Антрацитовый камуфляж

Промозглая, липкая прохлада раннего утра тяжёлым саваном впиталась в сырой воздух. По заброшенной площадке для лакросса лениво стелился густой сизый туман, скрадывая очертания предметов и превращая поле в замкнутый, отрезанный от остального мира склеп. В воздухе отчетливо пахло озоном, ядовито перемешанным с удушливым, сладковатым ароматом мокрой, недавно опавшей и уже начавшей гнить листвы.В самом центре этого блеклого ничто едва заметно вырисовывались размытые, зловещие фигуры нескольких существ. Одна из них резко выделялась на общем фоне своим массивным, габаритным телосложением. В полумраке хищно вспыхнули два ярких огня, словно свет фар. Глаза монстра противоестественно меняли свой цвет — от леденящего голубого до мёртво-алого. Создавалось удушающее ощущение, что этот мужчина — какой-то демонический маяк, настолько неестественно и сильно горел его пристальный взгляд, выжигающий темноту. Поза существа дышала абсолютным, непоколебимым спокойствием. Оно стояло с присущей только истинному хищнику грацией. Любой зверь мог бы позавидовать данному навыку, не будь юноша напротив настолько парализован первобытным ужасом, отметил бы. Стайлзу казалось, что его глупое, хрупкое человеческое сердце вот-вот разорвёт грудную клетку и разобьётся о рёбра. С каждой бесконечной секундой дышать становилось всё труднее, лёгкие словно заполнялись жидким свинцом. Глаза щипало от едкого тумана и подступающих слёз бессилия.Наверняка со стороны он выглядел ничтожно и жалко — бледный, беззащитный комок нервов. Неудивительно, что Питер не спешил его убивать. Альфа явно хотел подольше насладиться чужим, концентрированным страхом, смакуя каждую каплю чужого отчаяния. Стайлзу было простительно бояться. Его натурально, крупно трясло. Он был лишь слабым, смертным человеком в мире этого сверхъестественного, хладнокровного кошмара. Дерек был абсолютно прав на его счёт. Стайлзу ни в коем случае не следовало бежать сюда в одиночку, самонадеянно никого не предупредив. Но что ещё он мог сделать? Стоило только осознать, что следующей жертвой полупомешанного психопата-оборотня суждено стать Лидии, как все внутренние предохранители, отвечающие за здравый смысл и базовое самосохранение, буквально выбило.Стайлз смутно, сквозь пелену паники помнил, как вообще очутился на этом чёртовом поле. Память милосердно стёрла детали того, как он сумел отыскать Лидию. Она лежала прямо на холодной, покрытой инеем траве, бледная, едва дышащая, без сознания. Стайлз отчаянно молился, чтобы она была жива. Но он не мог даже сделать шаг, чтобы проверить это, ведь на его пути монолитом стоит Питер. Тот самый Питер, который гнил в коме долгие шесть лет. Тот Питер, на чьих когтях запеклась кровь медсестры из больницы — труп, которой полиция так и не нашла. Да, тот самый Питер, из-за которого его лучший бро теперь проклят и вынужден бегать зверем по ночному лесу, воя на луну. Ужас заполняет Стайлза изнутри, сокрушительный и осязаемый. Он имеет полное право бояться до парализующей дрожи в коленях. Сердце за грудиной бьётся так бешено и болезненно, что этот глухой, частый стук оборотень наверняка слышит даже с другого конца вымершего города. Страх липким потом проступает на коже, заставляя воздух в лёгких казаться раскалённым свинцом. Кажется, сделай он вдох чуть громче — и это спровоцирует зверя. На удивление мальчишки, чудовище не предпринимает никаких попыток напасть. Даже при его появлении Питер не проявил агрессии, не оскалился. Тот лишь молча, со зловещим, гипнотизирующим спокойствием наблюдает за каждым судорожным перемещением подростка, с лёгкой, издевательской ленцой во взгляде. Стайлза окончательно сбивает с