Военный трофей Драко Малфоя

      — Мисс Грейнджер выглядит уставшей, — шепчет Либерта, поднимаясь по лестнице и идя по правую сторону от пленницы. — Что-то происходит.       Гермиона не смотрит на неё, её лицо, что оставалось бледным уже на протяжении нескольких дней, не отображает никаких эмоций. Она чувствует лишь усталость от неизвестности.       «То есть тебе совершенно наплевать на то, что мы с ней будем делать?»       О ком шла речь? Кто что и с кем собирался делать, и почему Малфою это было совершенно безразлично? Речь шла о ней? С Малфоем говорил один из Пожирателей?       Ей нужно бежать отсюда. Как можно скорее и как можно дальше. Она мечтает раствориться в небытие, упорхнуть отсюда, предпочитает никогда здесь не появляться.       Она не замечала того, как быстро дни сменили друг друга после того вечера, когда ею был подслушан отрывок из разговора, и всё, о чём она думала на протяжении прошедших дней, чего боялась и остерегалась – того, что за ней кто-нибудь придёт. Беспардонно ввалится в комнату, а Малфой не будет против этого. Он будет только «за», ведь если речь шла о ней, он выразил своё предпочтение в том, чтобы после «произошедшего» она больше никогда не попадалась на его глаза.       Гермиона чувствует, как желудок сжимается в тугой узел, а горло сдавливает тугая ментальная верёвка, пытаясь задушить. Возможно, она хотела бы этого.       Она никогда не подозревала, что однажды жизнь настолько переменится. Никогда не думала, что окажется в доме врага. Погибнет? Окажется в плену в каком-нибудь грязном сыром подвале? Да. Поселится во вражеском особняке? Нет.       — Если мисс плохо спится ночью, Либерта может принести зелья для крепкого сна, — спокойно произносит домовик, неся в руках целую стопку книг, которую вполне можно было бы донести и при помощи магии, если бы не упёртость Либерты в отношении этого вопроса.       В одночасье в её жизни всё стало совершенно неправильным. То, что происходило между ней и Малфоем, а в частности тот факт, что она не могла дать ему достойный отпор. То, что именно в эту секунду она размышляла о том, как ей следует себя вести, чтобы не произошло тех ужасных вещей, которые в подсознании выдавал её уставший мозг. Даже то, что сейчас она шла по чужому поместью в чужой одежде, вручив стопку тяжёлых книг домовику, который сам настаивал о помощи.       — А вы уже посещали пруд? Либерта уверяет, здесь, за домом есть чудесный пруд, правда до которого нужно дойти, но Либерта может поклясться, что это будет того стоить, ведь он настолько красив и огромен, что не уступает целому морю!       Море…       Море…       Море…       Слово ещё несколько раз повторяется где-то в подсознании.       Грейнджер сглатывает. Море. Оно всегда ассоциировалось в её голове только с хорошим. Она уже несколько лет мечтала побывать там, ведь в первый и в последний раз ходила по песчаному побережью за несколько лет до своего обучения в Хогвартсе.       Она часто ловила себя на мысли, что до безумия хотела бы пройтись босиком по горячему песку песчаного пляжа, погрузиться в воду, ощутить солнечное тепло каждой клеточкой своего тела. Ещё несколько месяцев назад, в перерывах между заданиями, в те самые короткие мгновения, когда она могла позволить себе недолгий отдых, прикрывая глаза, она представляла, что живёт на берегу моря в небольшом летнем домике. Там всегда жарко, слышны крики чаек и плескание прохладной воды, в которую особенно приятно окунуться в знойную жару.       В идеале ей хочется поселиться в месте, где не будет незнакомых людей – лишь сплошное уединение, позволяющее погружаться в собственные мысли, фантазировать, думать о своей жизни и о её смысле. Чтобы с раннего утра и до позднего вечера ощущать, как яркие лучи солнца скользят по коже, придавая ей загорелый оттенок, пока мысли не заняты тяготами бытия.       Только не полное одиночество.       Ей нужен был кто-то, кто разделил бы эти мгновения. Родители или друзья вполне могли бы стать неплохой компанией.       — А ещё здесь есть чудесный фонтан, — говоря в пустоту, продолжает свой монолог Либерта.       Уже почти не обращая внимания на голос рядом идущей, Гермиона закусывает внутреннюю сторону щеки, сдерживая улыбку на губах, будучи погружённой в свои мысли. Они успокаивают, не дают зацикливаться на чём-то ужасном.       Почему спокойствие в её понимании ассоциируется с морем? Точного ответа на этот вопрос она не может дать даже самой себе. Вероятно, так на неё повлияла самая первая поездка с родителями, где она запомнила шум волн, ещё много лет назад приведший её в абсолютный восторг. Сплошное умиротворение.       