Они пожали друг другу руки. Год второй

Прошел уже месяц с тех пор, как Гарри Поттер попрощался с друзьями на вокзале. Месяц — без единого дружеского слова. Все они обещали писать, клялись, что не забудут. С самого возвращения в дом, который он только формально мог называть своим, Гарри каждый день ждал письма — хоть от кого-нибудь. Днем его загружали домашними делами, но каждый вечер он все равно подолгу смотрел в темное небо, полное молчаливых звезд, и тосковал. Этой ночью было особенно тихо. Звезды, мерцая, словно смотрели на него свысока. Со вздохом он отвернулся от окна, стараясь не поддаться отчаянию. Он отчаянно нуждался в хоть какой-нибудь весточке. Ему было мучительно одиноко. Десять лет он прожил без друзей и уже почти привык. А потом Драко, Тео, Трейси, Милли, Панси, Дафна, Крэбб и Гойл ворвались в его жизнь, как метеоритный дождь, и изменили ее навсегда. Теперь Гарри невыносимо скучал по ним. С тех пор, как он вернулся в так называемый дом, в небе не появилось ни одной совы с письмом. И если бы не собственная сова — Регал, спящая в клетке, Гарри бы решил, что все это, школа, друзья, волшебство — просто чудесный сон. Видите ли, Гарри был необычным мальчиком. Он был волшебником, и в прошлом году учился в Хогвартсе, школе чародейства и волшебства. У него были приключения, восторг, опасность и масса веселья. Он успел полюбить старинный замок с его тайными ходами и привидениями, совиную почту за завтраком, пиры в Большом зале. Ему нравились уроки (даже трансфигурация со злой старой заместительницей директора, профессором Макгонагалл). Он скучал по своей кровати с балдахином в подземелье факультета Слизерина и по пробуждению от солнечных лучей, проникающих сквозь большое окно, врезанное в скалу. Больше всего Гарри тосковал по квиддичу — самому популярному виду спорта в волшебном мире (правила которого были одновременно сложными и увлекательными). Он скучал по Хогвартсу так, что это причиняло почти физическую боль. Часто в животе у него появлялась пустота, которую не могло утолить ни одно блюдо. Даже утешить себя, перебирая волшебные вещи, он не мог: все его имущество было снова заперто в чулане под лестницей, который был его комнатой десять лет. Несмотря на все протесты, Гарри отправили на летние каникулы к сестре покойной матери и ее мужу, Петунье и Вернону Дурслям, обращавшимся с ним, как с псом, который вывалялся в чем-то вонючем. Они воспитывали его — если это вообще можно назвать воспитанием — с тех самых пор, как Гарри остался сиротой: его родителей убил самый могущественный темный волшебник всех времен — Лорд Волан-де-Морт. И даже спустя годы многие волшебники и волшебницы все еще боялись произносить его имя. Он собирался убить и Гарри, но заклинание, по неведомой причине, отразилось и убило самого Волан-де-Морта. Гарри остался один, с единственным напоминанием о той ночи — тонким шрамом в виде молнии на лбу. Этот шрам стал его отличительным знаком. Имя Гарри Поттера знали во всем волшебном мире. Правда, сам он об этом не знал, ведь жил среди маглов, как волшебники называют неколдующих. Ему твердили, что родители погибли в автокатастрофе, а шрам остался от аварии. Те десять лет были настоящим адом — никто не мог объяснить, почему с ним происходят странности. Его считали уродом. Гарри был уверен: если бы не письмо из Хогвартса, он до сих пор сидел бы в том самом чулане. Когда то письмо пришло, все изменилось. Гарри узнал правду. И хоть в глубине души он все еще злился на маглов за прожитые годы, сейчас его больше всего мучила только одна мысль: он мечтал покинуть дом номер четыре на Тисовой улице — и никогда туда не возвращаться. Он оперся локтями на комод и посмотрел на свое отражение в зеркале. Его черные, как смоль, волосы, как обычно, торчали во все стороны. Гарри попытался пригладить их, но они тут же упали обратно на лоб. Он наклонился ближе, глядя в свои