толку эта реакция, и от этого неопределённого ожидания страх становится только глубже, перерастая в удушающую панику. В груди зарождается давящее осознание, что Питер Хейл ждал именно его прихода — словно паук, терпеливо караулящий глупую муху, которая сама пришла в его паутину. Стайлз пытается заглянуть за спину монстра. Пытается рассмотреть лежащую на сырой земле девушку, но страх застилает глаза тёмной пеленой. Он старается вслушаться в чужое, такое нужному сейчас дыхание, но собственная паника глушит все звуки. Ему жизненно необходимо удостовериться, что Лидия живая. Что она просто без сознания, а не остывает прямо сейчас на этой проклятой траве. Здесь бы чертовски не помешал суперслух оборотня. В такие моменты Стайлз люто, до скрежета зубов проклинает слабую, хрупкую человеческую натуру, не способную ни на что перед лицом высшего хищника. Всё, что он слышит в этой гробовой тишине, — это оглушительный, набатный гул собственного сердца и своё сбитое, рваное дыхание. Решившись, Стайлз смотрит прямо в яркие, потусторонние радужки напротив, силясь разомкнуть онемевшие, словно чужие губы. — Питер… Он едва выдавливает из себя имя оборотня, и этот шёпот кажется ему собственным смертным приговором. Руки начинает потряхивать мелкая, ледяная дрожь, переходящая в крупный озноб. Это плохой знак, предвестник надвигающейся, неконтролируемой истерики. Стайлз чувствует, как сознание ускользает от страха, но он не имеет права потерять контроль. Только не здесь. Только не перед этим монстром. Он должен сделать хоть что-то, пока этот липкий ужас не парализовал его окончательно. — Питер… Лидия, она… Она жива? Что ты с ней сделал? Вторая попытка даётся легче, но голос всё ещё безнадёжно дрожит — в нём бьётся отчаяние вперемешку с медленно подступающей, удушливой паникой. Волк же, напротив, выглядит пугающе заинтересованным. Он слегка наклоняет голову набок, наподобие пса, всматривающегося в хрупкое, беззащитное тельце перед собой. Этот мёртвый, хищный взгляд скользит по щуплой фигуре мальчишки, мысленно препарируя его, забираясь под самую кожу и оставляя там липкие, несмываемые следы. Стайлза пробирает леденящая изнутри дрожь, ему дико хочется поёжиться, спрятаться, исчезнуть. Он буквально кожей чувствует эти противоестественные, осязаемые прикосновения чужого взгляда, но не понимает их истинной причины. Мужчина смотрит на него так, будто хочет заживо поглатить… или навсегда заклеймить. — Какой ответ ты хочешь услышать, Стайлз? Звук чужого голоса, подобно ржавому лезвию, врезается в барабанные перепонки и застревает в мыслях. Стайлз даже не сразу осознаёт, что монстр вообще удосужился снизойти до ответа. — Меня устроит любой ответ… Из горла вырывается лишь сиплый хрип. Стайлз судорожно сглатывает горький ком отчаяния. — Желательно тот, где Лидия жива и здорова. Где она просто перебрала лишнего и решила поспать на свежем воздухе. А ты, как правильный, дрессированный волк, решил самоотверженно постеречь её сон. Но раз уж я здесь, то приму этот пост на себя. А ты можешь быть свободен. Мысли о Лидии, словно осколки разбитого зеркала, болезненно вонзаются в сознание, ослепляя сильнее любого страха.  Только бы она дышала. Пожалуйста, пусть она дышит.  Стайлз до одури, до тошноты боится скользнуть взглядом за спину Питера и увидеть то, что окончательно сломает его — неподвижное, ледяное тело. Лидия всегда казалась ему кем-то неприкасаемым, ярким, бесконечно далёким от всей этой окровавленной грязи бестиария. Мысль о том, что её безупречный, острый ум и её жизнь могут быть оборваны здесь, на этом паршивом, заброшенном поле, просто потому, что он, Стайлз, снова опоздал, давила на грудь неподъёмной бетонной плитой. Это была не просто паника — это было глухое, удушливое отчаяние человека, который готов выменять собственную жизнь на один её вдох, но понимает, что монстру перед ним плевать на эти жалкие человеческие торги.