Случайно выживший

      Торопиться было некуда — Ярмин Бранделл, придворный маг, снова задерживался во дворце и опаздывал, а без него заседание не началось бы. Так что Альбус, явившийся вовремя, вошёл в зал Совета обычным уверенным шагом и, обменявшись приветствиями с другими магистрами, занял своё место за круглым столом.       Беседу Гведрика Илтара, заместителя Главы, и Мелинры Лован прервал внезапный негромкий чих.       — Будьте здоровы, магистр Кедера, — хором отозвались все.       Эдвен Кедера, совсем недавно занявшая место в Совете взамен почившего магистра Регеля, промокнула заслезившиеся глаза уголком платка и чихнула ещё раз, удивительно тихо и аккуратно для полноватой женщины под сорок; хор из пяти голосов снова пожелал ей быть здоровой.       — Что это на вас, магистр? — спросила Эдвен, сняв с плеча Альбуса короткую серую шерстинку. Тот сначала воззрился на неё с удивлением.       — Что? Ах, это... — поняв, в чём дело, он вздохнул и на миг возвёл глаза к потолку. — Осень настала.       Эдвен снова чихнула — на этот раз трижды. Хор пожеланий здоровья откликнулся так же слаженно.       — Да у вас всё плечо в шерсти!       — Прошу прощения, я сейчас выйду и отряхнусь, — покаялся Альбус и обратился к мужчине, сидящему по правую руку от госпожи Лован: — Магистр Тигенхелль, не поменяетесь ли со мной местами на время этого заседания, если Глава позволит? Оказывается, магистр Кедера страдает аллергией на шерсть летучих мышей.

***

      Ночницы гнездились под крышей Аэно испокон веков. По крайней мере, с очень-очень давних пор. Первые поколения рода Альзаро пытались их вывести, но летучие мыши неизменно возвращались обратно, и в конце концов на них махнули рукой. Альбус ещё ребёнком излазал все чердаки и жутеньких летучих зверьков очень любил — к его огорчению, без взаимности.       Но всего полтора года назад он подобрал в саду раненую ночницу. Скорее всего, подралась с кем-то из сородичей — а может быть, не добила какая-то хищная птица. Так или иначе, Альбус вылечил её, и она его запомнила. Более того — крепко к нему привязалась.       После ночных вылетов Тень часто возвращалась не под крышу к сородичам, а прямиком к Альбусу, устраиваясь спать то в специально затенённом уголке его кабинета, то вовсе на плече; некогда грязная шёрстка теперь пушилась и блестела. Когда ночнице казалось, что Альбус в плохом настроении, она по-своему его поддерживала — прижималась ближе, обнимала крыльями, тёрлась головой и издавала едва слышимые ласковые трели. Но больше всего Тень удивила его тем, что научилась просыпаться в любой момент и спать днём только тогда, когда вокруг не происходило ничего интересного. Или опасного. Тогда она воинственно раскрывала крылья, яростно зыркала и шипела на того, кто, по её разумению, мог или хотел причинить Альбусу вред.       Эти попытки его защитить казались Альбусу забавными ровно до того случая, когда в одном захолустном городишке его вознамерились оглушить сзади и ограбить. Скорее всего, бандитам это удалось бы — если бы не Тень. Она пронзительно заверещала и вцепилась одному из нападавших в лицо, выиграв для Альбуса несколько секунд, за которые тот успел усыпить обоих любителей неприятных сюрпризов. Тень же, разнообразия ради вернувшись не на плечо, а в руки к Альбусу, небольно укусила его за палец и тут же лизнула крохотным язычком — внимательнее надо быть, человек.

***

      Мир за окном давно накрыли сумерки. Магистр Альзаро, делавший заметки при мягком желтоватом сиянии осветительного шара, не так давно отложил перо в сторону и теперь с философски-смиренным видом созерцал, как Тень шустро лазает туда-сюда по наргазскому ковру. Вот она остановилась, не добравшись до верхнего края на три пальца, посидела полминуты, а потом развернулась и поползла вниз головой в левый нижний угол, проворно перебирая цепкими коготками. Потом вскарабкалась по краю до середины и снова замерла, словно раздумывая, какую бы кривую выписать на этот раз.       «Когда женщины степного народа ткали этот ковёр, — подумалось Альбусу, — они даже подумать не могли, что когда-нибудь по нему будет лазать летучая мышь, которых они так боятся. Наверное, наргазы плюнули бы мне в лицо за то, что я такое позволяю, и прокляли бы именами всех своих богов».       — Тень, хватит утеплять своей шерстью ковер, ему не холодно. Лучше иди сюда.       Альбус протянул руку ладонью вверх. Ночница подумала-подумала и всё-таки перелетела на выпрямленные пальцы, оставив ковёр в покое. Перебралась на ладонь и уставилась на мага блестящими глазами-бусинками.       — Бессовестное ты создание, — укоризненно сказал Альбус. — Я тебя просил хотя бы сейчас по коврам-гобеленам-портьерам-шторам не лазать? Просил. Вон, взгляни туда, видишь затяжку? Твоих когтей дело. На ковёр тоже посмотри — он весь в твоей шерсти. Ну что ты смотришь на меня непонимающими глазами? Ты, крылатый комок меха...       Тень, с наглым видом святой невинности игнорируя все упрёки, потёрлась подбородком об основание ладони Альбуса, выпрашивая ласку. Маг вздохнул и аккуратно почесал её за ухом. Когда он убрал палец, оказалось, что к нему прилипло с полдесятка шерстинок.       — Девочка моя, с такой интенсивностью выпадения шерсти ты должна была полностью полинять максимум за неделю. Максимум. Ты же такая маленькая, ну откуда, скажи, откуда у тебя столько шерсти?       Ночница чихнула, не собираясь отвечать, потом чуть приподняла крылья, показывая, что собирается улетать. Альбус встал, поднял руку повыше и чуть наклонил ладонь. Тень с готовностью бухнулась вниз, расправила в падении крылья и вылетела в полуоткрытое окно, отправившись по своим летучемышиным делам. Взвившиеся в воздух шерстинки унёс наружу почти незаметный порыв призванного ветра.       — Интересно, — вздохнул Альбус, глядя вслед питомице, — если попросить Двуединого, он сократит период линьки? — И полудурашливо, полуискренне воззвал к небесам: — Услышь мольбы мои, Боже!       Небеса ехидно промолчали.