Мой маленький принц

Папу вчера отправили в психбольницу. Сегодня мама даже не разбудила нас в школу. Она сидела на кухне в той же одежде, что и вчера, и курила одну сигарету за другой. Я тихо подошел к ней и обнял: мама была так расстроена, что ничего не сделала в ответ, только затушила бычок о пепельницу и продолжила смотреть куда-то в пустоту. Но ведь не могут же папу забрать насовсем? Наверное, он скоро придет, а мама просто сильно по нему скучает. Родители в последние дни часто допоздна задерживались на кухне и о чем-то шептались. Хэви еще маленький такое замечать, но я чуть ли не чувствовал, что что-то не так. Только понять до конца не мог, из-за чего все так тревожатся. Все ведь наладится?

***

По телевизору крутили новости о недавних событиях. Мама успела заснуть и не выключить устройство, потому я волей-неволей услышал, что говорил ведущий: — …Суд постановил применить к обвиняемому принудительные меры медицинского характера… — Мама так крепко заснула, что даже захрапела. — …Экспертиза признала его невменяемым. — На экране снова показали лицо папы. Я думал, что через неделю его отпустят. Мама ничего нам с Хэви не говорила. Я тогда вообще не понимал, что такое психбольница. Мне казалось, это что-то вроде обычной больницы, только с решетками: подержат пару дней и отправят домой. Но папа так и не появлялся, а мама продолжала хранить молчание. Иногда канючил Хэви, интересуясь, куда же все-таки делся папа, но ответы так и не следовали. Тогда я подумал, что что-то более серьезное стоит за тем, почему он не возвращается домой. Перед уходом я накинул на маму плед, потому что ночью всегда было холоднее. Но она меня как-будто и не заметила. Надеюсь, все скоро образуется. Папа вернется, а мама снова начнет улыбаться.

***

Хэви как обычно бушевал с утра пораньше, потому что ненавидел учиться и уж тем более вставать в семь. Меня, по правде говоря, нередко бесило его психованное поведение: топанье ногой и упрямство. Как-то раз я дал ему хороший подзатыльник. Но сегодня даже он притих. Мама нас разбудила молча, грубо растолкав за плечи. Прошла неделя, а она так и не заговорила с нами, что невольно начало пугать. Кажется, сегодня снова будут хлопья с молоком. Мы с Хэви учились в одной школе, но на разных этажах: он на втором, я на третьем. Однако слухи охватили сразу все. Всего нескольких дней хватило, чтобы про нас начали говорить «их же отца посадили», «а он вроде психом был», «мне папа сказал, что…» Иногда прямо на уроках я замечал, как соседний ряд искоса поглядывал на меня, или как девчонки с камчатки шептались о том, какие деяния совершил мой папа. Я не верил никому. И Хэви говорил делать то же самое, когда на одной из перемен мы пересеклись, и он начал мне в сердцах рассказывать, как вступил в перепалку с мальчиком из соседнего класса из-за этого. Брат учился только в первом, а я уже был в третьем, поэтому советовал этому упрямцу не лезть на рожон. Но он все равно не слушал. Со школы мы шли вдвоем — как обычно: его уроки заканчивались на сорок пять минут раньше, и это время он проводил на площадке у школы, дожидаясь меня. Мне было без разницы, идти с компанией или без, но папа утверждал, что так безопаснее. Но ведь идти до дома всего пол часа, что может произойти? И все-таки я слушался. А Хэви было только в радость прогулять почти час выполнения домашки. Вернулись мы домой как раз перед началом дождя. Я аккуратно положил туфли сбоку, как учил папа, а вот Хэви как обычно все побросал и побежал на кухню пить. — Ди-и-и! — только хотел я подняться к себе, как позвал брат. — А где тут чистые стаканы? Вздохнув, я поплелся обратно и завернул направо. И вправду: чистых стаканов нигде не было. В шкафу их всего пять, но и те все грязные. — Я посуду мыл позавчера! — сообщил Хэви с явным намеком. Я оглядел гарнитур и стол. Только сейчас заметил, что за неделю мама ни разу не помыла свою кружку с принтом колеса от мотоцикла после кофе. Просто наливала новый поверх старой гущи. Удрученно промычав, я собрал все стаканы у раковины (потому что внутри нее места не было) и принялся намывать. Обычно эту работу выполнял папа, пока не начал приобщать и нас с Хэви к этому. Так непривычно без него… А еще беспорядок везде. Я закончил со стаканами и принялся за тарелки. Жир плохо отходил даже под горячей водой, а губка почему-то пахла кислым. Папа всегда менял их раньше, чем они начинали вонять. Я выдавил побольше средства и потер пальцем зеленую сторону. — Ди, я есть хочу, — заныл Хэви. — Потерпи немного. — А мама? Я обернулся. Она сидела в гостиной. Телевизор продолжал работать, хотя мама даже не смотрела в его сторону. Казалось, она просто забыла, что его можно выключить. — Сейчас что-нибудь приготовим. Я открыл холодильник, но там было почти пусто. Мама любит говорить «мышь повесилась», но я так и не понял, причем тут мышь и почему она повесилась. В дальнем краю стояли молоко и грохотка яиц. Я видел, что в мультиках яйца часто разложены на дверце, но папа сказал, что это вредно и не правильно, поэтому мы храним их так. Еще снизу лежали половина палки колбасы, сыр с засохшими краями; стояла также кастрюля с супом, который мама сварила несколько дней назад. Приоткрыв крышку, я понюхал. — Будешь суп? — Не-е-е… — Другого нет. — Хэви недовольно надулся, но спорить не стал. Пока суп разогревался, я достал хлеб и вдруг поймал себя на мысли, что не помню, когда мы в последний раз ужинали все вместе. Раньше папа обязательно ждал маму с работы, даже если приходилось есть поздно. Теперь никто никого не ждал.

