Военный трофей Драко Малфоя

      Гермиона отворяет веки с единственной навязчивой мыслью, тяжёлым импульсом оседающей на языке: ей до безумия хочется пить.       Боли в теле нет, головная боль тоже отступила. По ощущениям, ничего и не происходило, словно всё это оказалось лишь сном.       Но нет — всё было реальностью, и в этом она твёрдо уверена. Молча уставившись в потолок, девушка пытается собрать мысли воедино.       Смутное воспоминание всплывает: кажется, здесь был Малфой. Вчера. Хотя, возможно, ей это лишь приснилось, ведь в том, что связано с Малфоем, она никогда не могла быть до конца уверена.       — Мисс проснулась, — доносится голос служанки, вошедшей внутрь комнаты. — Вам стоит выпить травяной отвар и принять ванну.       Грейнджер садится на постели, подтягивая колени к груди и натягивая одеяло выше.       — А где Либерта? — неуверенно спрашивает она, когда служанка раскладывает на тумбе склянку с зельем, стакан и графин с водой.       В её горле першит, а голос почти севший. Кажется, она сорвала его криком.       — Спросите при встрече, — равнодушно отвечает девушка, даже не смотря в сторону пленницы.       Раздосадовано прикусив внутреннюю сторону щеки, Грейнджер смотрит в одну точку перед собой. Ей всё ещё чудится, будто ледяные пальцы Лестрейндж стискивают горло, в подсознании звучит голос Волдеморта, а плечо всё так же держит рука Малфоя. Кажется, она улавливает его голос, превращённый в тихий шёпот, хотя не уверена, слышала ли его на самом деле или это лишь приснилось. И всё же она не в силах отрицать — запах Малфоя остаётся с ней. Должно быть, он впитался в одежду в тот момент, когда они находились у его хозяина, который, по всей видимости, решил окончательно лишить её здравого рассудка.       Она прикрывает веки, обхватывает себя за плечи и лишь спустя миг осознаёт, что именно сейчас пытается уловить в воздухе знакомый парфюм.       Почему она вообще о нём думает?       Она видела его презрение, видела насмешку, видела неприязнь, слышала, как он называл её бесполезной, говорил о преувеличенности Орденом её заслуг.       Просто она привыкла к нему за всё время своего обитания в его доме. Ничего более.       Его жена, сумасшедшая тётка, служанка — все они желали её смерти. Да, провернуть это не удалось, ведь пришёл Малфой. Почему он не допустил её гибели? Нет, это не было проявлением чувств, уж тем более признанием в привязанности, которой она столько времени безуспешно добивалась. Всё объяснялось лишь тем, что у него и у его хозяина были собственные планы на неё. Если бы Беллатриса убила её вот так просто, не осталось бы никакой разменной монеты, и очевидно, подобное отразилось бы негативно и на самом Малфое.       По крайней мере, произошедшее вполне походило на примерные её изначальные ожидания от пребывания в этом плену.       Сейчас её тревожило лишь то, что могло стать известно Волдеморту. А если он добрался до чего-то особенно важного, каким образом это уже могло отразиться на Ордене?       Ладонь медленно скользит по горлу, растирая его, когда дверь в комнату отворяется. На секунду Гермионе кажется, что сердце замирает, что к ней пришёл Малфой, но почти с разочарованием она жмурит глаза и утыкается лицом в колени, когда слышится цоканье каблуков — шаги, которые в этом доме могли принадлежать лишь одной девушке. А значит, вошла Астория.       Видеть даже в разы меньше, чем Малфоя, Гермионе хотелось именно её.       Дело было в обиде и злости? Нет. Разочарование? Тем более нет. Ей просто было неприятно слышать её голос, ощущать на себе её презрительные взгляды, но что ещё хуже – видеть в её внешности черты, напоминающие саму Грейнджер. Выдерживать компанию миссис Малфой было настоящей психологической пыткой.       