Возможно, живя там, она освоила бы новый музыкальный инструмент. Вероятно, гитару или, быть может, даже скрипку. Ещё с самого детства ей всегда хотелось научиться играть на скрипке, но она никогда даже не держала её в руках.       Может, она и вовсе попробовала бы себя в роли начинающего писателя, и прятала бы свои рукописи где-нибудь в ящиках под столом как самое сокровенное, о чём не будет известно никому постороннему. Очутись она и вправду в настолько райском месте, точно нашла бы чем себя занять.       После того, как Орден победит, первым делом она отправится на море.       — Или, если мисс желает, мы можем сегодня или завтра отправиться погулять в сад Малфой мэнора, он тоже огромен!       Они заворачивают за угол коридора. Гермиона проводит языком по искусанным губам, бросая ещё один взгляд на Либерту, несущую в своих руках настолько большую стопку книг, что они закрывали ей обзор, вследствие чего домовик шёл по памяти и чистой интуиции.       Гермиона с самого утра тщательно подбирала литературу в библиотеке. В стопке было две книги по психологии, две книги о магических ритуалах, одна книга по зельеварению и целых три книги о магических артефактах, из которых одна книга посвящена разновидностям артефактов, одна вобрала в себя более детальную информацию о каждом артефакте вплоть до истории создания и третья книга была о том, как следует действовать в случае поломки и хранила в себе инструкцию по починке.       — Безусловно, я тебе благодарна за помощь, но я и сама… — голос девушки резко обрывается.       Ноги словно прирастают к полу, тело начинает неметь. Она замирает в ужасе. Во рту пересыхает, а зрение нещадно туманится от волнения, когда позади себя она слышит знакомый голос.       — Тори, дорогая?       По телу бежит тысяча мурашек. В голове, словно кадрами молота, отдаётся шум сердцебиения.       Тук.       Тук.       Тук.       Тук.       — Тори? — к голосу прибавляется звучание шагов, медленно начавших сзади направляться в сторону парочки.       — Миссис Лестрейндж… — шепчет Либерта, роняя на пол стопку книг.       В голову девушки приходит безумная идея. Бежать. Она не оборачивается, не отвечает, просто рвётся с места вперёд.       Она бежит вперёд по коридору, заворачивает в позволенных местах, слыша за собой Беллатрису, тоже перешедшую на бег.       О чём сильнее всего на данный момент жалеет Грейнджер? О том, что по настоянию, что больше походил на чёткий приказ Либерты, надела на ноги туфли на высоком каблуке, что были предоставлены ей ещё утром вместе со всей остальной одеждой. Видит Мерлин, она не хотела их надевать.       Девушка заворачивает за ещё один угол и резко останавливается, когда позади слышится грохот. За ним следует истерический визг. Ещё несколько мгновений, и визг перетекает в ругательства.       «Мерзкое отродье!»       «Грязная паршивка!»       «Ничтожная пигалица!»       Гермиона чуть выглядывает из-за угла и наблюдает картину маслом: посреди коридора, прямо на полу в неестественной позе лежит Беллатриса Лестрейндж, заваленная кучей книг; прямо под её ногами на боку лежит Либерта, пытаясь подняться с пола, выпутаться из-под ног, в то время, пока Лестрейндж запинывает её ногами, продолжая кричать ругательства, совершенно не стесняясь выражений.       Приложив немало усилий, женщина всё же сумела подняться, и первым делом она тут же ударила домовика носком своего ботинка, вследствие чего эльфийка отлетела к стенке.       Палочка разъярённой ведьмы направлена в сторону домовика, с хрипом пищащего о том, что она ненамеренно попалась под ноги госпожи и ей очень жаль, что всё так вышло.       — Малфой совсем распустил прислугу в своём доме, — злостно выдавливает женщина. — Ну ничего, я научу тебя как путаться под ногами.       Девушка чувствует, как немеет нос и отмерзают кончики пальцев. Не нужно было обладать особой догадливостью, чтобы понять – Либерта намеренно сбила с ног Беллатрису, чтобы выиграть время для Гермионы. Она подставила себя, очевидно, понимая, что за этим без сомнений последует наказание, но не побоялась.       Сняв туфли, Грейнджер с силой швыряет их об пол, шумом привлекая внимание Беллатрисы. Она не медлит ни секунды и тут же продолжает бежать, зная, что бег Лестрейндж непременно возобновится.       Перепрыгивая через ступеньки, девушка добегает до первого этажа и продолжает бежать.       За эти несколько недель, что она пробыла в этом доме, она, вероятно, чуть растратила свою физическую подготовку, поэтому уже чувствует усталость.       