Метод убийства

      Цирк уехал, клоуны остались.       Дверь за спиной закрылась с лёгким хлопком, отсекая прошлое: разговор окончен, решение оглашено. Я больше не генеральный директор, а просто рядовой акционер. Самое точное определение для человека, которого только что вычеркнули из дела его жизни.       Я не обернулся. Оглядываться было не на что.       Коридор, по которому я проходил тысячи раз, теперь казался чужим. В этих стенах я делал свои первые шаги, а теперь не имел к ним практически никакого отношения. Лифт открылся сразу, и, глядя в собственное отражение, я не увидел печали — лишь саркастичную гримасу. Всё рассыпалось. Медленно, неотвратимо, просыпаясь сквозь пальцы, как песок.       Чувствовал ли я, что подвел отца? Этот вопрос даже не требовал ответа. Но прекращу ли я выяснять, что за дерьмо происходит в компании? Нет. Пошли они все к чёрту. Эту компанию создал мой отец, и пока я сам не решу, что она мне не нужна, я буду торчать в ней как кость в горле.       Лифт плавно остановился. Марина Викторовна стояла у стола, перебирая бумаги. Услышав шаги, она подняла голову, и в её глазах я прочитал жалость, смешанную с почти материнской озабоченностью. Она лучше других понимала, что происходит. За пятнадцать лет работы она наизусть выучила все повадки Совета.       — Миша… — позвала она, и этот тон вернул меня в детство, когда она тайком приносила конфеты, спрашивала про оценки и оберегала от школьных проблем.       — Марина Викторовна.       Я остановился, не решаясь пройти дальше. Она лишь на секунду задержала взгляд и кивнула в сторону моего бывшего кабинета.       — Мне правда жаль.       Я ей верил.       — Спасибо.       Пауза повисла коротко, но ощутимо. Она явно хотела сказать что-то ещё, но лучше было оставить это как есть — она не могла потерять работу, достаточно было того, что пострадал я.       — Если нужно будет… — начала она, но тут же оборвала себя. — Я буду на месте. У тебя есть мой номер.       Я кивнул, чувствуя, как к глазам подступает влага, которую пришлось давить на корню.       — Знаю.       Она посмотрела на меня внимательнее, чем позволяла ситуация, и тихо добавила:       — Я ничего не трогала. Сергей Владимирович всегда сам всё разбирал.       Я усмехнулся почти беззвучно:       — Но не собирал вещи, чтобы уйти.       Она не ответила.