Стайлз прекрасно знает, что шутить с волком — это паршивая, суицидальная идея. В особенности в давящем преддверии полнолуния, когда звериная кровь требует чужой плоти. Он уже проклинает свой длинный, непослушный язык и это грёбаное, маниакальное желание совать свой нос в самые опасные, смертоносные ситуации, из которых живыми не возвращаются. Он судорожно, не мигая, смотрит на оборотня, в паническом ужасе ожидая неминуемой развязки: оскаленных клыков, слепой, разрывающей ярости или, что гораздо хуже, одного короткого, смертоносного удара когтями в шею… Но даже спустя пару бесконечных мгновений не происходит равным счётом ничего. Тьма вокруг застывает, давя на плечи тяжестью могильной плиты. Стайлз смотрит в глубокой, парализующей растерянности, как волк, вместо ожидаемой вспышки ярости, разворачивается и спокойно уходит прочь. Хеллхаунд, запертый в человеческом теле, ступает бесшумно. — Ты забавный, Стайлз. Внезапно доносится из сгущающейся темноты тихий, вкрадчивый голос Питера. Оборотень замирает у самых трибун, едва оборачиваясь. На его губах играет едва заметная, пугающая усмешка. — Ценю твою смелость, пусть она и граничит с абсолютным слабоумием. Сегодня я сыт. Живите... Вот пара шагов в сторону пустующих трибун, ещё пара мгновений — и Питера уже и в помине нет на поле, словно он растворился в самом ночном тумане. Стайлз долго не может прийти в себя, до боли сжимая кулаки и тщетно пытаясь осознать, что это вообще было — проявление высшего милосердия или изощрённая психологическая пытка.Впрочем, разгадка мотивов монстра может подождать. Единственное, что на данный момент имеет хоть какое-то значение, — это сохранность хрупкой жизни Лидии. С трудом заставив онемевшее тело двигаться, он несмело, затравленно оглядывается по сторонам, ещё раз судорожно убеждаясь в отсутствии посторонних глаз, и бросается к неподвижному телу девушки.Лицо Лидии пугающе бледное, почти прозрачное в лунном свете, а роскошные рыжие волосы грязными прядями разметались по жухлой траве. Стайлз опускается перед ней на колени, бережно беря тонкое, ледяное запястье в свои дрожащие руки и замирая в попытке нащупать пульс. Под подушечками пальцев наконец отзывается слабый, немного сбитый с ритма, но всё ещё живой стук. Стайлз впервые за эту бесконечную, кошмарную ночь позволяет себе тяжёлый, надрывный вздох облегчения, едва не переходящий в глухой всхлип. Она жива, господи она жива… Просидев так пару минут в звенящей тишине и дав себе короткую передышку, чтобы унять панику, Стайлз аккуратно поднимает девушку на руки. Её тело кажется пугающе лёгким и беззащитным. Он бредёт к выходу, совершенно не представляя, что делать дальше. Стайлз ведь даже не рассчитывал, что ему действительно удастся спасти Лидию, не говоря уже о том, чтобы хоть как-то противостоять Альфе. Теперь же, когда худшее осталось позади, ему остаётся только молиться, чтобы Лидия ничего не поняла и списала всё на банальный обморок. Стайлз не горит желанием посвящать её в изнанку этого сверхъестественного мира. Она заслуживает нормальной, спокойной жизни, не отягощённой знанием о потусторонних тварях, прячущихся в тенях Бейкон Хиллс. Да, это сокрытие правды может показаться жестоким. Но Стайлз твёрдо уверен, что так будет лучше для всех, и для Лидии — в первую очередь. Он прекрасно понимает: не реши старший Хейл оставить их в живых, они оба уже лежали бы холодными трупами в багажнике автомобиля где-нибудь на окраине округа. Стайлзу