Военный трофей Драко Малфоя

      В саду, как казалось Гермионе, находиться было намного легче. Не было давящих стен, не было служанок, искоса смотрящих на неё так, словно одним своим присутствием она рушила их жизни, не было картин представителей семейства Малфоев, вечно припоминающих ей о том, что не должно быть детей, не имеющих внешности, характерной для их рода – бледной кожи и платиновых волос. Словно она вообще думала обо всём этом.       Здесь тепло, пахнет травой, цветами, яблоками и другими плодами, растущими на фруктовых деревьях.       Пройдя вдоль идеально подстриженных кустов, Гермиона опускается сесть на траву, прямо у кустов белоснежных роз. Пальцы аккуратно очерчивают один из крупных бутонов и чуть склоняют его к лицу, чтобы предоставить возможность вдохнуть ненавязчивые цветочные нотки.       Очевидно, ей нужно найти способ уйти отсюда. Возможно, пока официально не было запрещено, ей следует прошерстить читальню Мэнора в поисках заклинаний, что могли бы быть наложены на родовое поместье, но для начала было бы неплохо найти саму библиотеку. Особняк был огромным, но, как оказалось, ходить по нему просто так не представлялось возможным, конечно, если же не было желания наткнуться на неизвестных чудовищ.       — Мисс, что же вы, встаньте!       Гермиона едва ли не закатывает глаза, когда справа слышится высокий писклявый голосок Либерты.       — Встаньте, вы заболеете! Мисс…       Она резко поворачивает голову в сторону домовика, щурится и два раза хлопает ладонью по траве рядом с собой.       — Мисс… ну… как же… — сначала пытается препираться эльфийка, но после обречено вздыхает и садится рядом.       Гермиона упирается руками в землю, сзади, прикрывает веки, позволяя тёплым солнечным лучам скользить по лицу. Она вбирает воздух полной грудью, но вместо того, чтобы позволить внутреннему умиротворению проникнуть внутрь, она вновь перемещается мыслями к Малфою.       Она уже думала о нём сегодня, думала о нём вчера, думала о нём несколько дней назад, в то утро, когда она проснулась утром в его постели.       Он просто ушёл, а она не заметила, как уснула. Она помнила, как отчаянно он цеплялся пальцами за ткань её платья, как он тяжело дышал, молчал. Кажется, она до сих пор чувствует запах крови. Она привыкла к нему, а Малфой словно был живым ходячим напоминанием обо всём.       После пробуждения она спешно покинула его комнату, на случай, если, не дай Мерлин, он находился бы где-нибудь поблизости, и вновь захотел бы затащить её в свою постель.       Ей пришлось провести не менее двух часов под обжигающей горячей струёй воды в душе, чтобы смыть с себя кровь, попытаться избавиться от ментального запаха крови и постараться стереть воспоминания о произошедшем ночью.       Она спала с ним…       Господи!       Она спала с Пожирателем смерти! Она, Гермиона Грейнджер, спала с Драко Малфоем. Сумасшествие. Кошмар наяву.       За всю ночь он не произнёс ни слова, а она и не спрашивала его ни о чём. Ей просто хотелось, чтобы всё это скорее закончилось. Чтобы он ушёл. Убил её или выгнал. Оставил в покое.       За кого он её принимал? Что всё это значило? Он сошёл с ума или всё ещё был в процессе? Иначе она не могла обосновать всё это.       Несколько раз, не в силах остановить мысли, выдвигавшие самые ужасные возможные эпизоды, она представляла себя и Малфоя в одной постели, но, видит бог, всё, что выдавал её затуманенный от страха неизбежного кошмара будущего мозг, было в тысячу раз хуже и очевидно страшнее того, что происходило между ними на самом деле. После игр больного воображения, ей хотелось самолично перерезать себе глотку, лишь бы мозг не генерировал подобное.       — Почему именно Либерта? — Грейнджер чистит горло, скорее переключает внимание на домовика, чтобы вновь не начать думать о чёртовом Малфое. — Нестандартное имя для домашнего эльфа.       Она видит, как уши домовика опускаются, а длинный нос, походящий на комариный, начинает медленно подрагивать, пока огромные голубые глаза начинают поблескивать и краснеть от начинающих наполнять их слёз.       — Мисс… — хрипит она и сильнее сжимает плечи. — Это имя дала мне моя подруга…       Гермиона сглатывает, видя какой эффект оказал на эльфа лишь один простой невинный вопрос, возникший в её голове и вырвавшийся наружу из чистого любопытства, свойственному каждому живому существу.       