Случайно выживший

      Альбус вздрагивает, услышав гулкий бой часов на башне Ласгота и такой же, но далёкий, словно эхо, звук из города. Шесть размеренных ударов, и с последним зажигаются светильники в комнате — пора вставать. Правда, Альбус давно уже не спит: он почему-то — от волнения, наверное — проснулся среди ночи, но так и не смог уснуть снова.       А волноваться есть от чего: сегодня его первый день в академии, сегодня его начнут учить владеть силой, унаследованной от дедушки Эрнесто. Но до того, как их, первогодок, поведут в академию на уроки, ещё столько нудных дел — умыться, одеться, поесть... Целый час ждать!       Хеберт, один из соседей Альбуса по комнате, ворочается в постели, потом садится и потягивается от души, выгибая спину, а другой... другой, отвернувшись к стене, всё ещё бессовестно спит!       — Ярвис! Эй, Ярвис!       — Отвали, — не сразу отзывается тот, сбрасывая с плеча Альбусову руку. — Не трогай меня. И дай поспать.       — Всю жизнь проспишь! — смеётся Хеберт, уже вставший с кровати, и тянет одеяло Ярвиса на себя. — Вставай, умываться уже зовут!       — Ещ... — Альбус хочет сказать «ещё нет, но скоро», но осекается — Хеберт прикладывает палец к губам. — Не слышишь, что ли? Давай, вставай!       Хеберт подмигивает ему и улыбается. Он на год старше Альбуса, — ему десять, — он долговязый, смешливый, бойкий и открытый, у него соломенные волосы — и цвет такой, и торчат во все стороны, — у него всё лицо в веснушках и по-доброму хитрые глаза то ли серого, то ли голубого цвета. С ним дружить легко — не то что с Ярвисом.       — Ну отвяжитесь, я сам встану, только полежу... — Ярвис одеяло так просто не отдаёт и старается завернуться в него, но и они не сдаются.       — Час полежишь? Два, три? Нет уж, вставай! — Альбус совершенно не понимает, как Ярвис вообще может сейчас лежать в постели. Сегодня такой важный день, а он только спать хочет!       — Да хоть сколько! — дальше звучит незнакомое слово, но, когда Альбус тихо спрашивает у Хеберта, что оно значит, тот почему-то в голос смеётся и называет его цветочком. Про слово так ничего и не объясняет.       Ярвис что-то бурчит, пытаясь укрыться с головой, но тут в коридоре слышится: «Выходим!», и ему волей-неволей приходится сползать с кровати. И умываться вместе со всеми ведут их троих — даже отчаянно зевающего Ярвиса.       Потом — одеваться, потом — есть... Альбус изнывает от нетерпения, но воспитание и привычка берут верх, и свой завтрак он ест как полагается, не торопясь. Он уже знает, что тут за едой можно не соблюдать все-все правила этикета — прямо как дома, там отец нередко смотрел на это сквозь пальцы. Ярвис — тот вообще свою порцию уже давно умял и теперь тоскливо смотрит в тарелку. Он худой такой, ему бы и вправду есть побольше...       — Эй, — Альбус пододвигает к нему свою нетронутую лепёшку, — держи, ешь.       — Убери, — Ярвис смотрит взглядом «не нужны мне твои подачки», колючим. Как зверёныш. Альбусу обидно — он же просто так, от сердца предлагает, а этот... Ну и ладно.       Но лепёшку обратно не забирает, и когда он смотрит на неё в следующий раз, её уже нет.       Ли-и сказала, что нужно постараться подружиться с соседями по комнате. Но с Ярвисом трудно дружить. Он... диковатый. Действительно как зверёныш. Закрытый, неразговорчивый, ехидный, того и гляди пальцы откусит. Но Альбусу всё равно кажется, что есть в нём что-то, ради чего стоит пытаться с ним подружиться. И вообще, такому обязательно нужен друг! Тогда он точно станет добрее.       Ой, время! Интересно, долго ли ещё до семи?..