Она заворачивает по очередному коридору, видит, что впереди тупик, поэтому поочерёдно дёргает за ручки дверей, расположенных вдоль коридора.       Ей поддаётся лишь дверь в тёмную кладовку, куда она моментально проскальзывает.       Ей остаётся лишь надеяться на то, что Беллатриса не решит заглянуть сюда, ведь в противном случае, если она обнаружит её здесь, просто убьёт на месте.       Снаружи слышатся шаги, постепенно замедляющиеся. Слышно, как кто-то дёргает дверные ручки.       — Тори, милая, что происходит? — в подсознании Гермионы вновь и вновь повторяется скрипучий голос Беллатрисы.       Она её убьёт. Как только найдёт, то сразу применит Аваду, или, что вероятнее, предпочтёт для начала Круцио и другие виды пыток.       А если придёт Малфой?       Он не спасёт её. Гермиона скорее поверит в то, что он присоединится к своей безумной тётке, уже страдающей слепотой.       Она едва не вздрагивает, но держится, когда чувствует, как к её ноге прикасается что-то тёплое, пушистое. Это какое-то существо, медленно передвигающееся в темноте тесной комнатки.       Оно дышит.       Оно ходит.       Оно издаёт странные звуки.       Девушка зажимает рот ладонями, когда различает блеск огромных зелёных глаз. Она узнаёт их. В прошлый раз именно от них она бежала.       Ей хочется закричать от отчаяния, когда что-то тёплое, мокрое касается кожи её голени.       Это…       Девушка щурится, пытаясь привыкнуть к темноте.       Перед ней находится не чудовище – перед ней большой пёс. Судя по очертанию ушей, это доберман. А звуки, которые он издаёт – скулёж.       — Детка, тебя кто-то напугал? Обидел?       Грейнджер жмурит глаза, слыша шаги возле своей двери. Она слышит, как ручка начинает медленно поддаваться физическому воздействию. Девушка прячет лицо в ладони, словно подобный детский жест способен спасти её от ярости, гнева и ненависти ведьмы.       Три…       Два…       Один!       Гермиона чувствует внезапную прохладу воздуха и небольшое головокружение. Оторвав руки от лица, она осматривается по сторонам и понимает, что находится в своей комнате, а точнее в комнате, которую великодушно предоставили для неё ещё в самый первый день её попадания в поместье.       Её взгляд переключается к скрючившейся на полу, возле кровати Либерте. Девушка дёргается в её сторону и видит, как домовика тошнит на пол сгустками крови.       Это она спасла её, аппарировав из кладовки в самый последний момент.       — Мисс, не подходите! — резко приказывает хриплым голосом эльфийка, вцепившись пальцами в деревянный каркас кровати. — Либерта запачкает вас своей кровью!

***

      Последующие дни прошли словно в тумане. Мысли в голове окончательно спутались. Либерта стала намного реже появляться в комнате, вдобавок став намного молчаливее, хоть и не выказывая какой-либо злости или обиды в сторону девушки. Гермиона предполагала, что, скорее всего, после произошедшего, эльфийке всё же не удалось избежать гнева Лестрейндж, и это пугало, ведь о её жестокости едва ли не ходили легенды, но Либерта каждый раз отнекивалась и оставляла девушку читать в одиночестве.       Грейнджер уже кажется, что она вызубрила основные пункты одного из учебников.       Она уже запомнила, что первым делом, при попытке наладить контакт с человеком ей следует создать доверительную атмосферу.       Ей нужно активно слушать его и выражать поддержку.       Вопросы, задаваемые ею, должны требовать развёрнутый ответ, чтобы диалог мог продолжаться.       Ей следует делиться своими мыслями и переживаниями, и делать это как можно искреннее хотя бы, чтобы ему так казалось.       На протяжении нескольких дней, прошедших после злосчастной встречи с Беллатрисой Лестрейндж, Гермиона была занята чтением. Она чередовала книги о психологии с энциклопедиями об артефактах и увесистыми томами с информацией о магии крови.       Лестрейндж, по всей видимости, уже выжила из ума окончательно, раз умудрилась перепутать её с Асторией.       Во-первых, цвет волос Астории был намного светлее волос Гермионы, более того, у бывшей слизеринки они были значительно длиннее и не имели волнистости.       Лестрейндж не видела лица, а соответственно и цвета глаз Гермионы, но глаза Астории были небесно-голубого оттенка.       Спутать девушек между собой было крайне сложно.       Пальцы скользят по раскрытой странице, и девушка замирает, вчитываясь в текст, посвящённый информации по нужному артефакту.       Она рассматривает картинку артефакта.       «Сфера времени».       