Почему-то она ощущает острую необходимость в том, чтобы попытаться извиниться за заданный вопрос, будто было совершено что-то поистине ужасное. Но что она сделала? Ничего предосудительного, верно?       — Она работает здесь? — уже тише спрашивает она, пристально следя за реакцией существа, сидящего уже поджав тонкие колени к груди.       Либерта мотает головой и тихо всхлипывает.       — Она мертва… — почти бесшумно произносит девушка свою догадку. Она хотела промолчать, но совершенно нечаянно озвучила свои мысли, и тут же получила взгляд полный обиды за произнесённое.       Надо же, она и не знала, что эльфы могут давать друг другу имена. Должно быть, подобное разрешалось лишь с позволения хозяев, которым принадлежали эльфы.       Мерлинова борода! Как же это было неправильно! Ещё в Хогвартсе Грейнджер задумывалась об этом. Какого чёрта домовиков настолько принижали? Не только домовиков, но и кентавров, обортней и других существ, не имевших полностью человеческий облик, и это никак не преследовалось законом. Просто заключение магического существа в рабство, которое ни то, что не преследовалось законом, но и вовсе едва ли не восхвалялось, ведь владеть прислугой в лице магического существа, любыми способами измываться над ними и даже при желании избавиться от них могли лишь состоятельные волшебники.       Не наступи война, она сделала бы всё, чтобы устроиться на работу в министерство. Она даже уже выбрала отдел – отдел регулирования и контроля за магическими существами, – работая в котором она могла бы начать свою полномасштабную борьбу за права, для начала, домовых эльфов, а после взялась бы и за остальных магический существ.       Первые шаги в пути к достижению цели уже были сделаны: обучаясь в школе, она основала Гражданскую Ассоциацию Восстановления Независимости Эльфов. Не важно, что организация потерпела крах и была самоликвидирована, ведь это было только начало. В будущем, когда война будет окончена… Святая моргана! Она снова задумывалась далеко наперёд. Для начала у неё была цель поменьше – выбраться из дома самостоятельно, не позволяя Ордену идти на жертвы во имя её спасения.       — Я по ней сильно скучаю… — вновь, но уже совсем тихо, почти неслышно произносит эльфийка и быстро смахивает со щёк ладонью крупные слезинки.       Рука Гермионы аккуратно, почти невесомо скользит к фигурке домовика. Ладонь медленно скользит по хрупкой спине, и Либерта вздрагивает, но не отстраняется.       — Она тоже работала в этом доме?       Эльфийка качает головой, смотрит перед собой, вспоминает.       — Мистер Малфой и она в Хогвартсе имели близкие отношения, а потом… началась война и…       — Её не стало во время войны?       — Да, мисс не стало ещё давно, в начале войны, и мне очень её очень не хватает.       Грейнджер кусает губы, не зная, какой ответ будет правильным. Ей стоит попытаться поддержать Либерту? Или промолчать? С одной стороны, они друг друга не знали от слова совсем, но, с другой, эльфийка стала единственным обитателем дома, кто, как казалось самой Гермионе, был с ней искренним настолько, насколько это было позволено и возможно.       Доверять ей, она, конечно, не станет никогда и ни при каких обстоятельствах, но если бы она и вправду завела себе, если не друга, то хотя бы постоянного собеседника, это значительно упростило бы её жизнь.       — Мне жаль, — почти неслышно выдавливает из себя девушка. — Жаль, что ты потеряла близкого друга.       — Я отдала бы всё, чтобы вернуть её хотя бы на несколько минут.       Она крутит на языке слова, долго не решаясь озвучить их, боясь, что они могут оттолкнуть домовика, прервать располагающую для беседы обстановку, всё испортить. Долго собираясь с мыслями и выстраивая пути развития диалога, она всё же задаёт вопрос.       — Малфой любил её? — совсем тихо и неуверенно.       Она отворачивает лицо от Либерты, смотрит перед собой, на высокие фруктовые деревья, пытающиеся закрыть собой вид на особняк.       — Просто… я никогда не думала, что Малфой способен на какие-то высокие чувства.       