ярко-зеленые глаза. — Надо выбираться отсюда, — сказал он пустой комнате, — иначе я сойду с ума. Часы издали одинокий звон, и он посмотрел на циферблат: стрелки показывали ровно полночь. — С днем рождения, Гарри, — пробормотал он. Сегодня — 31 июля. Гарри исполнилось двенадцать. Ну уж сегодня-то, наверняка, кто-нибудь из друзей напишет. Обязательно напишет. Гарри снова подошел к окну. Он с трудом сдерживал зевоту, решив держаться как можно дольше — письмо обязательно придет, он это знал. Эта мысль стала последней, что мелькнула у него в голове: голова клонилась все ниже и ниже, пока, наконец, не опустилась на скрещенные на подоконнике руки. Он уснул прямо у окна, так и не дождавшись совы с письмом. На следующее утро за завтраком Гарри старался не обращать внимания на родственников. Он быстро проглотил свое скромное угощение — одно жареное яйцо и единственный тост. Если бы он замешкался, Дадли, его жирный и невыносимый кузен, отобрал бы еду просто из вредности, и второй порции ему, конечно, никто бы не дал. — Бекон готов, мальчишка? — буркнул дядя Вернон совсем недружелюбным тоном, не глядя на него. Сдерживая вздох, Гарри доел последний кусок, поднялся и подошел к плите. Принеся сковороду к столу, он успел быстро схватить два ломтика бекона и сунул их себе в рот, не обращая внимания на обжигающий жир. Он уже давно научился терпеть подобные неудобства, иначе еды ему просто не досталось бы. Дадли выскреб остатки со сковороды, наваливая бекон на тарелку горой. — Гарри украл бекон! — завопил он. Гарри подскочил: — Что? Лицо дяди налилось краской, на висках вздулись вены. — Что ты сказал, Дадли? — Тут только шесть кусочков! А у него рот в жире! — Дадли вопил, как потерпевший. — Он украл мой бекон! — Мальчишка! — взревел дядя Вернон, схватив Гарри за руку. От неожиданности тот выронил сковороду. Та с грохотом упала на пол, и горячий жир брызнул во все стороны. Дадли разрыдался, тетя Петуния, обжегшись, завизжала. Гарри ударился головой о дверной косяк, когда дядя со всей силы швырнул его прочь. В глазах потемнело, перед лицом заплясали искры. Он, шатаясь, вышел из кухни и побрел в сторону своей комнаты. По пути он провел рукой по замку чулана под лестницей. Как же ему хотелось забрать их и уйти из этого проклятого дома навсегда. Поднимался он уже вместе с дядей, который, тяжело дыша, мчался следом вверх по лестнице. — Ты не должен выходить из этой комнаты, если только у нас не найдется для тебя работы! — орал дядя Вернон, пунцовый от злости. — И запомни мои слова, работы будет много! — он угрожающе вскинул кулак, задержал руку в воздухе, чтобы произвести впечатление, и с лязгом захлопнул за собой дверь. Голова у Гарри шла кругом, но внутри него клокотал гнев. Сегодня ночью, поклялся мальчик себе, он взломает замок на чулане, достанет метлу, палочку и мантию-невидимку. ту самую, что принадлежала его отцу. Остальное пусть себе сожгут — ему все равно. Он уйдет и не оглянется. Ему не нужно было терпеть такое обращение. Он не должен бояться побоев только за то, что посмел съесть кусочек бекона. Пусть дядя и не ударил его в этот раз, да и вообще делал это редко, угроза всегда витала в воздухе. Всегда был шанс. Всегда был страх. — Мальчишка! — донесся голос дяди из-за двери. — Выходи! Он что, уже вернулся? Гарри с трудом встал, пошатываясь, и, держась за стену, добрался до двери. — Что? — спросил он, открывая дверь. — Сегодня — очень важный день, — начал дядя Вернон, и в Гарри вдруг шевельнулась надежда. Неужели они вспомнили? — Сегодня я могу заключить самое выгодное соглашение в жизни! — продолжил дядя, и Гарри сразу понял, что зря надеялся. Конечно, они не помнили о его дне рождения. Для них важным могло быть только то, что касалось их самих. — Мейсоны придут ровно в восемь, — продолжал дядя. Последние дни он не говорил почти ни о чем, кроме этого званого ужина. Он надеялся втюхать как можно