Грейнджер поднимает взгляд лишь тогда, когда слышит, что хозяйка поместья останавливается у её кровати.       Не успей она выучить жесты и поведение Астории, изучить её, то решила бы, что заделалась провидицей, ведь на её бледном лице отображается ровно то, о чём думала гриффиндорка.       Пожелав доброго утра своей хозяйке, служанка жмётся у края прикроватной тумбы, опустив голову.       Гермиона с вызовом вскидывает голову и находит в себе силы выдавить едва заметную улыбку — скорее кривую усмешку тому, что у миссис Малфой ничего не вышло.       — Улыбаешься? — тон девушки оказывается на удивление отстранённым, что даже вводит Гермиону в секундное замешательство.       Она проводит ладонью по волосам, пятернёй зачёсывая непослушные кудри назад, и чуть щурится, слегка подаваясь вперёд.       — Что я тебе сделала? — её голос заметно понижается, но тон кажется даже скорее легкомысленным, словно несколькими днями ранее произошёл какой-то незначительный инцидент, пустяк, и на кону не стоял вопрос о жизни Гермионы.       Астория издаёт тяжёлый вздох, расцепляет руки, прежде сцепленные на груди, и присаживается на краешек матраса, поправив ткань платья.       — Знала бы ты, грязнокровка, насколько твоё появление в этом доме унизительно, один только факт этого оскорбляет меня, — устало начинает она, — но разве же кого-то это может интересовать?       — Ты пыталась меня убить, — холодно цедит сквозь стиснутые зубы Гермиона.       На лице её собеседницы отображается подобие ухмылки. Не просто ухмылка. Это что-то другое. В ней просто-напросто нет ни толики радости или откровенного ликования. Что-то в ней есть, и, кажется, её выражение лица сочится не только грустью, усталостью, но ещё и… откровенностью? Откровенность в том, что она совсем не сожалеет о совершённом поступке, и будь это возможно, повторила бы это.       Гермионе даже кажется, будто Астория не озвучивает самого главного, она хочет найти в этом разговоре понимание.       — И сделаю это снова, уж поверь мне.       Гермиона кивает, но проглатывает слова, решая не отвечать на услышанное, в то время пока взгляд карих глаз Астории сначала исследует комнату, а уже после останавливается на сидящей девушке. Её лицо источает задумчивость.       — Почему ты изменила цвет глаз, оттенок и текстуру волос? — без каких-либо эмоций спрашивает гриффиндорка.       С губ Асториии вновь слетает усмешка.       — Ты думаешь, всё здесь взаимосвязано с тобой? Не кажется ли тебе, что ты слишком много на себя берёшь?       Девушка натянуто улыбается, уже умоляя небеса о том, чтобы Астория скорее вышла, оставила её одну, но та, словно подсознательно наслаждаясь её нежеланием пребывать как минимум в её компании, продолжает не сдвигаться со своего места.       Приоткрытая дверь в спальню издаёт тихий скрип.       Грейнджер злилась на саму себя за то, что её тело напряглось в ожидании определённого человека. Снова. Она злилась на Малфоя, ненавидела его ещё сильнее, но это вовсе не означало, что думала о нём меньше. Напротив — всё оказалось именно наоборот. По-настоящему она ужаснулась этому в тот момент, когда речь зашла об обмене, и на затылке словно образовалась ментальная дыра. Разве можно физически ощущать лишь взгляд другого человека? Теперь она знала ответ: да. И это знание заставляло её замирать в растерянности.       