Спасите мистера Поттера, наконец!

Прошло две недели. Студенты Хогвартса, обычно разобщённые цветами галстуков и вековыми предрассудками, начали вести себя странно. В коридорах то и дело вспыхивали короткие переглядки между рейвенкловцами и хаффлпаффцами, близнецы Уизли о чём-то шушукались с Джастином Финч-Флетчли в нише за рыцарскими доспехами, а Драко Малфой, проходя мимо Гермионы Грейнджер, неожиданно процедил сквозь зубы: «Библиотека, вечером, секция зельеварения. Если хочешь знать правду о Поттере — приходи». Гермиона хотела. Она хотела этого с первого дня, с того самого момента в поезде, когда Гарри сказал «у меня нет денег» так, будто это его вина. К тому же она уже неделю вела собственное расследование: старые газеты, «Современная история магии», пара заметок о нападении на Поттеров в Хэллоуин 1981 года. Ни слова о том, где и как рос Мальчик-Который-Выжил. Ни слова об опекунах. Это было неправильно. К восьми вечера в библиотеке собралась странная компания. Под светом магических ламп, среди полок с пыльными фолиантами, расселись те, кого никто не ожидал увидеть вместе. Энтони Голдштейн и Лиза Тёрпин из Рейвенкло — лучшие аналитики курса. Сьюзен Боунс, Ханна Эббот и Джастин Финч-Флетчли с Хаффлпаффа. Фред и Джордж Уизли, притащившие с собой карту замка и сумку с едой «на случай осады». Гермиона Грейнджер и Невилл Лонгботтом от Гриффиндора — первая с кипой заметок, второй просто потому, что беспокоился за друга. И, ко всеобщему изумлению, слизеринцы. Драко Малфой, Блейз Забини и Теодор Нотт. Дафна Гринграсс сидела чуть поодаль, делая вид, что читает учебник, но уши у неё горели. — Итак, — начал Энтони, поправив очки. — Мы собрались здесь по причине, которая, полагаю, ясна всем. Гарри Поттер. — Тощий, — добавил Джордж. — Нервный, — подхватил Фред. — Носит тряпки, — фыркнул Малфой, но без обычной язвительности. — И не тратит ни кната. Вы в курсе, что он даже перо попросил у старосты, потому что своё сломалось, а нового он не купил? — У него нет денег, — сказала Гермиона. — Он сам сказал. Но ведь Поттеры — древний род, у них должно быть состояние. Я читала, что у них есть место в Визенгамоте. — Вот именно, — кивнул Блейз Забини. — Моя мать говорила, что Поттеры были богаты. Очень богаты. Так куда делись деньги? Вопрос повис в воздухе. Сьюзен Боунс, тихая девочка с косичками, откашлялась: — Моя тётя работает в Департаменте магического правопорядка. Она как-то сказала, что после войны многие сироты попали под опеку Дамблдора. Но она думала, что Поттера отдали родственникам-волшебникам, а не... — А не кому? — резко спросил Малфой. — А не маглам, — закончила Сьюзен. — Я слышала, как Гарри говорил, что его кузен — магл. И что он жил с маглами. Наступила тишина. Даже пламя свечей, казалось, замерло. — Нужно спросить у него самого, — решительно заявила Гермиона. — Прямо. Но он всё время уходит от ответов. — Он шарахается, — добавил Невилл. — Я однажды подошёл слишком быстро, хотел просто спросить про домашку, а он отпрыгнул. Как будто думал, что я ударю. — Значит, нужен другой подход, — произнёс Малфой, и все уставились на него с удивлением: с каких пор слизеринец предлагает помощь гриффиндорцу? Драко скривился. — Не смотрите так. Мне просто интересно, кто тратит деньги Поттеров. И вообще... — он помолчал. — Никто не должен носить обноски. Даже Поттер. План родился быстро. Сьюзен Боунс, с её мягким голосом и спокойными манерами, должна была поговорить с Гарри. Не допрашивать, не давить, а просто... спросить. Как друг. Фред и Джордж обеспечат прикрытие и отвлекут других студентов. Остальные будут ждать в заброшенном классе на восьмом этаже, куда никто не заходит после того, как Пивз разбил там все горшки. На следующий вечер Сьюзен нашла Гарри в пустом коридоре у окна. Он смотрел на звёзды, кутаясь в старую мантию, и снова был один. — Можно посидеть с тобой? — тихо спросила она. Гарри дёрнулся, обернулся, но, увидев её лицо, немного расслабился. Сьюзен Боунс не выглядела угрожающе — круглое лицо, ясные глаза, добрая улыбка. — Конечно, — сказал он неуверенно. Они сидели молча несколько минут. Потом Сьюзен сказала: — У меня мама умерла, когда я была маленькой. Папа погиб на войне. Меня растила тётя. Иногда я думаю, каково это — не знать своих родителей вообще. Гарри напрягся, но