чертовски не хочется думать о причинах столь щедрого, необоснованного жеста со стороны крипо-волка — в такие подарки от чудовищ он не верил. Сперва-наперво необходимо набрать Скотту и Дереку, а уже после оказать Лидии посильную медицинскую помощь. С этим чётким настроем Стайлз направляется в сторону парковки, упрямо глядя перед собой и стараясь не думать о том, что всё это время в его спину, сквозь пелену тумана, неотрывно целился пристальный, леденящий взгляд голубых глаз. Взгляд, который продолжал негласно наблюдать за каждым его шагом. До парковки Стайлз добирался целую вечность, хотя на деле путь занял не больше пары минут. Лидия на его руках казалась ледяной куклой, и каждый её слабый вздох отзывался в его груди глухой, панической болью. Дотащив её до своей старенькой «Роско», он аккуратно уложил девушку на заднее сиденье, накрыв своей потрёпанной курткой.Его пальцы, испачканные в дорожной грязи и сухой траве, крупно дрожали, когда он вытаскивал из кармана телефон. Экран полоснул по глазам резким, неоновым светом. Звонить Скотту было бесполезно — лучший друг сейчас сам находился во власти надвигающегося полнолуния и едва ли соображал. Оставался лишь один человек, способный разгрести этот дерьмовый кошмар без лишних вопросов.Стайлз нажал на вызов. Гудки тянулись томительно долго, соревнуясь с ударами его собственного пульса. —Дерек… Выдохнул Стайлз, как только на том конце провода раздался глухой, раздражённый рык. Хриплый голос парня сорвался от душащих его слез. — Дерек, это я. Мне… нам нужна помощь. Забери нас. Пожалуйста. — Где ты, Стайлз? Тон Хейла мгновенно изменился, растеряв всю надменность. В нём прорезалось опасное, звериное напряжение. — На поле для лакросса. Я нашёл Лидию. И… здесь был Питер. Стайлз с трудом выдавил это имя, чувствуя, как к горлу снова подкатывает липкий страх. — Дерек, он просто ушёл. Он оставил нас в живых. Я не знаю почему. Просто приезжай, Лидия без сознания, она совсем холодная… Через пятнадцать минут, которые показались Стайлзу часом одиночной камеры, тишину парковки разорвал визг тормозов чёрного «Камаро». Дерек выскочил из машины, бледный, с диким взглядом. Он не стал тратить время на расспросы и обвинения. Оценив состояние Лидии одним коротким взглядом, Хейл аккуратно перенёс её в свой автомобиль.В больницу Бейкон Хиллс они летели на предельной скорости, разрезая густой туман фарами. Стайлз сидел на пассажирском сиденье «Камаро», бездумно уставившись в окно, пока Дерек глухо матерился сквозь зубы, крепче сжимая руль. Приёмный покой встретил их ослепляющим люминесцентным светом, запахом спирта и суматохой. Лидию мгновенно переложили на каталку и увезли вглубь коридоров. Стайлз порывался пойти следом, но тяжёлая рука Дерека легла ему на плечо, намертво пригвоздив к месту. — Ей помогут, Стайлз. Твоя миссия на сегодня окончена. Не терпящим возражений тоном произнёс оборотень. — Езжай домой. Я останусь здесь и прослежу, чтобы Питер не вернулся за ней. А с тобой мы поговорим завтра. Стайлз не стал спорить. У него просто не осталось на это сил. Ментальное истощение выжгло его изнутри дотла.Дорога домой на собственной машине прошла как в тумане. Около трёх часов ночи Стайлз наконец переступил порог своего дома. Внутри стояла звенящая, мёртвая тишина — шериф, судя по всему, снова задерживался на ночном дежурстве, и это было к лучшему. Стаилзу не пришлось придумывать очередную ложь. Он поднялся в свою комнату, даже не зажигая свет. Сбросил грязные кроссовки и рухнул на кровать прямо в одежде, пахнущей озоном, сыростью заброшенного поля и духами Лидии. Он уставился в потолок, на котором плясали мрачные тени от качающихся за окном деревьев. Закрывая глаза, Стайлз всё ещё видел перед собой два светящихся мертвенно-алых огня и слышал вкрадчивый, издевательский шёпот Питера:  «Сегодня я сыт. Живите. Пока». Кошмар не закончился. Он просто взял паузу. Утро второго дня не принесло облегчения — оно лишь обнажило масштабы пережитого кошмара. Стайлз проснулся задолго до будильника от собственного хриплого вскрика, в очередной раз убегая в полусне от невидимых алых огней, поглощающих туманное поле. Тело ломило так, словно его полночи пинали ногами, а в мыслях царил липкий, серый хаос.