По зажатости, обычно не свойственной домовику, она чувствует, что должна как можно скорее попытаться оправдаться, перевести тему разговора или выбрать другую тактику, чтобы окончательно не спугнуть.       — Мистер Малфой очень любил её, и сильнее всех её потерю переживал и до сих пор переживает он. Либерта знает, что хозяин до сих пор не смог смириться с произошедшим.       Вот оно. Гермиона ощущает внутреннее ликование, которое все же пытается скрыть за натянутой на лицо ледяной маской каменного безразличия.       Она нашла зацепку – травму Малфоя. Девушка, которую он любил, мертва. Была вероятность, что за её смертью стоял Орден, но нельзя было исключать вероятность того, что её мог убить кто-нибудь, связанный с Волдемортом.       Если она копнёт глубже, попытается добраться до сути Малфоя, который, как она не могла не отметить, уже походил на выживающего из ума убийцу, она сможет провернуть всё так, как хочется и будет выгодно ей самой. По крайней мере, она приложит все усилия и попробует реализовать свои планы.       Но ей нужно было больше информации, при помощи которой, она могла бы попытаться пробраться в доверие к Малфою, попытаться выказать своё сочувствие, завладеть его расположением и тем самым манипулировать им.       Его травмы. Ей следует углубиться в этот вопрос. Она не припоминала ни единого момента, когда за жизнь с ним хоть раз нормально общалась, но помнила, каким он был в Хогвартсе – сначала заносчивым задирой, который не поскупится на оскорбления, причём не брезгуя самыми отвратительными и мерзкими с моральной точки зрения, а после он стал скрытным мизантропом, который на самом деле вместе со своими родителями просто трусливо перебрался на сторону узурпатора власти, на тот момент, магической Британии.       Единственный вариант добраться до Малфоя – узнать больше информации о нём, в чём ей любезно поможет его домовик, ещё находящийся в состоянии аффекта от нахлынувших горестных воспоминаний, относительных потери близкого человека.       — Можешь мне рассказать о нём что-нибудь? — аккуратно спрашивает девушка. — Может, в его жизни произошло или происходит что-то ещё? Я имею ввиду твоего хозяина.       — Почему мисс интересуется подобным? — в тоненьком голосе сквозит подозрительность.       — В Хогвартсе я и Малфой… мы… — она закусила внутреннюю сторону щеки, боясь даже представить, что может озвучить свои мысли вслух, — мы… сдружились за последнее время.       Какая неправдоподобная ложь. Ей следовало бы выбрать что-нибудь другое, ведь о ненависти чопорного аристократа к нечистокровным было известно чуть ли не каждому живому существу, знавшему о его существовании.       — Мисс не стоит лгать Либерте, ведь Либерте известно, что хозяин и мисс Грейнджер никогда не дружили.       Чёрт…       Это может обернуться полным провалом, крахом любых планов и самое главное – потерей того, кто может снабжать её информацией.       — Прости… — она придаёт голосу ошеломительно правдоподобное сожаление. — Просто я хотела немного узнать о твоём хозяине ведь… — она закусывает губу, чувствует, как домовик прожигает её взглядом, — ведь я и вправду боюсь Малфоя, боюсь того, на что он способен.       — Наш хозяин не чудовище, — твердит Либерта, и Грейнджер по-настоящему поражается этому, ведь настолько эмоциональной непоколебимости от неё ещё не исходило.       — И тем не менее твоё отношение к нему не меняет того факта, что меня он пугает, — пожимает плечами она. — Я не знаю, что от него можно ожидать – сегодня он заставляет меня спать с ним, а завтра внезапно решит перерезать мне глотку, где гарантии, что подобного не произойдёт?       За эти несколько секунд Гермиона чувствует своё сердцебиение, громко отдающееся в ушах.       — Он заставляет вас спать с ним? — в голосе домовика читается ужас. — Мистер Малфой… он…       Гермиона чувствует, как с силой кровь пульсирует в висках. Её одолевает тревога, и отрицать подобного она оказывается не в состоянии, ведь она представила, что могло бы быть, если бы предположение, ввергнувшее домовика в ступор, оказалось бы верным.       Она чувствует тошноту, скопившуюся в горле, ощущает как мозг требует большего количества кислорода.       — Нет. — Она резко обрывает речь эльфийки. — Спать – значит, спать. В прямом смысле.

