Случайно выживший

      Что может быть противнее, чем заболеть в самом начале лета? Вообще-то многое, но у восьмилетнего Альбуса были свои взгляды на вещи.       За свою короткую жизнь Альбус болел редко и легко, а тут — на тебе, пожалуйте. Он-то поначалу думал, что горло ему царапает от жажды: шутка ли, носиться под солнцем несколько часов подряд, напрочь забыв про питьё. Но неприятные ощущения не прошли и после того, как мальчик с шумом и фырканьем выпил столько воды, что она начала булькать у него в животе. Тогда он решил, что ничего страшного в этом нет, скоро пройдёт.       К вечеру горло уже не царапало — огнём жгло. Тут уж стало ясно: само это не пройдёт, надо кому-то сказать. После недолгих размышлений объектом своего доверия Альбус избрал не маму с папой, не господина Ольвера и не Кидда, приставленного к нему пожилого слугу, а сестрёнку. Он нашел её в оранжерее и тихим тонким голосом — говорить было больно — сообщил ей, что не надо ему было вчера так жадно пить ледяную воду, потому что он, кажется, заболел.       Ли-и немедленно рассказала об этом отцу, и Альбуса тут же отправили в постель, а через какое-то время из ворот Аэно стрелой вылетел верховой и помчался по направлению к Форт-Тавору — звать мага-целителя.       Так плохо Альбусу никогда не было. Горло отекло, и дышать было трудно, а уж болело так сильно, что даже слюну он сглатывал, стиснув зубы и зажимая ладонью рот. Но ему велели пить много тёплого, давали в руки стакан то с отваром одного, то с настоем другого, то просто с тёплой водой — и он пил через боль, без жалоб, маленькими осторожными глотками. Сам дурак, сам виноват, вот и терпи, говорил он себе. Тем не менее к ужину Альбус даже не прикоснулся: от одного вида еды его мутило. Ужасно болела голова; её словно кто-то сдавливал огромными ручищами.       Пожилая служанка — кажется, её имя Лайли; а может быть, Лина? как тяжело думать — положила ладонь на его лоб и сказала, цокнув языком:       — Вот это жар... Бедняжка, а ведь целитель будет здесь только завтра днём, если не вечером — до города больше чем полдня пути... Айна, позови ещё раз лекаршу!       Лекарша заставила Альбуса лечь на спину и положила на лоб прохладно-мокрый, пахнущий уксусом платок, сложенный в несколько раз. Сглатывать слюну лёжа было ещё больнее, но зато голове стало немного легче.       — Спасибо большое, — кое-как прошептал он, на что Лайли — да, точно Лайли — велела ему не разговаривать. Но потом улыбнулась и заворковала: потерпите, юный господин, скоро вам станет лучше, вот сейчас вы полежите, а потом будем горлышко полоскать...       Приходил отец, сидел на краю постели. Начал было отчитывать Альбуса за бестолковость, но оборвал себя и умолк. У него самого взгляд был какой-то больной. Служанки отчитались ему о состоянии и поведении сына, но он только кивнул в ответ. Когда Альбус слабо спросил, придёт ли мама, отец сказал, что не надо её волновать, и мальчик кивнул: мама носила под сердцем его второго брата, который должен был появиться на свет всего через месяц. «Лилиану с Флетто, — сказал отец, — я тоже приказал не пускать». На прощание велел не плакать — «ты же мужчина».       Потом все ушли, кроме Айны — она осталась на ночь сидеть в кресле рядом с его кроватью, с вязанием на коленях. Где-то через час стук деревянных спиц прекратился: Айна уснула. Видимо, устала за день. Тогда Альбус не выдержал и беззвучно заплакал — уж очень было больно. Но это занятие вскоре пришлось прекратить, потому что лучше от него не становилось, даже совсем наоборот.       Он полулежал на подушках — так было хоть чуточку, но легче — и всё не мог уснуть. Всё давно стихло — обитатели Аэно легли спать. Наверное, не спал только он.       Вдруг дверь бесшумно приоткрылась, и в образовавшуюся щель проскользнула Ли-и, в своей белой ночной рубашке похожая на привидение. Она приложила палец к губам и, крадучись, — в этом ей очень помог ковёр, почти заглушивший её шаги, — подошла к кровати. Дёрнула подбородком в сторону кресла, стоявшего по другую сторону кровати, наклонила голову набок и приложила ладонь к щеке — спит? Альбус кивнул.       — Я так и думала, что ты не спишь, — тихо-тихо сказала Ли-и. — Очень болит?       Альбус опять кивнул. Тогда она забралась к нему под одеяло и села рядом. Он отодвинулся, на грани слышимости просипев:       — Ты что, тоже заболеешь!       У неё же совсем скоро день рождения, вот подарок-то будет!       — Не заболею, — с уверенностью, которая — он знал — основывалась на упрямстве, тряхнула она головой. И добавила совсем как взрослая: — Я знаю, что так надо, поэтому всё нормально. Давай, ложись, тебе нужно спать.       