Случайно выживший

      Профессор Кельф появился в университете в начале марта, после празднования смены года — его пригласили на место почившего магистра Майра. Альбус и Лиан тогда учились на втором курсе. Занятия по схематической магии сразу стали интереснее и веселее: в отличие от бывшего преподавателя, Кельф не бэкал-мэкал в паузах между словами и не норовил уснуть прямо за кафедрой. Он охотно вступал в диалог со студентами, не позволяя, однако же, растягивать его — но не обрубал разговор, а как-то плавно сводил его на нет, возвращаясь к теме занятия. У него была привычка потирать лоб над переносицей, когда он задумывался. Жест был приметный, характерный; Данис Хольд как-то незаметно для себя и остальных перенял его. Он вообще ловил каждое слово профессора, как зачарованный, разве что в рот не заглядывал, и на занятиях старался больше всех.       У профессора Кельфа было красивое, благородное имя Астро. Оно совершенно не подходило ни к его простому лицу, которому вечно приподнятая левая бровь придавала выражение простодушного недоумения, ни к мягко-смешливой речи, выдававшей в нём уроженца Карна, низкогорья на северо-востоке страны. Он был высок, но немного нескладен, а его лихо закрученные усы казались приклеенными. Он слегка картавил, но сам же над этим подшучивал, так что острословить на этот счёт было просто бессмысленно. А вот по поводу усов проходились часто. Кельф, если слышал шутки студентов, или не реагировал, или отвечал — вроде бы мягко, но так, что над шутниками смеялись их же товарищи.       Ему ничего не стоило завоевать любовь студентов, особенно после своего предшественника: очень уж ярок был контраст между рассеянным, не блиставшим талантом рассказчика, вредным Майром и добродушным Кельфом, который к тому же доступно объяснял материал.       Потом Альбус не без оснований подозревал, что пусть магистр Майр тогда и стоял одной ногой в могиле, сойти в неё окончательно ему помогли.       Но это было потом.       А пока не наступила ночь в переломе зимы, Альбус верил ему во всём. Бывало, что проскальзывало в словах Кельфа нечто такое, что ему не нравилось, но оно быстро забывалось, выветривалось из памяти. Иногда, когда профессора не было поблизости, он чувствовал что-то неладное. Ярвис как-то признался, что порой испытывает то же самое. Но стоило Кельфу появиться рядом, как все сомнения начинали казаться глупыми и странными. Лиан считала так же — не может у такого человека на уме быть дурное, глупости говоришь, милый мой брат.       Потом Альбус понял, что интуиции доверять необходимо.       Но это было потом.       Пока не наступила ночь в переломе зимы, он пошёл бы за ним на край света, в огонь, на Ту сторону — куда угодно. И не только он — все они, все десять человек. Потому что было в Астро Кельфе нечто, что заставляло следовать за ним, как если бы он был святым — или самим Пророком Сулией.       Потом Альбус понял, что именно — но поздно, слишком поздно.       И когда Эдмайр Генира в зале суда во всеуслышание объявлял его жертвой постоянного эмпатического внушения, а следовательно — не несущим ответственность, юноша думал, что ректор лжёт, не зная того; думал, что он виновен и ответствен, ещё как ответствен.       Потому что вовремя не прислушался, не увидел, не понял и не спас.       Месяцы спустя, когда буря в его душе несколько улеглась, Альбус постарался разложить всё по полочкам и понял, — хотя так и не принял, — что его вины в этом мало.       Но это было потом.