Дверь приоткрывается шире, впуская в комнату огромного добермана, переступающего с лапы на лапу, словно хищника, выжидающего мгновения, чтобы наброситься. Девильна всегда пугала и, скорее всего, будет пугать Грейнджер. Её устрашающий вид и пристальный зелёный взгляд, казалось, разносили по телу девушки холодные мурашки       Любое её движение – аккуратное, уверенное, без резкости. Так в этом доме перемещается разве что…       Она устало выдыхает, закусывая нижнюю губу. Странно, что она вообще думает обо всём этом. Один поступок ни в коей мере не может послужить тому, что её отношение к человеку может измениться настолько кардинально.       Только не к нему.       Служанка замирает на месте, а Гермиона чуть подаётся вперёд. Пёс останавливается около кровати, но дальше не движется. Его пасть приоткрывается, он издаёт тихое рычание, смотря в сторону кровати.       — Убери это мерзкое существо из моего дома! — выпаливает Астория, подтягивая ноги выше. Её тон в корне меняется: в нём больше нет ни откровенности, ни задумчивости. — Викки, я отдала тебе приказ: убери её или вылетите из дома вместе!!       Гермиона переводит взгляд на Викки, что как раз в эту самую секунду, как только Деви делает очередной шажок, запрыгивает ногами на кресло и прижимает руки к груди, от страха даже не слыша приказа своей хозяйки.       Внутренне девушка улыбается, видя то, насколько обеих девушек напугало появление Деви, но её лицо остаётся каменно-холодным.       Она и не предполагала, что Астория может бояться эту дьяволицу. Бояться и не любить.       Вывести из комнаты Девильну под силу оказывается лишь одному из домовых эльфов, что появился уже через несколько секунд после отданного хозяйкой поместья приказа.       — Что Драко делал в твоей комнате тем утром? — с губ Астории слетает строгий вопрос при виде блеска в глазах Гермионы, который она старается скрыть.       Грейнджер видит насколько неприятно Астории было озвучить этот вопрос. Она пыталась скрыть это, замаскировать за маской безразличия, но не заметить неприязни просто невозможно. В этом вопросе она кардинально отличалась от своего супруга, ведь разгадать настроение Малфоя для Гермионы было тем ещё испытанием.       — Лучше спроси, что он делал у меня ночью? — Гермиона вкладывает в произносимые слова весь яд, что накопился в ней за всё время её пребывания в поместье.       Малфой бледнеет, неосознанно отстраняется, отодвигаясь на край кровати. Даже губы, что не подведены красной помадой, как это было почти всегда, бледнеют настолько, что сливаются с тоном её лица.       — Ночью? — голос шатенки дрожит, ломается, и Грейнджер чувствует мурашки на своей коже от одной только мысли, что ей впервые, где-то в глубине души, может быть жаль Асторию.       Гермиона пожимает плечами, находясь под пристальным взглядом собеседницы, чьё лицо стало сравнимо с нетронутым красками белоснежным полотном.       Астория поднимается с постели, брезгливо осматривается вокруг.       — Жаль Белла не довела задуманное до конца.

***

      Следующие несколько дней пролетели для Гермионы совсем незаметно.       Разобраться в работе Сферы времени оказалось куда проще, чем она предполагала. Несколько последних штрихов, и артефакт уже совсем скоро будет восстановлен и возвращён на своё место, но перед этим она всё же не сможет устоять, поддастся искушению заглянуть в будущее. Хотя бы одним глазком. Просто чтобы быть уверенной в том, что Орден одержит победу над Тёмным Лордом. Ничто настолько сильно её не интересует, поэтому магический объект должен распознать её самое заветное желание, касающееся будущего, и позволить ей узнать о нём.       В какой-то степени для неё это уже стало навязчивой мыслью, не дающей покоя. Изначальное желание выбраться нахально отодвинуло на второй план решение починить артефакт и воспользоваться им.       