***

      Кабинет встретил тем же светом, воздухом и расстановкой вещей. Больше всего раздражало, что ничего не изменилось — меня сняли с должности, а пространство об этом уведомить забыли. Я прошёл внутрь, закрывая за собой дверь, и остановился у стола. Машинально положив ладонь на край, как делал это сотни раз. Поверхность была чистой — я сам вычистил её пару дней назад, еще будучи уверенным, что держу всё в руках.       Я открыл шкаф и начал собирать вещи: папки, блокноты. Движения были ровными, почти автоматическими. Это даже помогало — пока руки заняты, голова не лезет туда, куда не нужно. Взгляд зацепился за фотографию на столе.       Я не помнил, когда в последний раз на неё смотрел.       Папа стоял ровно, как всегда — спокойный, без лишних эмоций, с тем выражением лица, в котором всё уже решено. Рядом — я. Другой. Проще, наивнее, счастливее. Тот, кто мог позволить себе быть таким. Я взял рамку, повертел в руках — слишком легкая для того, что за ней стояло — и положил её поверх папок. Щелчок картона прозвучал глухо. Почти всё, что имело смысл, уже было в этой коробке.       Осталось то, что важнее.       Я сел за компьютер, ввёл пароль, ожидая отказа, но система открылась сразу. Значит, времени немного. Дома у нас были лишь обрывки — время входа, странная активность, несостыковки. Здесь была вся система. Не нужно было догадываться — нужно было просто собрать факты.       Задал фильтр: «военные грузы». Во всех проблемных ситуациях речь шла именно о них. Список сократился до нескольких позиций — артиллерийские снаряды, запчасти, компоненты без внятного описания. Перемещения выглядели идеально: выгрузка, постановка, перегон. Чистая логистика. Но если смотреть на декларации, данные оказывались намеренно сглажены, словно их специально сделали нечитаемыми.       А затем — история изменений. Кравцов нашёлся быстро, но дальше картина дала сбой. Был кто-то ещё. Вместо имени — пустота. Служебная маркировка, знакомая до раздражения — из тех, что мелькают в системе, делая вид, что никому не принадлежат.       Служебная учётка.       Такие вещи не выдают на всякий случай. Под ними заходят тогда, когда обычных прав недостаточно или когда не хочется оставлять следов. Система отработала корректно, лог есть, доступ есть — а человека нет. Замкнутый круг, оформленный в интерфейс. Я откинулся на спинку стула, закрыл глаза и прокрутил всё в голове. Ростов, порт, записи. Один и тот же принцип: сначала доступ, потом работа.       Принтер ожил, вырывая из раздумий. Листы шли один за другим, и я, не глядя, собрал их в стопку. Строки больше не выглядели разрозненными — они складывались в простую и неприятную схему: груз появляется, кто-то внутри видит его раньше остальных, передает данные, и снаружи работают по наводке.       Я закрыл систему, сложил распечатки поверх коробки и поднял её. Вес стал ощутимее — не из-за вещей, а из-за того, что теперь в ней лежало. Покидая кабинет, я даже не оглянулся. На этот раз — без права вернуться.       Роман ждал в машине. Он окинул меня внимательным взглядом, оценивая состояние, но вопросов не задал. Я закинул коробку на заднее сиденье и пристегнулся. Коренев никогда не торопил меня, поэтому я взял паузу, чтобы выстроить мысли.       — Кравцов, — сказал я, глядя вперед. — Но он не первый. Кто-то не из сотрудников. Даже не человек в привычном смысле, — я выдохнул, сцепляя пальцы. — Системная учётка.       Роману не нужно было разжёвывать. По тому, как напряглись его желваки, было ясно — ему это не нравится.       — Данные открывали заранее, — продолжил я. — За несколько часов до разгрузки. Во всех случаях.       — Они следят только за военными грузами, — заметил он, чуть наклонив голову. — Артиллерия, комплектующие. Не всё подряд.       Пауза врезалась в тишину салона.       — Тогда это не слив, — сказал Роман. — Сливы грязные. Тут чистая работа.       — Что тогда?       — Канал поставки. Они не крадут. Они ведут. Выбирают груз, получают тайминг, дальше забирают вне системы.       — Мы сами им это возим, — прошептал я. — Мы даём им расписание.       Смешок вырвался коротко и сухо. Я провёл рукой по подбородку, сжимая пальцы сильнее, чем нужно. Месяцы. Всё это длилось месяцы. Мысль ударила холодом, а перед глазами снова всплыла та самая фотография из коробки.       — Он знал? — спросил я. Слишком тихо, скорее у самого себя.       Пальцы сжались в кулак.       — Если это канал, он мог существовать ещё при Сергее.       Я кивнул, пытаясь оттолкнуть эту мысль, но она не отступала. Он не был человеком, который «не заметил». Либо это началось после, либо… я резко выдохнул.       — Или он пытался это остановить. И поэтому его убрали.       — Это только предположение, — сказал Роман.       — Предположения проверяются, — отрезал я, возвращая себе хладнокровие. — Начнём с Ростова. Там всё пошло.       Мы обсудили детали: подрядчики, внешние склады, точки перегрузки. Роман завёл двигатель, и впервые за всё время стало понятно, что делать. Не просто удержаться — разобрать эту схему на части.       Когда машина тронулась, я внезапно поймал себя на мысли, что смотрю на Романа иначе. Зачем ему этот риск? Раньше я видел в нём лишь должника, который отрабатывает старые счета. Но, на мой взгляд, он давно выплатил долг сполна.       — Почему ты продолжаешь мне помогать? — спросил я.       — Хочу.       Дыхание сбилось, заставляя закашляться. Мысль о том, что Роман просто хочет помочь, почему-то никак не укладывалась в голове. Разве кто-то захочет по собственному желанию иметь дело с таким пиздецом? Я-то отбитый, выбора нет, но Коренев…       — Давай я хотя бы буду платить за помощь, — сказал я, когда снова смог вдохнуть. — Раньше ты упоминал, что задолжал отцу, но сейчас всё слишком опасно. Совесть мне покоя не даёт.       — Напомнить, что с этого дня ты безработный? — Коренев усмехнулся, и в его голосе промелькнула насмешка. — Сейчас ты вряд ли потянешь мои услуги. Побереги деньги до того момента, как вернёшь компанию.       — Но…       — Если тебе так важно, — перебил он, — можешь взять на себя расходы. Считай командировочные.       Сказать больше было нечего, и я отвернулся к окну, погружаясь в свои мысли.