больше дрелей какому богатому строителю. — Ты поужинаешь заранее, и будешь сидеть у себя в комнате. Без звука. Как будто тебя не существует. Понял? — Сижу в комнате, не издаю ни звука и делаю вид, что меня нет, — послушно повторил Гарри. Не совсем то, что имел в виду дядя, но все верно. — Вот именно, — зловеще сказал Вернон. — Мейсоны о тебе не знают, и так оно и останется. Если вдруг что-то пойдет не так — клянусь, неделю еды не увидишь. — Да, сэр, — устало ответил Гарри. Он давно уже не боялся его угроз. Осталось только пережить сегодняшний день. И тогда будет настоящий подарок на день рождения — он исчезнет отсюда навсегда. — Я еду в город за костюмами. А ты — живо на улицу! Помоешь окна! Потом покосишь газон! А если все сделаешь до моего возвращения, у тети найдутся еще дела. Пошевеливайся! Гарри без особого энтузиазма вышел на улицу. Забрав ведро, мальчик задумался: куда бы он мог отправиться? К тому времени, как первое окно было намылено, он уже решил — полетит на север. Доберется до Хогсмида каким-нибудь образом, передаст сообщение… кому-нибудь. Он перешел ко второму окну. Профессору Снейпу! Декану факультета Слизерин, ведь тот всегда был добр к нему. Если кто и мог помочь, так это профессор Снейп. Он сам говорил в начале года, что его дверь всегда открыта для первокурсников. Может, удастся вытащить Регала из клетки, отправить письмо и затем полететь следом — на метле. Регал был умной совой, он бы точно показал дорогу. Гарри размышлял об этом, пока заканчивал мыть окна. В сущности, ничего больше и планировать не нужно: профессор Снейп сам подскажет, что делать дальше. Он поспешил закончить со стрижкой газона. Счастье, если удастся выкрасть пару минут на себя, прежде чем снова загонят в работу. Какой отвратительный день рождения: ни открытки, ни подарка, и весь вечер он должен провести, делая вид, будто его вовсе не существует. Гарри раздраженно пнул живую изгородь и плюхнулся на садовую скамейку. Что-то блестящее в живой изгороди привлекло его внимание. Он наклонился поближе, вглядываясь в тень. Может, повезет, и это окажется монетка, тогда можно будет сбегать в лавку на углу и купить себе сладость. — Я знаю, какой сегодня день, — раздался рядом насмешливый голос Дадли. Гарри вздрогнул и отпрянул от изгороди. Если Дадли увидит, что там могут быть деньги, он утащит их в ту же секунду. — Что? — спросил Гарри, стараясь сохранять спокойствие. — Я сказал: я знаю, какой сегодня день, — повторил Дадли, подходя вразвалочку прямо к Гарри. — Поздравляю, — холодно ответил Гарри, театрально хлопнув в ладоши. — Ты наконец-то выучил дни недели? — Заткнись, — огрызнулся Дадли. — У тебя сегодня день рождения. А открыток нет! Наверное, и в своей школе для уродов у тебя друзей нету, да? — Смотри, чтобы твоя мама не застукала тебя за разговором о моей школе, — невозмутимо заметил Гарри. Дадли подтянул штаны, которые сползали с его жирной задницы. — Ты вообще работать собираешься? — злобно спросил он. — Что ты там делал у изгороди? — Хотел поджечь, — усмехнулся Гарри. — Хочешь посмотреть? Дадли тут же отскочил назад, побелев. — Н-не смей! Папа сказал, тебе нельзя делать э-этого… Тебя выгонят! «Выгнали бы из дома? О, если бы…» — мечтательно подумал Гарри. — И куда ты пойдешь? У тебя ничего нет, никого… — Умма-гумма! — зловеще пророкотал Гарри, делая шаг вперед. — Абра-кадабра! Престо-ченджо! Дадли взвизгнул и помчался прочь со всех ног, вопя, как резаный: «Маамочка!» Гарри позволил себе улыбнуться. Гарри, однако, дорого заплатил за свою забаву. Несмотря на то, что ни Дадли, ни изгородь не пострадали, тетя Петуния все равно огрела его мыльной сковородой и нагрузила работой по уши: — Не поешь, пока не прополешь цветники, не подстрижешь и не польешь розы, не покрасишь скамейку и не вымоешь машину. За дело! — рявкнула она. Дадли только усугублял ситуацию, нарочно прохлаждаясь неподалеку и