Просто, чтобы быть полностью уверенной. Только из интереса.       Прозрачная сфера маняще отображает луч солнечного света, соблазняя продолжать работу и не позволяя остаться равнодушной к этому.       Девушка приподнимает полностью восстановленный шар, прокручивает его между пальцами и краем глаза замечает стоящую у книжных полок Либерту.       Грейнджер вскакивает со своего места, открыто улыбаясь, искренне обрадовавшись встрече с эльфийкой, но не успевает она проронить и слова, как домовик, обернувшись, резко движется в сторону выхода.       Отложив части артефакта, Гермиона бросается следом за ней, прося остановиться, но не получая в ответ какой-либо реакции.       Когда она наконец достигает эльфийку и хватает её за предплечье, Либерта выглядит растерянной. Она стыдливо отводит взгляд и поджимает тоненькие губы, что подрагивают от волнения.       — Почему ты бежала? — спрашивает Гермиона, опускаясь на колено перед подругой, чтобы быть на одном уровне с ней. — И не заходила ко мне несколько дней…       — Простите, мисс, — пискляво выдавливает из себя домовик, ёжится под взглядом девушки и всё намеревается уйти куда-то в сторону.       — Просто скажи мне, что происходит? — Грейнджер пытается звучать не слишком давяще, боится спугнуть эльфийку требовательностью в своём тоне.       Домовик мнётся несколько секунд, перебирает тонкими пальцами свои руки, нервно тянет подолы одежды, прежде чем откровенно признаться:       — Простите… Либерте запрещено приходить сюда, запрещено готовить сладости для мисс Грейнджер. Несколько дней назад, рано утром, миссис Малфой была разгневана и выбросила торт, который Либерта готовила до самого утра…       Гермиона приоткрывает рот, но не может заставить себя что-либо произнести.       Астория наложила запреты утром, несколько дней назад, когда Либерта готовила торт. Она была зла, и уже этим вечером подговорила Беллатрису убить пленницу. Абсолютно всё, что делала Астория, было основано на ревности. Её вывело из себя и подтолкнуло к настолько решительным шагам именно то, что Малфой спал в её комнате…       Но ведь она и сама…       — Астория изменяет Малфою, — задумчиво констатирует девушка. — Ты знала?       Либерта склоняет голову, её уши вяло опускаются, а длинный носик начинает подрагивать.       — У хозяев… сложные отношения…       — Он тоже, — вздыхает девушка, озвучивая свою догадку.       Она проводит ладонью по лицу и смотрит на высокий потолок. Она приоткрывает рот, но не находит в себе решительность что-то произнести.       — Но мисс не стоит бояться! — резко перебивает её домовик. — Наш хозяин никогда не сделает больно мисс Грейнджер!       Гермиона громко усмехается и даже не пытается этого скрыть. Она только сейчас замечает, что резцы уже в клочья разорвали кожу её нижней губы, оставляя на языке металлический кровавый привкус.       — Наш хозяин никогда не посмотрит на мисс как на женщину! Мисс Грейнджер здесь в безопасности, ей не стоит бояться мистера Малфоя! В пределах этого дома, нашим хозяином, мисс почти что предоставлена свобода!       Свобода…       Глаза Гермионы округляются. Она серьёзно смотрит на эльфийку.       Свобода…       Либерта…       Слово, созвучное с латинским словом Libertasс… Совпадение? Она только сейчас приняла это во внимание. Имя дала Пэнси. Очевидно, Паркинсон и вправду была близка с домовиком Малфоев, возможно, имела планы на его освобождение. Разве это может быть настолько похоже на заносчивую слизеринку?       Но Грейнджер не успевает больше произнести ни слова, ведь Либерта сначала отходит на шаг назад, а после растворяется в воздухе, не решаясь поднять взгляда своих голубых глаз.

