Метод убийства

      День уже начался. И, судя по всему, без меня.       Я замер, уставившись в одну точку на столе, словно надеясь, что пристальный взгляд заставит реальность переписаться. Пальцы неприятно онемели, сжимая край столешницы так сильно, что побелели костяшки. В районе солнечного сплетения поселился холодный, вязкий комок. Дом, который ещё вчера казался убежищем, вдруг стал напоминать ловушку. Я постоял ещё пару секунд, глядя на стол, потом выдохнул и всё-таки сдвинулся с места.       Стоять и прокручивать одно и то же не имело смысла — это ничего не меняло. Оно только высасывало остатки сил.       Нужно было просто начать.       Я прошёл в ванную, включил воду и остановился перед зеркалом. Вид был ожидаемый: недосып, напряжение, лицо, которое я рассматривал дольше, чем следовало. Я отвернулся раньше, чем успел начать что-то анализировать. Испуганный незнакомец в отражении безмолвно спрашивал:       «Сколько тебе осталось?»       Холодная вода привела в порядок быстрее, чем кофе. Этот проклятый напиток сегодня вообще не лез в горло, отдавая мерзкой гарью. Вернувшись на кухню, я взял телефон и наконец разблокировал экран. Три пропущенных и СМС. Номер был знакомый. Я открыл сообщение.       «Совет директоров собирается в понедельник. Ваше присутствие обязательно.»       Я коротко рассмеялся и отложил телефон.       Мрази.       Инвесторы могли звонить, писать, давить — это оставляло пространство для манёвра. Здесь его не было. Совет не убеждает. Совет голосует.       Разница между мной и отцом только росла, превращаясь в непреодолимую пропасть. Никто не посмел бы даже предложить снять его с должности, а меня теперь чуть ли не пинали под зад. Раньше я считал, что из уважения к отцу они не будут меня трогать хотя бы год. За это время я хотел раскрыться и показать, что заслуживаю директорское кресло. А единственное, что показал, — меня нагибают все кому не лень.       Инженеры, военные, ещё хуй пойми кто.       Два дня.       Или у меня есть два дня.       Или у них.       Звонок в дверь вырвал меня из мыслей. Я забрал пакет у курьера, вернулся на кухню, открыл контейнер, сделал глоток и замер. Вкус не чувствовался. Я поставил кружку обратно, сел, но есть не стал. Кусок в горло не лез, страх сжимал желудок ледяным узлом.       Телефон снова загорелся. Тот же номер. Я сбросил вызов. На секунду задержал палец над экраном, чувствуя, как внутри всё кипит от бессилия, потом просто перевернул устройство.       Хватит.       Сзади хлопнула входная дверь. Я обернулся, когда Роман вошёл на кухню и скользнул по мне холодным серым взглядом. В нём не было жалости — только привычная оценка степени моих повреждений.       — Ты рано.       Он никак не отреагировал.       — Я был у Стрелецкого, — произнёс он, отодвигая стул и садясь напротив. — Его там нет.       Взяв кружку, я откинулся на спинку стула, приготовившись выслушать новую порцию «чудесных» новостей.       — И давно нет, — продолжил он. — Квартира пустая. Там никто не жил последние недели.       Он достал мобильный, положил его на стол и развернул экран ко мне.       — Смотри.       Я наклонился ближе, уловив терпкий запах недавно выкуренной Романом сигареты.       — Доступ закрыли вчера, — сказал он, увеличивая изображение двумя пальцами. — В 18:42.       Брови сами собой сошлись.       — И?       — Последняя активность — сегодня ночью. После двух.       С цифр я перевёл взгляд на своего консультанта. Он молча ждал, пока до меня дойдёт. Но два и два упорно не складывались.       — Человек, который пропал почти три недели назад, не работает в системе в два часа ночи, — бесстрастно добавил он. — Не под своей учёткой как минимум.       По спине пробежал холодок.       — Значит, это не он был.       — Нет.       — Его учётку держали открытой. Использовали как пропуск. Когда закончили — закрыли задним числом.       Провёл рукой по подбородку, ощущая щетину — ещё один маркер того, как постепенно теряю контроль.       — Его больше нет в системе, — утвердил я, окончательно осознавая ситуацию. — И зацепиться не за что.       Закусив губу, отвернулся к окну. Что-то внутри болезненно сжималось при мысли, что всё, что я строил, — песочный замок перед цунами.       — Ты уехал во сколько? — спросил я, не оборачиваясь.       Коренев ответил не сразу. Видимо, удивился резкой смене темы. Но именно эта небольшая отсрочка была мне сейчас нужна, чтобы не сорваться на крик.       — Около четырёх.       Я быстро прикинул время.       — Значит, не спал.       — Не понадобилось.       Роман действительно не выглядел уставшим, что особенно контрастировало со мной: я спал, но выглядел куда хуже. В его спокойствии было что-то почти гипнотическое. Он был моим якорем в этом хаосе, и это пугало не меньше, чем предательство Совета.       — Совет собирается в понедельник, — вернулся к теме я. — Увидел сообщение, когда проснулся.       Он не удивился, только слегка нахмурился.       — Зуб даю, меня снимут с поста генерального, — я усмехнулся, но уверен, что вышло что-то кривое. — И тогда останется только пакет акций, а этого недостаточно. Если они отберут управление — я труп.       Резко вдохнул.       — А теперь мы знаем, что крыса, скорее всего, сидит в этом самом ублюдском совете директоров, — не отрываясь, смотрел я на Коренева. — И что мне, чёрт побери, делать со всем этим?       Пальцы сжались так, что побелели костяшки.       — Скажи…       Когда я принял решение бороться, они просто-напросто перекрывают мне кислород и отстраняют от дел компании, оставляя минимальный доступ.       — Отстранению не помешать, — серьёзно констатировал Роман, постукивая пальцем по столешнице. — Но доступ у тебя ещё есть.       Я вопросительно посмотрел на него.       — Нам нужен список, — сказал я.       — Не просто список, — поправил он. — Пересечение.       Он постучал по столу чуть медленнее. Каждое касание — как пульс.       — Кто видел данные по контейнеру раньше остальных.       Один удар.       — У кого был доступ в нужное время.       Ещё один.       — И кто из них сидит наверху.       Он остановил палец, так и не коснувшись столешницы, и встретился со мной взглядом.       Я выпрямился.       — Попробуем вычислить крысу.       Роман на секунду задержал взгляд.       — Мы не «попробуем». — Он сжал пальцы в кулак и стукнул по столу. Звук вышел глухим и уверенным. — Мы сузим круг.

***

      Выходные закончились так, как обычно заканчивается всё, что ты пытаешься контролировать, — незаметно и с ощущением, что просто не успел.       Мы не искали виновного, а пытались понять, где именно система перестала быть системой и начала работать против меня. Разница, на первый взгляд, небольшая, но на практике — принципиальная. В одном случае ты находишь человека. В другом — понимаешь, что человек там вообще не главное звено.       Роман не объяснял. Он показывал.       Логи, доступы, время. Поверхностные записи, которые можно было поднять даже удалённо. Совпадения и провалы, слишком аккуратные, чтобы быть ошибкой. Сначала меня бесила его манера недоговаривать, потом поймал себя на том, что и сам начинаю мыслить так же — не отталкиваться от ответа, а отсекать всё, что точно не подходит.       К утру понедельника осталось трое.       И, что было куда неприятнее, ни один из них не выбивался из общей картины настолько, чтобы можно было с облегчением сказать: «Вот он». Всё сходилось чересчур ровно, а это означало только одно — либо я всё ещё что-то упускаю, либо это действительно не один человек.       