***

      Гермиона знала, что не имела права среди разговоров с эльфами и анализом поведения Малфоя забывать о своей цели. Главная цель и задача поменялись своими местами, и на данный момент её приоритетом было выбраться из поместья, как можно скорее покинуть его пределы, а с учётом того, что ей разрешалось ходить практически везде, хоть и в пределах своего крыла, это было не так уж и невыполнимо, как ей казалось ранее. За ней не было установлено тотального надзора, Малфой появлялся в своём же доме крайне редко, а гостей она и вовсе не встречала.       Цель – выбраться из поместья, чтобы не доставлять ещё больших проблем Ордену. Задача, которая поистине пока что казалась невыполнимой, – убить генерала Пожирателей смерти.       Ни того, ни другого она пока не могла сделать.       Всё, чем были наполнены её дни в Мэноре за последние несколько недель, – прогулки в пределах дома и в пределах сада, где она изучила каждый метр зачарованного забора, ворот, живой изгороди. Если она не гуляла, то общалась с эльфами.       Их беседы не несли в себе информацию, что помогла бы Гермионе выбраться, но, она не могла не признать, что была благодарна за то, что не была ограничена в общении, иначе, ей казалось, момент, когда она сошла бы с ума, наступил бы неумолимо быстро.       В мэноре по его обыкновению было мрачно. Ничего нового за прошедшие недели – всё те же серые стены, холодные коридоры, картины, смотревшие на неё с подозрением, будто она и вправду несла с собой какую-то угрозу.       Нет. Никакой угрозы не было, и особого значения для Малфоя своим присутствием в его доме она не несла. Этот вывод можно было сделать хотя бы исходя из того факта, что он просто-напросто не посещал её. Она знала, он иногда бывал в поместье – об этом говорили эльфы, шептались служанки, однажды, она видела его в гостиной, но предпочла молча удалиться прочь, ведь никогда в жизни добровольно не предпочла бы его компанию даже бесцельному гулянию по серым коридорам поместья, которые казались бесконечными.       Сегодняшним утром она рано поднялась с постели, и, не став дожидаться завтрака, отправилась сначала продолжать исследовать позволенную часть поместья, медленно перекочевав в просторную библиотеку.       Войдя сюда впервые, она не сразу заметила, что уже несколько секунд стояла не дыша, озираясь по сторонам. Эта библиотека вполне могла бы посоперничать с той, что находилась в Хогвартсе. Она была огромной, выполненной в классическом готическом стиле с высокими потолками, массивными деревянными полками, хранящих на себе старинные книги в кожаных переплётах, и с большими окнами, что были в разы больше человеческого роста.       Она поистине оказалась огромной. Многочисленные стеллажи со множеством книг, уходящие высоко к потолку казались бесконечными.       Слова, повествующие о том, что ей запрещено находиться здесь никогда не звучали ни из уст Малфоя, ни со стороны Либерты, в последние дни ходившей, словно опущенная в воду.       Очевидно, подобный эффект оказал на неё их недавний разговор.       Гермиона знала и помнила, что в Хогвартсе чёртов слизеринец всегда имел неплохой авторитет среди учениц. Нет, её он никогда не интересовал, но не замечать подобного было просто невозможно.       Девушка, с которой в Хогвартсе Малфой имел отношения, но которой не стало вскоре после начала войны…       Она много думала над этим, и на ум приходило лишь одно имя – Пэнси Паркинсон.       В школе – навязчивая заноза, с началом войны – храбрая девушка, которая пересмотрела свои жизненные ценности и ориентиры и поэтому решилась на огромный шаг. Она не стала выбирать тот путь, что избрали её родители. Никто не ожидал подобного, но Паркинсон перешла на сторону Ордена Феникса, но была убита кем-то из Пожирателей смерти во время одной из вылазок ещё в самом начале войны.       