поедая мороженое на глазах у Гарри. Солнце палило безжалостно, небо было ясным, и кожа на плечах начинала печь. Гарри, несмотря ни на что, ни капли не жалел о том, что припугнул кузена. В любом случае, они все равно заставили бы его выполнять эту работу. Несколько часов спустя, когда у него болела спина, шея горела, а по лицу струился пот, его наконец позвали ужинать. — Ходи только по газетам! — прикрикнула на него тетя Петуния. Гарри стиснул зубы и изо всех сил подавил желание нарочно протопать по блестящему полу. Он вымыл руки и сел за стол. Его ждало «праздничное угощение»: два ломтика хлеба и небольшой кусочек сыра. До него донесся аромат жарящегося свиного окорока. На холодильнике красовался пудинг — огромное облако взбитых сливок с засахаренными фиалками. Стараясь, чтобы у него не потекли слюнки, Гарри откусил кусочек хлеба. Этот ужин был жалким даже по сравнению с тем, что ему обычно доставалось. Тетя Петуния выхватила у него тарелку, едва он поднес ко рту последний кусок. Хотя он уже направился к лестнице, она поторопила его, выглядя по-настоящему нелепо в своем коктейльном платье цвета лосося. Проходя мимо двери в гостиную, Гарри успел заметить дядю Вернона и Дадли в бабочках и смокингах — оба выглядели еще глупее. Он только-только поднялся на площадку второго этажа, как раздался дверной звонок, и лицо дяди Вернона, перекошенное яростью, появилось у подножия лестницы. — Это, видимо, Мэйсоны. Запомни, мальчишка: если я хоть звук от тебя услышу… — он осекся, не удостоив угрозу подробностями. Гарри не обратил внимания. Все равно к тому моменту он уже будет далеко отсюда. Он зашел в свою комнату и закрыл дверь. За окном темнело, и на небосклоне уже зажглись первые звезды. Гарри сел у окна. Письмо обязательно придет. Он не забыт. Прошел, наверное, час. Гарри тяжело вздохнул. Ни одной совы на горизонте. Ни одного письма от друзей. Он смахнул с глаза назойливую слезу. На улице что-то шевельнулось. Гарри вгляделся — что угодно было интереснее собственной комнаты. Это был человек в куртке с капюшоном… по крайней мере, так показалось сначала. Но внезапный порыв ветра откинул полы одежды — и Гарри понял: никакой это не дождевик. На незнакомце была черная мантия с капюшоном. У Гарри перехватило дыхание. Волшебник! И он входил прямо на тропинку перед домом! Гарри едва смел верить собственным глазам. Высокий человек подошел к двери и постучал в нее тяжелым кулаком. Гарри рванул из комнаты и застыл на вершине лестницы. Кто-то пришел его спасти, совсем как Хагрид в прошлом году! — Кто, черт возьми, пришел в такой час? — пробормотал дядя Вернон на кухне. — Прошу прощения. Проходя мимо лестницы, он поднял взгляд и злобно посмотрел на Гарри. «В комнату», — одними губами прошипел он. Гарри не пошевелился. — Да? — спросил дядя Вернон, открывая дверь. Он в ужасе ахнул и тут же отпрянул, едва не споткнувшись о собственные ноги. В дверях, грозно скрестив руки на груди, стояла высокая фигура. Незнакомец был одет в длинную черную мантию, какую Гарри видел в окне, с капюшоном, накинутым на голову. Лицо скрывала непроницаемая белая маска. Волшебник проигнорировал Вернона и устремил взгляд прямо на Гарри, стоявшего на лестнице. — Гарри Поттер, собирай свои вещи, — раздался глухой голос. — Ты идешь со мной. — Послушайте… — пискнул дядя Вернон совсем не своим голосом. — Вам здесь не рады. Я настаиваю, чтобы вы немедленно ушли! Вы не можете вот так просто ворваться в мой дом и увести мальчишку. Я этого не допущу! Волшебник опустил голову, уставившись на дядю Вернона. — Молчи, магл, — приказал он. — Не смей больше со мной разговаривать, — он снова перевел взгляд на Гарри, явно ожидая, что тот поторопится. «Это не профессор», — уверенно подумал Гарри. — «Слишком низкий для взрослого преподавателя, и слишком высокий для Флитвика». Из всех волшебников, которых он знал, только друзья знали, где он живет. Этот