Я не выспался. Не в том смысле, что мало спал, — просто мозг не выключался даже в те пару часов, когда тело решало, что ему всё-таки нужен перерыв. Просыпаешься с теми же мыслями, на которых отключился, и понимаешь, что никакого отдыха не было.       К понедельнику я уже не думал о том, как удержаться.       Думал только о том, кто именно меня убирает.       Собрался быстро. Без лишних движений, без привычного утреннего тупняка, когда стоишь с кружкой в руке и не понимаешь, зачем вообще встал. Всё было слишком очевидно, чтобы тратить на это время.       Роман ждал внизу. За выходные он пару раз отлучался — по другой работе и переодеться в привычную чёрную одежду. Много времени это не занимало, но в такие часы дом казался до отвращения пустым.       Он не спросил, готов ли я, не уточнил, выспался ли, не стал заводить эти странные утренние разговоры, которые обычно ничего не значат. Просто открыл машину, когда я подошёл. Именно это мне сейчас и было нужно.       Дорога прошла в тишине, но не в той, что давит. Скорее в той, где оба уже понимают, что будет дальше, и нет смысла тратить слова на очевидное. У входа он заглушил двигатель. Я не сразу вышел.       — Ты не идёшь? — спросил я, глядя вперёд.       — Нет.       Конечно, нет.       Я едва заметно усмехнулся. Он смотрел на меня прямо, даже не пытаясь как-то смягчить ответ.       Заебись.       — То есть мне туда просто на казнь сходить, — вздохнул я, открывая дверь.       — Тебе туда посмотреть, — поправил он.       — На что?       — На реакции.       Коротко. Как всегда.

***

      Кабинет выглядел так, будто здесь собирались обсуждать инвестиции, а не хоронить мою должность.       Слишком много света, слишком чистые поверхности, слишком правильная расстановка мебели. Шторы не задёрнуты, солнце бьёт прямо в стол, делая лица открытыми и одновременно плоскими, без глубины. В такой обстановке даже неприятные разговоры пытаются выглядеть цивилизованно.       Получается плохо.       Они уже сидели. Никто не встал, и это было ожидаемо. Вставать — это про уважение, а здесь его решили не разыгрывать даже для приличия.       Марина Викторовна поставила передо мной чашку, аккуратно, почти бесшумно, и сразу отошла. Обычно она хотя бы кивала. Сейчас — ничего. Интересно, это её личная инициатива или кто-то уже успел объяснить, как нужно себя вести в новых условиях?       Опустившись на стул, я задержал взгляд на столе, прежде чем поднять глаза. Пять человек. И вся прелесть ситуации в том, что формально я здесь лишний.       Власов сидел так, будто уже вёл разговор, даже когда молчал. Чуть подан вперёд, руки сцеплены, взгляд точечный — не распыляется, а бьёт туда, куда нужно. Он не выглядел ни злым, ни раздражённым. Он выглядел уверенным в результате, и это куда хуже.       Кравцов, как и ожидалось, растворился в бумагах. Листает, смотрит вниз, ни одной лишней реакции. Если бы я не знал, что мы нашли, то даже не обратил бы на него внимания. Слишком аккуратный. Слишком «правильный».       Соколов устроился так, будто пришёл посмотреть спектакль. Откинулся назад, руки свободны, взгляд лениво скользит по комнате. Он не участвует — он оценивает. Такие люди редко принимают решения первыми, но почти всегда оказываются на стороне победителя.       Левин… с ним всё было хуже. Он не смотрел на меня прямо. Слишком часто отводил взгляд, слишком долго задерживался на деталях, которые не имели значения. Я знал этот тип поведения. Это не предательство. Это слабость.       Громова уже работала. Папка открыта, ручка в руках, всё внимание на цифрах. Она не будет играть в психологию, не станет давить словами. Она просто скажет, сколько я стою компании в минус. И, судя по выражению её лица, сумма ей не нравится.       Пауза затянулась ровно настолько, чтобы стало ясно — сейчас начнут.       — Думаю, вы понимаете, зачем мы собрались, — сказал Власов.       