Должно быть, Малфой не смог забыть о ней, не смог смириться и отпустить.       Гермиона часто возвращалась к анализу его поведения, сопоставляла его с фактами из его прошлого и пришла к выводу, что, вероятно, то странное проявление… чувств Малфоя? Она не могла по-другому это назвать, было связано именно со смертью Пэнси, которую он любил в школе.       Паркинсон, хоть и не долго, но состояла в Ордене, обучалась на одном курсе в Хогвартсе, также как и сама Гермиона.       Должно быть, находясь рядом с Гермионой, Малфой вспоминал своё прошлое с Пэнси. Очевидно, неосознанно и невольно, не говоря об этом напрямую, но это лишь играло ей на руку.       Грейнджер никогда не была сильна в психологии, ведь детально никогда подобным не увлекалась ввиду отсутствия нужды в этом, но предположив закономерные особенности психической человеческой деятельности, она, проделав анализ и подумав логически, всё же смогла выстроить небольшой алгоритм своих действий.       Ей следовало не портить отношений с Малфоем, а по возможности, ещё и попытаться наладить с ним контакт, чтобы обеспечить своё безопасное пребывание в стенах его поместья.       Со слов Либерты, Малфой лишился близкого человека.       Она никогда не думала, что существо, подобное Малфою, могло бы волновать что-то помимо его самого, но раз уж уход из жизни Пэнси Паркинсон стал особо травматичным событием в его жизни, за прошедшие дни Гермиона выстроила целую цепочку своих воздействий в его адрес.       Для начала она, дабы обеспечить свою безопасность при следующей встрече с ним, ненавязчиво продемонстрирует своё искреннее сочувствие и деликатно напомнит о том, что Паркинсон добровольно состояла в Ордене.       Вполне вероятно, он захочет выразить свои эмоции, или по крайней мере, она попытается сделать всё возможное, чтобы он и вправду захотел этого и будет слушать.       Третьим шагом, она напомнит ему о том, что для начала все они были однокурсниками, а с началом войны Пэнси стала значимой для Ордена и его членов. Она акцентирует внимание Малфоя на том, что бесспорным злом в этом вопросе является Волдеморт и винить кроме него просто-напросто некого.       Вряд ли всё это сможет заставить Малфоя полностью добровольно отречься от службы своему хозяину, но по крайней мере, она полагала, что сумеет поселить в его голове хотя бы ростки сомнений, по чудесному стечению обстоятельств ещё до сих пор не заведшихся в его сознании, ведь виновность Волдеморта в смерти Пэнси Паркинсон была полностью очевидной.       В таком случае Грейнджер мучил другой вопрос: почему Малфой, очевидно осознавая все грехи своего хозяина, всё ещё бесспорно служит ему?       Что им движет?       Месть за смерть бывшей возлюбленной? Мерлин, это же до невозможности глупо, ведь прошло уже много времени. Пэнси Паркинсон была убита по достижению девятнадцатилетия, а значит, прошло уже три года со дня её смерти, и так сильно обеспокоенный потерей любимой Пожиратель, дослужившийся до высокого звания, всё ещё не предпринял никаких попыток отомстить.       Так ли нужна ему была вся эта месть? Вероятно, должность, из которой вытекает едва ли не безграничная в определённых кругах власть, материальные блага и прочие ценности вполне смогли купить совесть и чувства её бывшего однокурсника, а следовательно, была велика вероятность того, что он попросту давно забыл об идее мести, если таковая вообще имелась в его голове.       Какой-то странный план?       Это звучало ещё более неправдоподобно – Малфой уже стал правой рукой Волдеморта, имеет достаточно власти для совершения отмщения, но, по неизвестным обстоятельствам, не особо спешит к выполнению подобного.       