человек был слишком высокий, чтобы быть одним из них, но у некоторых из них были старшие братья и сестры. Гарри метнулся в комнату и схватил клетку с Регалом. Он спустился по лестнице, не заботясь о том, что шумит сильнее чем Дадли. Он выхватил ключи дяди Вернона из корзины на столике в прихожей и отпер шкаф. — Вернон? Что тут происходит? У нас же гости! — закричала тетя Петуния, выбегая из кухни. Волшебник бросил на нее грозный взгляд. Она в ужасе вскрикнула, кинулась к мужу и вцепилась в него обеими руками. Гарри дотащил свой школьный сундук до двери. Внутри были его одежда, учебники и метла. Больше у него ничего не было ничего. Волшебник молча отступил в сторону, и Гарри, не теряя времени, шагнул в ночную темноту. В доме доносились возмущенные крики дяди Вернона. Совершенно отчетливо Гарри услышал, как его спаситель процедил разгневанному мужчине: — Не смей мне угрожать, магл. Дверь с грохотом захлопнулась. Неизвестный волшебник поднял за одну ручку тяжелый сундук Гарри. Сам Гарри не произнес ни слова. Он не знал, кто перед ним и куда его везут, но был уверен — где угодно лучше, чем на Тисовой улице, дом номер четыре. Когда они завернули за угол, его неожиданный спаситель усмехнулся. — Язык проглотил, Гарри? — произнес он тем же глухим голосом, в котором теперь угадывались веселые нотки и плохо скрытое хихиканье. Гарри напряг мозги. Этот волшебник мог быть лишь одним человеком. — Элан? — неуверенно спросил он. Волшебник откинул капюшон и снял белую маску, под которой оказалось улыбающееся лицо Элана Октавио Малфоя. — А кто же еще? — Привет, Гарри! — раздался голос из-за живой изгороди. — Драко?! — изумленно воскликнул Гарри. — Что ты здесь делаешь? На дорожку вышел светловолосый мальчик с острым подбородком. На нем тоже была мантия с капюшоном. — Спасаю тебя, разумеется, — с наглой ухмылкой ответил его друг. — Если только ты не предпочтешь остаться здесь? Гарри решительно покачал головой. — Ни за что на свете! — воскликнул он. Мальчик протянул руку, и Драко крепко ее пожал. — Боже, как же здорово тебя видеть! Ты как раз вовремя. Как мы отсюда будем выбираться? — На метле, естественно, — ответил Элан, забирая метлу у младшего брата. Гарри открыл сундук и вытащил свой драгоценный «Нимбус 2000». Элан тем временем возился с каким-то предметом, который достал из кармана. Он постучал этим предметом по сундуку Гарри и, к удивлению последнего, предмет начал уменьшаться, пока не стал размером с плитку шоколада. Элан подобрал его и положил в карман. — Готов? — Более чем, — уверенно кивнул Гарри. Они взлетели в ночное небо. Никто не заметил пару глаз, наблюдавших за ними из грязного окна дома с облупившейся краской. Путь до Уилтшира прошел без происшествий. Луна скрылась за облаками, и трое мальчиков тоже прятались высоко над ними. Воздух был пронизывающе холоден, и Гарри пожалел, что не оделся потеплее. Когда они приземлились на покрытый травой двор, он уже весь дрожал от холода. Элан снова достал свое странное устройство и вернул сундуку Гарри прежний размер. Гарри лихорадочно начал в нем копаться, вытащил тяжелый плащ и укутался в него. Как же ему хотелось сейчас достать волшебную палочку и произнести самосогревающие чары, которые профессор Снейп показал всем слизеринцам на первом курсе. — Оставь сундук, — остановил его Элан, когда Гарри потянулся к ручке. — Домовые эльфы все сделают сами. — Кто такие домовые эльфы? — удивленно спросил Гарри. — Слуги, — ответил Драко. — Они существуют для того, чтобы служить волшебным семьям. Готовят, убирают, носят вещи. — А платят им хорошо? — спросил Гарри. Он-то знал, что это такое убирать, готовить и таскать тяжелые вещи. Драко рассмеялся: — Тебе пора перестать думать, как магл. Эльфы — существа магические. Их предназначение — служить. Это делает их по-настоящему счастливыми. Гарри засомневался. — Ты уверен? — Абсолютно, — подтвердил Элан. — У