Я кивнул.       — Более или менее, — хмыкнул я, не удержавшись.       Он пропустил это мимо.       — Тогда давайте по фактам.       Конечно. Куда без фактов.       — Ростов. Ситуация с краном. — Я даже не стал отворачиваться. — Решение было принято оперативно, но компания понесла значительные убытки.       — Перерасход по проекту — тридцать два процента, — спокойно вставила Громова.       Без эмоций. Просто цифра, которая должна повиснуть в воздухе и сделать своё дело.       Я чуть заметно качнул головой.       — И это только прямые потери, — добавил Власов.       Ну конечно. Косвенные, репутационные, потенциальные — список можно продолжать до бесконечности, если задаться целью.       — Далее. Порт.       Как по расписанию.       — Контейнер. Военные. Нарушение процедуры.       — Повторная ситуация за короткий период, — добавила Громова, не поднимая глаз.       — С тенденцией, — послышалось сбоку.       Вот и он включился. Я перевёл взгляд на Соколова.       — С тенденцией к чему? — уточнил я.       Он слегка пожал плечами. Никогда не понимал, как такие люди вообще добираются до подобных должностей.       — К убыткам.       Лаконично. Даже не придерёшься.       — Мы видим цепочку решений, — продолжил Власов, — которые приводят к финансовым потерям.       — Быстро принимаемых решений, — добавил Соколов.       — И недостаточно просчитанных, — закончила Громова.       Командная работа. Я поймал себя на том, что почти восхищаюсь их слаженностью.       — Возможно, стоит учитывать обстоятельства, — тихо предложил Левин. Сам он в свои слова, похоже, не верил.       Власов даже не повернул головы, чтобы удостоить того вниманием.       — Мы учитываем результат.       Конечно. Результат всегда удобнее.       Кравцов по-прежнему не смотрел в мою сторону. Ни разу. Не потому что избегал. Просто не считал нужным. И вот это уже было интересно.       — Ваш отец, — продолжил Власов, — в куда более сложных условиях удерживал компанию в стабильности. Сейчас мы этого не видим.       Ну вот, приехали. А я как раз этого ждал.       Медленно выпрямившись, я натянул на лицо самую беззаботную маску. Эти уроды не получат и капли моих эмоций. Не дождутся.       — Могу ответить?       — Кратко.       — Постараюсь, — улыбнулся я и сам понял, что это прозвучало почти как шутка. — Ростов — форс-мажор. Решение было принято, чтобы не потерять весь контракт.       — И привело к убыткам, — сразу вставила Громова.       — К меньшим, чем могли быть, — уточнил я.       Она ничего не ответила, но что-то записала в своём чёрном блокноте. «Тетрадь смерти» — никак иначе.       — Порт — нестандартная ситуация, — продолжил я. — Там не было «правильного» решения.       — Но ответственность остаётся за вами, — сказал Соколов.       — Разумеется.       Спорить не было смысла. Роман правильно сказал: главной целью было наблюдать за ними. Читать людей так, как он, я не умел, но и слепым не был. Власов ведёт. Громова закрепляет. Соколов примеряется. Левин сдаётся. Кравцов… На нём задержался чуть дольше. Ноль реакции. Как будто меня здесь нет.       — Вопрос в доверии к управлению, — подвёл Власов.       Я сложил руки на груди, будто правда согласен с этой чепухой.       — Понимаю.       На секунду замолчал, давая словам осесть.       — Вы уже приняли решение.       Повисла тишина. Никто не стал спорить. И в этом, пожалуй, было больше честности, чем во всём предыдущем разговоре.       Откинувшись на спинку стула, я закрыл глаза.       Это была моя компания. Я вырос в её коридорах. Учился у отца. Верил, что однажды займу его место. И теперь меня из неё вырезали.       Аккуратно.       Открыл глаза и коротко усмехнулся.       Ну что ж. Вопрос был уже не в том, прав ли я. А в том, успею ли я понять, кто из них…