Возможно, первый вариант оказался более достоверным, и Волдеморт подкупил его своими подачками, и всё что остаётся бывшему слизеринцу – молча скорбить о прискорбном прошлом.       В таком случае, ни о какой безграничной любви не могло быть и речи, а значит, ничто не мешает Гермионе попытаться воспользоваться Малфоем так, как она посчитает нужным, тем более, что единственная её цель – выжить и выбраться, и все возможные корыстные цели полностью исключены.       Но всё это – всего лишь нюансы, задний план, ведь всё, что сейчас особо теплится в её планах – поиск информации о тёмной магии, родовой магии и магии крови, само собой включающий в себя инструкции по тому, как возможно подобное обойти и выбраться из пределов дома.       Ей нужно вернуться, и Грейнджер прекрасно это понимала. Как минимум – ради Ордена, а ещё потому, что её несомненно ждут назад. Ждёт Гарри, ждёт Рон, Джинни, Энтони, все её друзья, и это только в Ордене. Дома её, как ей всегда хотелось верить, ждут её родители. По крайней мере, она не теряла веру в то, что вскоре они воссоединятся.

***

      Девушка издаёт тяжёлый вздох, когда очередная страница фолианта, собравшего в себя знания о древних магических практиках, связанных с родовой магией, не оказывается полезной именно для её случая.       Без особой надежды на что-то она открывает рандомную страницу очередной книги.

Ритуал очищения.

Практики, помогающие избавиться от негативной энергии или воздействия темной магии. Включает в себя использование особых трав, артефактов, а также заклинаний, подробнее о которых вы можете прочесть на странице 234

      Снова не то, что нужно.       Мысли в голове мешаются, образуя огромный ком липкой и совершенно отвратительной безнадёжности.       Гермиона утыкается лицом в пожелтевшие страницы, перебирает пальцами рукав платья, которое для неё ещё утром подготовила Либерта. Молочного оттенка, длиной чуть выше колена с полупрозрачными рукавами. Девушка каждый раз возмущалась из-за того, что эльфийка слишком трепетно относилась к подбору одежды для пленницы и наряжала её словно куклу.       Грейнджер миллион раз ловила себя на мысли, что ей больше было бы по душе вновь облачиться в свою военную форму, надеть массивные кожаные ботинки, наконец собрать волосы в высокий хвост, ощутить кончиками пальцев оружие, по своему обыкновению всегда находившееся в кобуре. Она была бы рада вдохнуть полными лёгкими сырой спёртый штабной воздух, засыпать и просыпаться под десятки чужих голосов, вечных споров и даже скандалов жителей, уже уставших от вынужденного соседства друг с другом, продолжавшемуся уже на протяжении нескольких лет.       Она была бы счастлива прямо сейчас оказаться дома, проснуться от того, что комнату окутал аромат завтрака, приготовленным матерью или от голоса папы, где-то совсем неподалёку от её комнаты говорившему по телефону с кем-то с работы.       Она уже мечтала оказаться где угодно, только не здесь.       Грейнджер с усталым выдохом швыряет книгу на полку и тут же замирает от неожиданности и даже страха, накатившего с резкой силой.       Закинутая на полку книга по инерции задела соседнюю, и та с громким грохотом повалилась на пол, зацепив вместе с собой какой-то артефакт, что вместе с ней упал на пол и разломился на несколько частиц.       Оторвав от лица ладонь, что ещё до падения книги на пол резко скользнула ко рту, прикрывая его, Грейнджер начинает выравнивать дыхание. Она быстро сгибается к полу, сначала поднимает книгу, а после пальцы поддевают артефакт и отвалившиеся от него части.       Она медленно перемещается к высокому окну, раскладывает две поломанные частички на подоконнике, пытаясь их хоть как-то соединить.       Находка напоминает маленькую сферу, имеющую идеальную круглую форму с гладкой без каких-либо изъянов поверхностью.       