некоторых даже глаза слезятся, если они не могут тебе ничем помочь. Полет длился всего час, и хотя на часах было уже почти половина одиннадцатого, Гарри совсем не чувствовал усталости. Глаза его горели, жадно рассматривая все вокруг. В полумраке внутреннего двора он различал очертания деревьев и каменных статуй. На примыкающей к двору террасе журчал фонтан, выточенный в форме змея огромных размеров. — Левиафан, — пояснил Элан, уловив его интерес. — Морской змей или водяной дракон. Согласно Библии, это порождение хаоса, позже ставшее символом зла, которое будет уничтожено в Судный день. — Красивый, — прошептал Гарри, словно загипнотизированный. — Библия, конечно, все искажает, — отмахнулся Драко. — Левиафан — не миф. Левиафан был очень большим зверем, безжалостным и бесстрашным, который правил всеми обитателями моря. Его кожа была похожа на двойную кольчугу, с огромными накладывающимися друг на друга чешуйками по всему телу. Мечи и гарпуны просто отскакивали от него. Он мог выдыхать огонь, а во рту у него были сотни зубов. А плавники светились, как маяки. — Говорите о нем так, будто он вымер, — заметил Гарри, не отрывая взгляда от изящной статуи. — Так и есть, — тихо ответил Элан. — Последнего зафиксированного левиафана убили в семьдесят седьмом году от Рождества Христова. Почему-то от этих слов Гарри стало очень грустно. Он молчал, пока Элан брал фонарь и проводил его через массивные двойные двери в просторный зал. На стенах висели портреты ведьм и волшебников, хотя их было не так много, как в Хогвартсе. Гарри заметил острые подбородки, бледные лица, серые глаза и платиновые волосы у большинства изображенных — несомненно, предки рода Малфоев. Из вестибюля расходились коридоры, но Элан не сворачивал, а поднялся по отполированной деревянной лестнице. На площадке он остановился и жестом попросил Гарри взглянуть вниз. От увиденного у Гарри перехватило дыхание. Пол фойе был выложен благородным серым мрамором, а в центре, выполненный с потрясающей точностью, сиял герб семьи Малфой: щит в черно-зеленых тонах, серебряная буква «М» в центре. По бокам — драконоподобные змеи, а за щитом — три копья, оплетенные зелеными змеями. Девиз семьи бросался в глаза четко выведенными словами: «Sanctimonia Vincet Semper». Драко подошел к первой двери слева, открыл ее, а потом обернулся и крепко пожал руку Гарри. — Завтра я покажу тебе все поместье, — пообещал он. — Спокойной ночи, Драко. И спасибо за все. — Это было чертовски весело, — усмехнулся тот. — Спокойной ночи, Драко. — И тебе, Элан, доброй ночи. Гарри последовал за Эланом дальше по коридору. — Это — хозяйская спальня, — прошептал Элан, указывая на дверь в конце. — Не волнуйся, они легли сегодня пораньше. А это, — он открыл дверь, — моя комната. Комната была довольно скромной, по крайней мере, по сравнению с тем, что Гарри уже успел повидать в этом особняке. На балконе стоял телескоп — куда лучше, чем его скромный латунный. Половину стены занимал встроенный гардероб, остальное пространство было поделено между книжными полками, гобеленами и плакатами с игроками «Сканторпских стрел». Один плакат выделялся: с него глядела очень красивая ведьма в весьма откровенном наряде. Гарри покраснел и поспешно отвел взгляд. Письменный стол Элана был аккуратно прибран. На нем были изящный набор для письма с двумя перьями из вороньих крыльев, устройство, напоминающее магловское радио, и фотография Джейми Дэвис, старшей сестры Трейси. — Уютная комната, — сказал Гарри. Элан усмехнулся: — Сойдет, — заметил он с иронией и повел Гарри чуть дальше по коридору. — А это гостевая. Одна из них, — добавил он с усмешкой. — Думаю, тебе здесь будет вполне комфортно, — он открыл дверь и прикоснулся рукой к металлическому диску на стене. Свечи в комнате разом вспыхнули. Сундук Гарри уже стоял у изножья широкой кровати. Встроенные книжные полки занимали две стены, между