не убежал. — Я тоже не знаю, — прошептал он. — Их убили. Мне сказали, что они погибли в автокатастрофе. — Автокатастрофе? — Сьюзен нахмурилась. — Но... Гарри, твои родители были волшебниками. Их убил Тот-Кого-Нельзя-Называть. Это все знают. Гарри побледнел. Потом покраснел. Потом закрыл лицо руками. — Они врали, — выдохнул он. — Всё врали. Сказали, что они пьяницы и ничтожества. Что отец был безработным, а мать... — он осёкся. — Кто «они»? — тихо спросила Сьюзен, беря его за руку. Он вздрогнул, но не вырвался. Гарри молчал. Она ждала. И где-то через минуту, под звёздным светом, шёпотом, слова начали падать, как камни: чулан под лестницей, старые вещи Дадли, крики по утрам «поджарить бекон, урод», ремень Вернона, сковорода Петуньи, школа, где его называли психом, и десятилетие без единого подарка. Сьюзен слушала. В какой-то момент она обняла его, просто взяла и обняла, и Гарри замер, потому что его никогда не обнимали. Он не знал, куда девать руки. А потом, сам не понимая как, вцепился в её мантию и заплакал — беззвучно, горько, впервые за много лет позволяя себе эту роскошь. Через полчаса они вошли в заброшенный класс на восьмом этаже. У Сьюзен были красные глаза. Гарри шёл за ней, как за щитом, и смотрел в пол. Увидев собравшихся — рейвенкловцев, хаффлпаффцев, гриффиндорцев, слизеринцев — он остановился и хотел развернуться, но поздно. — Поттер, — сказал Малфой без привычной насмешки. — Сядь. Мы не враги. Сегодня. — Что здесь происходит? — голос Гарри дрожал. — Мы хотим знать правду, — ответила Гермиона, подходя ближе. — О тебе. О том, как ты жил. Мы не сделаем тебе больно, честное слово. — Мы хотим помочь, — добавил Невилл. — Ты не один. — Но... зачем? — вырвалось у Гарри. — Какая вам разница? И тогда вперёд вышли близнецы. Обычно смешливые, сейчас они были серьёзны, как никогда. — Видишь ли, дружище, — сказал Фред. — Есть вещи, которые нельзя терпеть, — продолжил Джордж. — И одна из них — когда ребёнка обижают взрослые. — А вторая — когда герою недодают пудинг. Гарри хотел рассмеяться, но смех застрял в горле. Он оглядел лица: рейвенкловцы, уже готовые записывать факты и выстраивать логические цепочки. Хаффлпаффцы — сама верность и справедливость во плоти. Гриффиндорцы, готовые лезть в драку за друга. И слизеринцы — расчётливые, холодные, но здесь, сейчас, почему-то тоже готовые слушать. — Расскажи, — просто сказала Сьюзен. — Пожалуйста. И он рассказал. Всё. Когда он закончил, в классе повисла тишина. А потом Малфой встал и, глядя куда-то в стену, сказал: — Значит, наш Национальный Герой жил в шкафу. Спал на полу. И ему ни разу не купили новую одежду. — Он резко повернулся. — Мой отец узнает об этом. Сегодня же. — Мой тоже, — в унисон сказали Блейз и Теодор. — Моя тётя будет в ярости, — добавила Сьюзен. — Мы напишем домой, — Фред и Джордж переглянулись. — Мама с папой такое не спустят. — Я составлю сводку фактов, — заявил Энтони Голдштейн. — Со ссылками на законы. У нас в библиотеке есть «Уложение о магической опеке». — А я достану адреса отдела по делам несовершеннолетних, — кивнула Гермиона. Гарри смотрел на них, не веря. В груди что-то разжималось — то, что было скручено тугим узлом с тех самых пор, как он себя помнил. — Вы правда... поможете? — прошептал он. — Ты идиот, Поттер, — ответил Малфой, но как-то странно, почти по-доброму. — Конечно, поможем. Если мы этого не сделаем, кто тогда мы? Этой ночью из Хогвартса вылетели двадцать семь сов. Двадцать семь писем, адресованных родителям, тётям, дядям, старшим братьям. Писем, полных возмущения, фактов и требований: «Немедленно разберитесь», «Гарри Поттера обижают», «Куда делись деньги Поттеров?», «Почему герой войны живёт как домовой эльф?». Наутро эти письма упали на столы в мэнорах, министерских кабинетах, адвокатских конторах и гостиных. И первая снежинка, упавшая с горы, наконец сорвала лавину, которую уже никто не мог остановить. А в подземельях Хогвартса Северус Снейп, получив от Малфоя-старшего короткую записку «Ты был прав. Разберись сам, или разберёмся мы» Отложил перо и сжал переносицу. Потом резко встал, накинул мантию и отправился к кабинету директора. Ему нужно было задать один вопрос. Всего один. «Где именно, Альбус, ты поселил сына Лили?» И горе тому, кто попытается ответить лимонной долькой.