Артефакт изготовлен из кристаллического материала, полностью прозрачного внутри. Сфера стоит на тонком золотом основании, которое на данный момент оторвано ввиду поломки, но которое имеет изящные узоры, напоминающие часы, неизвестные руны и древние символы. Также на месте падения артефакта Грейнджер нашла несколько мелких драгоценных камушков.       Всё это с лёгкостью помещается в ладони.       О, должно быть, артефакт является одной из многочисленных ценностей этого семейства, и за его поломку Грейнджер и вправду придётся нести ответ.       Если только…       Если только она не попробует сама его починить и вернуть на прежнее место, словно ничего не произошло.       Вот только самая большая проблема всего этого заключается в том, что она понятия не имеет о том, что именно за экспонат прямо сейчас держит у себя в руках и уж тем более даже не имеет представления о том, как именно действовать, чтобы починить его.       Она мнётся на своём месте в нерешительности, но любые сомнения, возникшие в её голове, отгоняют чьи-то шаги, доносящиеся откуда-то из-за стеллажей.       Только бы находившийся здесь не носил фамилию «Малфой». Она уверена в том, что очередную встречу с ним просто-напросто не выдержит. Не выдержит его присутствия, его голоса, его взгляда и запаха.       Она не выдержит, если он вновь будет в чьей-то крови, в которой совершенно точно вскоре будет вымазана и она сама. Хуже запаха запёкшейся крови – чужие прикосновения, которые она терпеть не могла, ведь никогда не была в достаточной мере тактильной, а если говорить уж совсем откровенно, тактильной она не была и вовсе и никогда.       Она прижимает поломанный артефакт к груди и быстро направляется к массивным дубовым дверям в сторону выхода из библиотеки, стараясь издавать как можно меньше шума.       Её сердце громко колотится в груди, разнося с собой адреналин. Сейчас было главным не попасться на глаза служанок, которые обязательно могут заподозрить что-нибудь неладное и, не дай бог, натравить на неё эльфов, поняв, что она поломала что-то ценное.       Если эльфам будет известно об этом, в известность будет поставлен и Малфой, а этого ей хотелось меньше всего.       Выскользнув в коридор, она решается добраться до своей комнаты, преодолевая главные гостиные, ведь если в библиотеке был Малфой, – в чём она не была уверена, – слуги старались как можно реже попадаться на глаза хозяев. Возможно, это было одним из правил этого дома, или вероятно, они просто избегали возможных лишних неприятностей.       Ей кажется, что она находится в лабиринте, так оно и есть, но, по крайней мере, этот путь она уже успела изучить и выучить.       Пронесясь по коридору, она забегает в первую гостиную, которую тут же преодолевает, выбегает в очередной коридор, забегает в другую гостиную и прежде чем дёрнуть за дверную ручку, чтобы очутиться в пределах третьей гостиной, пройдя через которую она смогла бы быстро добраться до комнаты, после того, как преодолела бы ступени этажей, она замирает, так и держась пальцами за холодный метал ручки.       До её слуха доносится сначала первый мужской голос, словно ударивший в область затылка.       — То есть тебе совершенно наплевать на то, что мы с ней будем делать? — голос незнакомый, но с чётко уловимыми нотками усмешки.       Гермиона приоткрывает губы, когда слышит голос Малфоя. Ледяной, неприступный, незаинтересованный.       — Абсолютно, — по голосу она чувствует, как его лицо искажает кривая усмешка. Она сама не заметила, как привыкла к подобному, и никогда не думала, что сможет примерно по голосу, даже не видя лица Малфоя, определять, его выражение. — Буду даже рад, если после всего этого она не появится здесь никогда.