Когда из коридора донеслись тяжёлые шаги отца, собиравшегося на утреннюю смену, Стайлз понял, что встать и пойти в школу сегодня выше его сил. Разум лихорадочно принялся выстраивать баррикады из лжи. Он не мог сказать правду. Не мог признаться шерифу, что Мартин лежит в реанимации из-за укуса шестилетнего трупа-психопата, а сам Стайлз выжил лишь потому, что монстр решил поиграть в кошки-мышки.Спустившись на кухню на неслушающихся ногах, завернувшись в потрёпанное одеяло, Стайлз разыграл карту, в которую отец поверил бы охотнее всего — внезапное физическое истощение на грани болезни. — Пап… Стайлз опёрся о дверной косяк, намеренно позволяя плечам страдальчески опуститься. Голос после ночных криков и так звучал сипло. — Я, кажется, подхватил какой-то лютый вирус. Меня всю ночь трясло, голова раскалывается, а в суставах будто стёкла насыпали. Можно я сегодня отлежусь дома? Обещаю пить терафлю и не высовывать нос из постели. Шериф Джон Стилински замер с кружкой кофе в руке. Его усталый, проницательный взгляд прошёлся по бледной, почти прозрачной коже сына, по тёмным кругам под глазами и залёгшей у губ горькой складке. В воздухе повисла секундная пауза. Шериф, привыкший раскрывать ложь по долгу службы, почувствовал, что сын что-то недоговаривает, но списал это на подростковый стресс из-за недавних жутких событий в городе. —Ладно. Вздохнул отец, подходя ближе и ободряюще сжимая плечо Стайлза. От этого простого человеческого жеста у парня перехватило дыхание — внутри заворочалось душное, давящее чувство вины за то, сколько тайн он вынужден скрывать от единственного близкого человека. — Ты действительно выглядишь паршиво, Стайлз. Сиди дома, закрой двери. Если поднимется температура — сразу звони мне или Мелиссе Макколл в больницу. Понял? — Понял. Спасибо, пап. Выдавил Стайлз, провожая отца до двери.Как только замки защелкнулись, а звук полицейского автомобиля растаял вдали, Стайлз рухнул на диван в гостиной. Настоящая причина его «прогула» была куда страшнее банальной простуды: он трусливо забился в четырёх стенах, потому что дом казался ему последней хрупкой крепостью. Парень до ужаса боялся выйти наружу, наткнуться в школьном коридоре на ничего не подозревающего Скотта или, что ещё хуже, снова поймать на себе чей-то леденящий взгляд из тени деревьев. Мысли Стайлза неотступно крутились вокруг Лидии. Каждую секунду он задавался вопросом: Как она себя чувствует? Что с ней? Все ли хорошо, если да то помнит она зубы, леденящий душу оскал и алые фонари вместо глаз? Помнит ли шелест травы и Питера, стоявшего над ней? Осознание собственной беспомощности выжигало изнутри. Он был всего лишь глупым человеком с бейсбольной битой, который не способен защитить тех, кого любит. В мире, где его лучший друг превращался в волка, а по лесам бродили альфа-убийцы, Стайлз чувствовал себя бесполезным балластом. Каждые пять минут он хватал телефон, проверяя, нет ли сообщений от Дерека или Мелиссы из клиники, но экран оставался мёртвым, погружая его в ещё более глубокую, удушающую пучину безысходности. Полнолуние неумолимо приближалось, и тишина этого дня пугала Стайлза сильнее любого рыка.