На картинке она изображена с идеально круглой формой, гладкой без каких-либо изъянов поверхностью. Она изготовлена из особого кристаллического материала, который переливается всеми цветами радуги при попадании света. Внутри сферы видны легкие завихрения и светящиеся потоки, напоминающие облака или туман. Сфера стоит на тонком золотом основании, которое имеет узоры, напоминающие древние символы времени.       Можно наблюдать, что вокруг сферы расположены парящие в воздухе, в потоке магии, маленькие драгоценные камни, а именно рубины, сапфиры, изумруды и аметисты. Каждый камень символизирует различные аспекты времени и будущего, они светятся мягким светом, когда артефакт активирован.       Она листает второе учебное пособие, находит в нём информацию о действиях, которые следует совершить при обнаружении поломки артефакта сферы времени.       Ей хочется только быстрее починить его и вернуть на место, будто ничего плохого и не произошло.       Она не сразу понимает, что звук в комнате появился отнюдь не от открытого настежь окна. Это шаги, приближение которых она замечает не сразу.       Малфой в её комнате. Молчит. Движется совсем медленно, а оказавшись в поле её зрения, замирает.       Грейнджер хмурится, видя то, в какой степени он пропитан кровью. Даже хуже чем в прошлые разы.       Он делает очередной шаг и вновь замирает, приковывая взгляд к ней. От его взора по её коже бежит холодок. Глаза словно принадлежащие настоящему безумцу, что готов разорвать её за малейшее движение.       Она скользит взглядом по полу и наблюдает то, что след от его ботинок оставлен не только грязью. Это кровь. Много крови, и, возможно, с примесью того, что осталось от внутренних органов.       Девушка замечает, как он совсем на чуть-чуть, почти незаметно склоняет голову.       Подпрыгнув со своего места, она быстро захлопывает фолиант, намеренно оставляя артефакт лежать зажатым между страниц. Ей остаётся только надеяться на то, что Малфой не обратил на это внимания, иначе, она уверена, за порчу столь ценного предмета, она непременно понесёт наказание.       Она быстро обходит стол, когда он начинает движение в её сторону.       Она вырывается, но он оказывается сильнее. Всё бессмысленно. Он хватает её за локоть и силой выволакивает из-за стола.       За несколько больших шагов он преодолевает комнату, даже не обращая внимания на то, насколько сильно она запинается, не имея такого роста, что позволил бы ей перемещаться с такой же скоростью и интенсивностью.       Он толкает её в сторону кровати. Она знает, у неё есть не больше секунды, чтобы занять более или менее удобное положение, в котором ей предстоит пролежать до самого утра.       Как же низко она пала…       Происходи подобное в первый раз – она испугалась бы до жути, кричала бы, пыталась вырываться, отчаянно била бы его, кусалась, пыталась бы выцарапать глаза – всё, что угодно, но не сейчас.       Сейчас она просто лежит на середине кровати и ждёт его действий, которые легко предугадывает. Как и предполагалось Гермионой, он в точности также, как и всегда просовывает одну руку под неё, опоясывая поясницу. Он кладёт свою голову на неё. Вес его тела прижимает её тело к матрасу.       Гермиона смотрит в потолок, сложив руки на груди, по привычке пытаясь прикрыться.       Малфой молчит. Также, как это было в прошлые разы. Его дыхание постепенно полностью выравнивается по истечению трёх минут – она мысленно просчитала, чтобы уж точно закономерность не была нарушена.       Щека Пожирателя упирается в область её живота, и девушка даже через ткань пеньюара чувствует то, насколько его кожа ледяная. Его горячее дыхание приходится в область её локтя. Гермиона ёжится от этого ощущения, пытается отодвинуться или хотя бы пошевелиться, но понимает бесполезность всего этого ввиду того, насколько мёртвой была хватка, которой он вцепился в её.       — Малфой, — произносит она почти умоляюще.       — Лежи молча, Грейнджер, — грубо отрезает он.       Она предпринимает очередную попытку высвободиться и чувствует, как мужские руки крепче обхватывают её талию. Ей крайне неприятны прикосновения Пожирателя.       Она вздыхает.       — Я уже поняла, что говорить с тобой совершенно бесполезно, но скажи мне хотя бы, почему именно я удостоена всей этой «чести», после которой мне придётся полдня отмываться?       Она мысленно злится, когда он решает не удостаивать её ответом. Вполне вероятно, он даже мог не слышать заданного вопроса, ведь она не завлекла его внимания.       