Айна пошевелилась во сне, и оба испуганно притихли. Альбус решил, что лучше будет подчиниться, чем продолжить спор и точно её разбудить, сполз вниз и перевернулся на бок, накрывшись одеялом до подбородка. Ли-и устроилась за его спиной, обняв рукой и нагло закинув на него ногу, и пробормотала: «Ой, да ты как печка». «Ну всё, теперь точно не усну», — подумал Альбус. Но уже совсем скоро мирно засопел.       Он проснулся довольно поздно, один. Наверное, Ли-и проснулась пораньше и ушла, пока её не заметили, потому что если бы заметили...       Потом он увидел, что Айны в комнате тоже нет. Должно быть, её позвали куда-то. И только затем понял, что глотать ему не больно — немного неприятно, но не больно, и дышит он без проблем. А ещё как будто не выспался. Странно...       Пока он пытался понять, как могла за ночь произойти такая перемена, за дверью послышались шаги, и в комнату вошёл отец, за ним — незнакомый мужчина в длинной мантии; замыкала процессию Лайли.       — ...я взял ориентиры из памяти вашего посланника. Та-ак, вот он, ваш больной? А глазки как блестят — антрацит!       Маг — на вид немного старше отца, невысокий, плотный, с тщательно уложенными тёмными волосами и кожаной сумкой через плечо — не то подошёл, не то подкатился к кровати.       — Так-так, молодой и симпатичный, давайте-ка сюда, на край, будем вас осматривать, — Альбус послушно перебрался на край постели. — Давайте, юноша, покажите мне язык как будто из вредности, только рот откройте пошире и скажите «а»... Умница какой, — Альбус выполнил и это, и маг осмотрел его горло, подсвечивая себе лучом, исходящим прямо из подушечки пальца, потом погасил луч. — Хм-хм, хорошо, можете закрыть. Жара нет... Ваша милость, — обернулся маг к отцу, — вы вызвали меня к почти здоровому ребёнку.       — Но у меня очень болели горло и голова, — удивился Альбус. — И дышать было тяжело.       — У него был сильный жар и слабость. Это мне точно не приснилось, — скривил рот отец. Он, должно быть, услышал в словах целителя скрытое обвинение, которого там совершенно не было. — Я очень рад, конечно, но что вы хотите этим сказать?       — Погодите-ка... — маг вскинул палец, призывая ко вниманию, и коротко прикоснулся к шее Альбуса. — Да, мне не показалось — над ним кто-то успел поработать до меня. У вас точно нет своего целителя?       Альбус решительно ничего не понимал; более того, он вдруг ощутил себя странно неуместным, несмотря на то, что «виновником торжества» являлся именно он.       — Иначе зачем бы мне было посылать за вами? — ответил вопросом на вопрос отец с плохо скрытым раздражением.       — Аргумент, — кивнул целитель. — Тем не менее кто-то всё-таки подлечил вашего сына, и никак не ромашковым настоем... Мне довелось знать вашего отца, господин Рамон, так что есть у меня одно предположение, но сначала я завершу начатое нашим неизвестным.       Маг положил четыре пальца, сведённых вместе, на горло Альбуса и прикрыл глаза. Мальчик почувствовал, что тепло от его пальцев исходит не ровно, а волнами, проникая внутрь вместе с какой-то неведомой, но мягкой и вовсе не опасной силой. Ощущение было приятное и даже... уютное, что ли. Через какое-то время целитель убрал руку, и Альбус с удивлением понял, что совсем-совсем здоров.       Здорово, наверное, быть магом — столько всего можно сделать! Альбус бы тоже так хотел. Может, и в самом деле им станет — ведь дедушка Эрнесто, по словам отца и слуг, тоже был магом, а сила, как он однажды слышал, наследуется с кровью. Может быть, это всё мечты, — даже так способности проявляются не у всех, его отец тому подтверждение, — но как же хочется, чтобы у него они были!..       — Всё в полном порядке, — отчитался целитель и обернулся к отцу. — А теперь... Насколько я знаю, ваша милость, у вас есть дочь. Не будете ли вы так добры познакомить меня с ней?       — Идёмте, — после заметного колебания ответил тот, и оба покинули комнату.       Альбус, едва дождавшийся этого момента, чуть ли не кубарем скатился с кровати и обнял Лайли. Потом задрал голову, чтобы видеть лицо служанки, и спросил:       — Что ему понадобилось от Ли-и?       Но Лайли только покачала головой:       — Не знаю, юный господин, не знаю...

***

      — Кое-что я не стал говорить при мальчике, — сказал маг, когда они отошли на некоторое расстояние от двери. — Сколько ему, напомните?       — Этой весной исполнилось восемь.       — Ну так будьте готовы — через год-другой кровь даст о себе знать. Присматривайте за сыном, господин Рамон.