся куда-то внутрь.       Я оглянулся на кран, на людей, на фуры, на этот серый промышленный ад, в котором каждый делал вид, что просто выполняет свою работу.       И впервые за всё время понял: мне жопа.