Очевидно, он не уравновешен психически, иначе расшифровать значение и мотивы его действий она не может, и если так, то с психами, как всем известно, следует обращаться более… осторожно.       Тяжело сглотнув накопившееся где-то в основании горла чувство нерешительности вперемешку со страхом, она всё же решается медленным, почти невесомым движением скользнуть ладонью к щеке ледяной щеке Драко, аккуратно очерчивая острую скулу.       Эффект, возымевший подобный жест, для него оказывается сродни опрокидыванию сосуда с кипятком, что тут же вспыхивает на его коже, оставляя красный след.       Грейнджер замирает на месте и уже сама оказывается не в состоянии пошевелиться, когда после простого прикосновения Малфой резко поднимается и практически полностью отрывается от её тела, всё ещё лежащем на кровати, но сейчас уже пытающегося вжаться в матрас.       — Что ты себе позволяешь, грязнокровка? — его голос хриплый, а глаза расширены и неотрывно прикованы к её карим, распахнутым от удивления.       — Я не понимаю, — хрипит она. — Я в плену для того, чтобы… для чего? Я не могу понять почему?       — Я дал тебе ответ на этот вопрос ещё в самый первый день. Ты здесь лишь потому, что я так захотел.       — Сначала ты говоришь мне о своей брезгливости, но уже ночью лежишь, прижимаясь ко мне, со мной в одной чёртовой постели. Скажи мне, чем обусловлено подобное? Почему именно я?       Её дыхание замирает, когда матрас начинает прогибаться. Руки Малфоя упираются по обе стороны от неё. Она плотнее сводит колени и чувствует, что если приложит ещё больших усилий, коленная чашечка левой ноги просто вылетит в сторону от напряжения.       Она сжимает челюсти, когда чувствует, как чужое колено задевает её бедро. В ушах отдаётся звон сердцебиения, который она мечтает заглушить, ведь иначе просто велика вероятность, что от волнения она просто потеряет сознание прямо сейчас.       — Мне просто нужно подумать в чьей-либо компании, но в тишине.       — Почему именно я? Сними себе любую шлюху и оплачивай её ежечасно, а если доплатишь, она не будет против даже выслушать твоё нытьё на жизнь.       Она видит, как его лицо озаряет хищный оскал. Одна его ладонь отрывается от матраса и перемещается к её лицу. Девушка сильнее хмурит брови на переносице, когда она скользит к волосам и убирает за ухо выбившуюся каштановую прядь. Ей кажется, что в этом жесте просачивается брезгливость, которая каким-то чудесным образом не отразилась на самом бледном лице Малфоя.       — Салазар, Грейнджер, пожалей бедолаг, которым нужны живые проститутки.       Она приоткрывает губы, но вопрос сухостью в горле остаётся неозвученным.       — Ты всё верно поняла, грязнокровка, — уголки его губ ползут вверх в усмешке. — Я непременно убью тебя. Скоро.       Тыльная сторона его ладони скользит по копне кудрявых волос. Он и вправду выглядит словно сумасшедший.       — Может, это произойдёт сегодня или завтра, а если захочу – пройдут недели или месяцы, а может, и годы. Откровенно говоря, твоё присутствие в моём доме меня тешит, собственно как и то, что все мы наблюдаем за тем, как сильно разбушевался ваш Орден после твоей неожиданной пропажи.       Они ищут её…       — Знаешь, ты не изменился со времён нашего обучения в Хогвартсе, Малфой – всё также везде и во всём ищешь выгоду, то и делаешь, что портишь существование любому… — она не договаривает, обрывая саму себя, чтобы вытянуть шею, когда кончик указательного пальца Малфоя неожиданно скользит по её шее вниз.       Она замечает его внимательность во взгляде и понимает, что должна что-то предпринять, пока он вдруг не потерял своё чувство брезгливости окончательно.       — Должно быть, это ужасно невыносимо – любить ту, которой больше нет, любить призрак воспоминаний о ней? — шепчет она, не отводя взгляда от серых радужек.       Она даже не успевает разглядеть эмоции на его лице, когда виски пронзает головная боль. Она чувствует его присутствие, ощущает его отчаянные попытки проникнуть в её сознание, что раз за разом оборачиваются не более чем провалом. Просто потому, что она не позволяет. Она не даёт разрешение, полностью контролируя свой разум.       Почувствовав освобождение, она распахивает веки и тут же встречается с лицом Малфоя, что теперь уже находится слишком близко к её.       — Виновником произошедшего стал только Волдеморт – тот, кому ты служишь, — произносит она, набравшись смелости, невзирая на опасную близость к врагу. — Выбрав сторону Ордена, та, о ком ты думаешь, кого не можешь отпустить, избрала верный путь.       — Неужели? — хищно скалится он, и периферийным зрением она замечает, как его пальцы сжимают ткань простыни по обе стороны от неё.       — Пэнси Паркинсон оказалась самой смелой из вашего факультета, но убил её именно тот, кому ты служишь.       Он громко смеётся прямо ей в лицо и отстраняется.       — Так говоришь, Пэнси, которую я не могу отпустить убита моим хозяином? И чего же ты ждёшь? Думаешь, я предам его и теперь пойду помогать Ордену, ведь сама грязнокровка Грейнджер смогла меня убедить? Прошло уже немало времени со смерти Паркинсон, и если бы я желал мести – давно бы совершил её, из этого ты можешь сделать вывод, что мне плевать, не знаю, что именно ты там сумела разузнать, но знай, что твои суждения ошибочны.       — Ты всегда поступал как трус, — слова сами вырываются. — Пэнси оказалась самой храброй слизеринкой из всех, что я знала, и то, что ты так просто забыл её…       — Пытаешься поговорить со мной по душам? — он ухмыляется и чуть отстраняется, но девушка ухватывает его за локоть.       Вот он – шанс.       Она чувствует, что обязана воспользоваться им, иначе, в противном случае, окажется в руках остальных Пожирателей смерти. Ей нужно просто играть, вжиться в определённую роль, чтобы спастись.       Она тянет Малфоя к себе, несмотря на оказываемое сопротивление. Просто потому, что она видит его состояние. Он приходил к ней лишь в те моменты, когда казался уязвимым.       Он долго смотрит на неё, не движется. Она приподнимается и садится на кровати, всё ещё удерживая Малфоя за руку.       Грейнджер упорно пытается отслеживать изменения в нём. Взгляд всё тот же – ледяной, почти мёртвый. Очевидно, Малфой не в самом трезвом состоянии, а заметила она это только сейчас – когда запах алкоголя перебил зловоние крови и человеческих органов.       — В Хогвартсе мы никогда не общались, а после началась война, — шепчет она, замечая его пристальное разглядывание. Ей даже кажется, будто бы на её лице что-то есть, иначе просто становилось не по себе от этого взгляда.       — И ты решила наверстать упущенное? — язвит он, но не улыбается, не имея на лице даже намека на усмешку.       — Раз уж моя участь предопределена, тебе ничего не будет стоить поговорить со мной, — негромко произносит она, стараясь не уводить взгляд. — Просто я здесь уже не первую неделю, и почти всегда пребываю в полном одиночестве, и кажется, оно вскоре сведёт меня с ума. Ты ведь тоже здесь за этим.       Она лгала. Ей было с кем поговорить, а в особенности с учётом того, насколько порой назойливой ранее была Либерта, общения было даже сверх меры, по крайней мере, до событий с появлением его сумасшедшей тётки.       Он всё также смотрит на неё, и уже не особо сопротивляется, когда она всё же утягивает его положить голову на её колени.       Он затылком и шеей чувствует разгорячённую кожу её обнажённых ног и молча смотрит в потолок, пытаясь привести в порядок мысли.       Девушка закусывает губу и всё же, преодолев нерешительность, сковывавшую движения, вновь скользит ладонью по окровавленным светлым волосам.       Она наблюдает за тем, как Пожиратель сглатывает, смотрит за тем, как ныряет его кадык, а глаза прикрываются чуть на дольше, чем при простом моргании.       — В тот день, когда мы поступили в Хогвартс и ждали распределения на факультеты, со мной рядом сидела Пэнси, и она оказалась единственной, кто с интересом слушал то, о чём я говорила, — решается начать разговор она. — Мне жаль, что девушки, которую ты любил, больше нет.       Она сама не замечает, как уголки её губ приподнимаются в горькой полуулыбке. Её ладонь с волос скользит к ледяной бледной щеке, покрытой несколькими неглубокими порезами. Малфой прикрывает глаза, когда нежная горячая ладонь останавливается на его щеке.       — Тот факт, что её больше нет ни в коей мере не означает, что она перестала иметь для меня большое значение.       — Если бы она была распределена на Гриффиндор, я уверена, мы поладили бы с ней намного лучше, чем это было на деле.       Её ладонь мягко скользит к линии его подбородка. В голове мелькает мысль о том, что это был бы неплохой шанс вцепиться в горло Малфоя, но девушка не предаёт ей никакого значения, ведь знает, что подобное испортило бы абсолютно всё, и Малфой больше близко к ней не подойдёт, если вообще оставит в живых.       Очевидно, выкинь она подобное, ничего существенного бы не произошло, ведь Пожиратель был намного сильнее её, а вот опасность для её жизни повисла бы значительная.       — Я могу понять, почему ты полюбил её, ведь ты знал её намного лучше всех остальных, а значит, тебе было известно всё хорошее, что было в ней.       Он молчит.