***

Так прошло еще несколько дней, пока мама однажды не зашла к нам комнаты и не сказала собираться. Всю дорогу мама молчала. Мы ехали сначала на автобусе, потом долго шли пешком вдоль высокого серого забора. За ним виднелось большое здание с узкими окнами. Я ожидал увидеть обычную больницу, только почему-то здесь почти не было людей. Лишь несколько человек стояли у входа, крепко прижимая к себе пакеты. Мама тоже несла пакет: внутри лежали папины любимые конфеты, чистые носки, зубная щетка и несколько книг. Внутрь нас пустили не сразу. Сначала мама долго разговаривала с женщиной за стеклом. Та попросила паспорт, потом долго что-то искала в толстом журнале и наконец протянула какую-то бумагу. — Один час, — сухо сказала она. — Следующее свидание через неделю. В этот же день. Мама молча кивнула. Потом нас резко остановили и попросили открыть пакет. Мужчина в форме доставал вещи одну за другой, внимательно осматривал их и складывал обратно. А когда с проверкой закончили, дядя сказал, что вещи с собой проносить нельзя и их нужно оставить на входе. Мама пыталась сопротивляться, но мужчина только рассердился. А я все думал, что такого в том, чтобы передать папе его любимые и нужные вещи. Мы оставили верхнюю одежду в гардеробе, а после еще долго сидели на жестких деревянных стульях. На стене громко тикали часы. Хэви успел несколько раз спросить, скоро ли папа придет, но мама только качала головой. Мне жутко не нравилось то, куда мы пришли. Наконец дверь открылась. — Семья Глэма… Проходите. У меня вдруг заколотилось сердце. Я так соскучился по папе, что почти забыл, как он выглядит. Позабыв о пугающей атмосфере больницы (больница ли это вообще?), я прошел вслед за мамой и братом, но оказался в каком-то квадратном помещении с перегородкой посередине. Мы сели на стулья и стали ждать, разглядывая пятна на стекле. Интересно, когда папа вернется домой… — …Проходи. — Я вздернул голову и увидел папу, которого вел мужчина в форме под локоть. Он усадил его на стул напротив нас и скрылся за дверью. — Пап! — крикнул Хэви, вставая ногами на сидушку. Папа ему ласково улыбнулся. — Привет… Как у вас дела? Мама молчала и просто смотрела на него. Как будто они говорили, только без слов. — А ты когда вернешься домой? — все не унимался младший. — Без тебя так не прикольно! — Пока не могу, Хэви, пока не могу… А у тебя Ди? Как вы там в школе, справляетесь? Папа говорил про такие обычные вещи, как будто его не волновало, где сейчас находится. Может, это значило, что скоро он все же вернется? Наверное, если папа не переживает, то и нам не стоит. — Все хорошо, пап. Правда, Хэви пришлось помочь пару раз с домашкой, а так справляемся. — Молодец, Ди. Если что — помогай ему и дальше, особенно с математикой — у тебя по ней твердая пятерка. — Я согласно хмыкнул. — Ты слышал, Хэви, не отлынивай от учебы. — Ла-а-адно… Мы разговаривали еще некоторое время на простые темы, пока вдруг в комнату не зашел тот самый дядя и не сказал строгое «ваше время вышло». Папа посмотрел на нас, улыбнулся и попрощался, пока его уводили под локоть куда-то. Внутри стало пусто и непривычно. Почему папу здесь держат? Он же ничего плохого не делал! — Пошлите, — коротко сказала мама, ведя Хэви за ручку. Я попоелся следом. Вернулись домой мы только под ночь.