ними располагались канделябры. Портретов здесь не было — чему Гарри был искренне рад. Мысль, что за ним всю ночь будут наблюдать с полотен, не давала бы ему заснуть. — Очень красиво, — искренне сказал он. Элан кивнул. — Увидимся утром. Свечи погаснут сами, просто прикоснись к металлическому кругу на тумбочке. — Спасибо, Элан. Спокойной ночи. — И тебе, Гарри. Элан закрыл за собой дверь, и Гарри остался один. Он пару секунд восхищался пышностью комнаты, а затем принялся снимать свою безразмерную рубашку. Раньше, на Тисовой улице, он специально носил обноски Дадли, чтобы не выдавать Дурслям, как хорошо он обеспечен Он стянул с себя огромную рубашку и с яростью швырнул ее в угол, поклявшись сжечь утром. Он быстро натянул зеленую хлопковую пижаму. Это был рождественский подарок от Дэвисов и Булстроудов, присланный вместе с еще дюжиной коробок с одеждой. Гарри скользнул на прохладные простыни и опустил голову на подушку. Сцепив пальцы за головой, он уставился на узоры теней на потолке. Возможно, странное стечение обстоятельств, приведшее его в поместье Малфоев, придавало вес мысли о том, что кто-то присматривает за ним. «Какой странный день», — подумал он. «Интересно, что принесет утро?» Повернувшись на бок, он натянул одеяло до уха и заснул. Сны Гарри были тревожными, пусть с тех пор, как он покинул школу, ему не снились тревожные сны. (Возможно, потому, что его реальность сама по себе была сущим кошмаром). Он будто сражался с удушающей тьмой, не в силах вдохнуть. Он пытался сотворить заклинание света, но рука двигалась мучительно медленно. Его трясло. В полудреме он увидел склонившееся над ним обеспокоенное лицо Элана. Старший мальчик перестал трясти его за плечи. — Все в порядке, Гарри? — тихо спросил Элан. Гарри подтянул колени к подбородку. — Плохой сон, — так же тихо прошептал он. — Я так и подумал, — кивнул Элан. — Поэтому я и велел Добби присмотреть за тобой. — Кто такой Добби? — удивленно спросил Гарри. Элан щелкнул пальцами. К ним подошло маленькое существо с огромными, как у летучей мыши, ушами и выпуклыми зелеными глазами размером с теннисные шарики. Оно взглянуло на Гарри каким-то непонятным, неуловимым взглядом. У существа был длинный, тонкий нос, а одето оно было в старую наволочку. — Это Добби. Один из домовых эльфов. Я помнил, что у тебя иногда бывают кошмары, и велел ему следить за твоим сном. Если что случится, то сразу будить меня. Главное, чтобы ты не разбудил отца. — Он не любит, когда его будят? — переспросил Гарри. — Нет, не в этом дело, — отмахнулся Элан. — Он просто пока не знает, что ты здесь. Но завтра за завтраком мы это уладим. Гарри невольно хмыкнул. Похоже, у Элана был тот же легкий взгляд на жизнь, что и у Драко. — Думаешь, сможешь снова уснуть? — спросил Элан. — Да, все нормально, — кивнув, сказал он чуть слишком поспешно. — Уверен? Может, мне остаться тут на ночь? — прищурился Элан. Гарри покраснел. — Не хочу доставлять неудобства. — Глупости, — фыркнул Элан. — Префекты давно привыкли к маленьким первогодкам. — Я не первогодка, — буркнул Гарри. — Будешь, пока не появятся новые, — легко отмахнулся Элан. — Но если так настаиваешь, ладно, оставайся один. Он поднялся и направился к двери. Гарри окликнул его: — Элан? — Да? — спросил светловолосый молодой человек, стоя в дверях и глядя на Гарри. — Спасибо, что заботишься обо мне, — серьезно сказал Гарри. — И что пришел за мной. Для меня это очень важно — Не за что, — отозвался Элан. — Спокойной ночи. Гарри снова быстро заснул, и последняя мысль, посетившая его перед тем, как сон стал ровным и тихим, была о том, что его вера в друзей оправдалась. Они не забыли его. Они беспокоились настолько, что приехали, когда не получили ни одного письма. Они позаботились даже о том, чтобы следить за ним на случай кошмаров. — А может быть, в Слизерине ты найдешь настоящих друзей… — пробормотал он. И уснул окончательно.