***

      Веки подрагивают от попадающего на них яркого утреннего света. Девушка приоткрывает глаза, упираясь взглядом в высокий потолок. Всё вокруг ещё размыто, окутано дымкой сна, но постепенно оно начинает обретать более чёткие очертания.       Она хочет подняться с постели, потянуться, но тут же замирает, когда понимает, что находится в комнате не одна.       Она медленно садится на постели, опираясь на кровать обеими руками сзади. Малфой всё также, в точности также, как и было вчера ночью, лежит на её коленях.       Он не спит, она даже не уверенна спал ли он ночью вообще. Его веки распахнуты, а взгляд прикован к потолку. Он о чём-то думает, хотя выражение лица не выдаёт ни единой внятной для неё эмоции.       Грейнджер ловит себя на мысли, что она и вправду поражена происходящим, ведь обычно её пробуждение наутро было в полном одиночестве. Пожиратель, вероятно, покидал свою пленницу ещё задолго до наступления рассвета, вполне возможно, он уходил как раз в те моменты, когда сон брал над ней верх, и она засыпала.       Может ли сегодняшнее утро что-то значить? К примеру, то, что была хотя бы малая вероятность того, что она нашла к нему подход?       Она неуверенно тянет руку в его сторону, но тут же ловит на себе суровый взгляд стальных глаз, от которого ей кажется, будто её тело покрывается кристалликами льда, а кровь стынет.       — Ты не ушёл, — слышится сдавленный хриплый голос.       — Тебе прислуга принесла завтрак, — произносит он, намеренно игнорируя её слова.       — Мне нужно в ванную.

***

      Выходя из ванной, она почти молилась о том, чтобы по её возвращению Малфоя не оказалось в комнате.       Увы, её мольбы не были услышаны, и Пожиратель сидел за столом прямо напротив второго стула, где девушку уже ждал поднос с завтраком.       Она нервно тянет подол пеньюара и понимает, что не может не сесть за стол, напротив Малфоя.       В отличие от неё, он даже не удосужился избавиться от крови, высохшей на одежде, волосах и коже.       Ей кажется, будто его молчание и пустой взгляд окончательно сведут её с ума. Он кивком головы указывает ей завтракать, и она под столом потирает вспотевшие ладони.       Она не привыкла к настолько пристальному разглядыванию себя, и это скорее ощущается неловкостью, нежели злостью.       Сегодня он ведёт себя по-другому, а значит, утверждать, что ничего не изменилось она не может. Но что именно переменилось? Она не ожидала, увидеть его утром, а уж тем более того, что он будет сидеть с ней за одним столом.       Внешне он кажется таким же неприступным, его взгляд холодный и строгий – никаких намёков на то, что что-то в нём по отношению к ней переменилось.       — Не знаю, доводилось ли тебе слышать подобное, Грейнджер, но говорят, что военный трофей может обернуться проклятием для его владельца, — улыбка Малфоя становится чуть явнее, постепенно стирая с лица то выражение абсолютной серьёзности, что было присуще ему пару минут назад. — Ты планируешь приносить мне проблемы в будущем?       Она сглатывает, но не отвечает.       Мерлин, просто позвольте ей вернуться в штаб.       — Расскажи мне что-нибудь о себе, — внезапно произносит он, и она несколько секунд не знает, как на это реагировать. — В Хогвартсе, насколько ты помнишь, мы почти не общались, да и после тоже.       Она думает почти полминуты, и всё же решается начать разговор, понимая, что Малфою ничто не мешает просто вновь попытаться болезненно проникнуть в её сознание, чтобы самому выяснить всё, что его может интересовать.       Она пытается выглядеть так, словно разговоры с подобным ему были для неё абсолютной обыденностью, не вызывающей никаких эмоций и уже тем более переживаний.       — Мои нынешнее звание и статус, полагаю, тебе известны, — её плечи расслаблены, и, насколько ей кажется, ничто не выдаёт особого напряжения. — Ты угадал, — её лицо озаряет лёгкая улыбка, когда взгляд перемещается к кружке, ручку которой она всё это время сжимала пальцами, — я люблю, когда в чай добавляют молоко.       — Поттер и Уизли всё ещё бегают за тобой? — в голосе почти безразличие.       — Они не бегают, и вообще, то, что происходит между нами на протяжении уже многих лет называется дружба, но, думаю, тебе сложно понять, если речь заходит о таких вещах как любовь или дружба.       — Полагаю, — вполне расслабленно отзывается он, и замечает, как Гермиона краем глаза скользит по обручальному кольцу на безымянном пальце его левой руки.       — А ты..? — она всячески старается не смотреть на него, но знает, что должна поддерживать диалог. Просто, чтобы он не убил её слишком рано. — Как сложилась твоя жизнь? Я имею ввиду не только твоё служение своему хозяину, но и… ты женат.       Он откидывается на спинку стула, на лице слабая улыбка. Если бы они общались в Хогвартсе, вероятно, она могла бы привыкнуть к его поведению, и не ожидать опасности после каждого телодвижения.       — Я думал, это общественно известный факт, тем более, что Астория везде, всегда и всем в каждом разговоре упоминает об этом.       Гермиона вспоминает, что однажды мельком слышала имя «Астория» и фамилию «Малфой» в одном контексте, но, в силу отсутствия интереса к данной теме, даже не обратила на подобное внимания.       — Меня никогда особо не интересовала информация о тебе, не касающаяся непосредственно твоей военной должности, — честно признаётся она.       — Ну а ты?       Она не разбирает выражения его лица. Это сложно.       — Энтони настаивает на том, чтобы мы поженились после войны, но меня пока что не особо прельщает идея семьи и детей, — она замечает его задумчивость в лице. — Энтони Голдстейн, он учился на факультете Когтевран на одном курсе с нами, — всё же решает нужным уточнить.       — Блондин с голубыми глазами? — он ухмыляется, когда замечает, что её взгляд скользит по его волосам и лицу. — И давно вы с ним встречаетесь?       — Да, — искренне улыбается она. — Два года.       Он слабо улыбается и отпивает очередной глоток кофе.       — Я не предполагала, что мы с тобой будем общаться вот так – почти как друзья.       — А как ты предполагала?       — Я полагала, меня бросят в подвал, не будут давать пить, закуют в кандалы, — она стыдливо улыбается, — а психически нездоровый монстр-насильник в лице тебя будет надо мной измываться, а после жестоко убьёт.       Не то, чтобы она относилась к нему иначе или верила в то, что он другой. Просто он должен верить в то, что она не считает его таковым. По крайней мере, так было написано в пособии.       — Почти угадала, — смотря на её скрепленные на столе пальцы рук, произносит он.       Гермиона крепче обхватывает ручку чашки, когда дверь в её комнату резко отворяется и с громким шумом ударяется об стенку.       Комнату наполняет громкий стук каблуков, размеренные шаги разносятся по помещению.       — Ты совсем совести лишился, Малфой? — голос сквозит возмущением. — Привёл какую-то грязную потаскуху в наш дом?       Обернувшись, Гермиона приоткрывает рот в недоумении, когда видит перед собой Асторию Малфой. Высокая красивая девушка с полным возмущением смотрит на сидящих перед собой. Её бледные щёки за считанные секунды становятся красными от злости, а тонкие длинные пальцы сжаты.       Платье, высокие каблуки, надменный взгляд – казалось бы, ничего особенного, но было в ней нечто другое, то, что по-настоящему напугало Грейнджер. На секунду ей показалось, будто бы она увидела в молодой аристократке, стоящей с недовольным высокомерным выражением лица, саму себя.       Волосы Астории – тёмно-каштановые, вьющиеся, чуть ниже лопаток. Глаза, некогда бывшие чисто-голубыми, стали карими. Они и вправду стали выглядеть очень похоже.       — Успокойся, Астория, — холодно произносит Малфой, даже не поднимаясь с места, отчего девушка начинает ещё сильнее вскипать от ярости.       — Не зря тётушка Белла связалась со мной, ты развёл в нашем доме грязный бордель! Вышвырни эту мерзость немедленно!