***

      Его появление сродни смерти. Неожиданно. Но она знает о том, что рано или поздно это обязательно произойдёт. Нужно лишь подождать.       Того страха перед его приходом, что был в Гермионе раньше, сейчас просто-напросто больше нет.       Но как можно быть в чём-то уверенной, когда речь идёт о человеке, которому плевать на жизни других? Она не знает ответа, и всё же где-то в глубине подсознания теплится ощущение: он не станет её убивать и не позволит сделать это никому другому.       Так оно действует сильное впечатление от одного только хорошего поступка, совершённого человеком, который никогда раньше не творил ничего кроме зла?       Самое главное правило, о котором следует помнить, – не дать себя обмануть. Никому. Ни при каких обстоятельствах.       Если горький шоколад завернуть в обёртку из-под молочного, это не отменит того факта, что он всё ещё остаётся горьким.       С Малфоем всё в точности также. Один его хороший поступок ни в коей степени не искупит всех его предыдущих грехов. За любым грехом должно следовать искупление. Его грехи искупит разве что сама смерть.       Она никогда не обманется на его счёт.       Не обманется, хоть и не сможет изучить.       К нему просто-напросто не подобраться. Она может сотню раз твердить о том, что в смерти Пэнси виновен только Волдеморт, может тысячу раз высказывать своё сочувствие, пытаться оказать поддержку, всё это будет неважно, ведь как бы она ни старалась, как бы ей ни хотелось, Малфой никогда не выложит ей все карты на стол. Даже если он будет в непосредственной близости, будет лежать у её ног, он просто будет молчать. Разговорить его до той степени, что требуется ей, невозможно.       По всей видимости, в привычку четы Малфоев входит каждый раз пробираться туда, где находится Гермиона. Смотреть на неё. Молчать. Думать. Чёрт, да они же оба слишком громко думают, но проблема заключается в том, что у одного из них мысли были громкими настолько, что не позволяли Гермионе расслышать их, искажаясь своей громкостью.       По крайней мере, за всё то время, пока он находился здесь, он молчал и просто смотрел за тем, как взгляд её глаз бегает по строчкам книги, притащенной из библиотеки. Не напомнил о произошедшем, не спросил о чём-то связанном с этим. Словно ничего не было.       Она не станет начинать разговор об этом.       Видеть в нём своего спасителя – то, чего она хочет меньше всего на этом свете.       — И вот ты снова в этой комнате, сидишь напротив меня, — про себя слабо ухмыляется девушка, подгибая уголок книги.       Она даже не поднимает на него взгляда. Не хочет себе признаваться в этом, но она и вправду не хочет встречаться с ним глазами.       Он назвал её бесполезной, уверен в её беспомощности, но это не беспокоило бы её, если бы она не знала, что он прав. Чертовски прав. Она ничего не смогла сделать Волдеморту, не нашла в себе силы противостоять Беллатрисе, а он оказался свидетелем её слабости. Позорной. Унизительной. Мерзкой.       Он – её напоминание о том, что она далеко не всесильна, не всегда может быть уверенной в своих способностях.       Лучше бы он просто не приходил.       Уж лучше выслушивать бредни его жены, ополчившейся против пленницы.       За прошедшие дни Гермиона несколько раз пыталась встретиться с Либертой, караулила её, пыталась выцепить в комнате, но всё это было безрезультатным. Накопилось слишком много вопросов, требовавших хоть какого-нибудь разъяснения, но своими приказами Астория просто не позволяла их получить.       Во всех своих жизненных проблемах Астория винила Гермиону, но, кажется, забывала смотреть со стороны на свои поступки.       С какой стати виновной в изменах Малфоя стала Грейнджер? Мало того, оба Малфоя прекрасно гармонируют друг с другом, идеально дополняют. Оба заносчивые, высокомерные, грубые. Не верны друг другу в браке.       Ей не жаль их. Они стоят друг друга. Лицо девушки морщится, когда навязчивая мысль о том, что подобное в отношениях отвратительно, несколько раз повторяется в голове, отдаваясь эхом. В её жизни подобному никогда не было, нет и не будет места.       — Я не могу сидеть за столом своего дома? — беспристрастно спрашивает он, и она только сейчас понимает, что всё это время сидела задумавшись. Размеренный голос Пожирателя вырвал её из погружения в глубину мыслительного процесса, заставил вернуться в реальность.       Она усмехается уже в голос, отодвигает от себя книгу, поднимает взгляд и чуть склоняется вперёд, ближе к Пожирателю. Она смотрит в его серые радужки, но не может заметить в ледяном взгляде хотя бы какие-то эмоции: ни злости, ни интереса, ни желания, ни даже намёка на раздражение.       — Не ты ли говорил о своей брезгливости по отношению к таким как я, Малфой? — спрашивает она с вызовом.       Он смотрит выжидающе.       — Тогда какого чёрта мало того что ты спишь со мной, так ещё и целуешь?       Удар. Точный. Туда, куда надо.       Наконец, его лицо едва заметно бледнеет, что не может не вызвать в девушке хоть толику внутреннего удовлетворения.       — Однажды ты что-то говорил про карамель, — подмечает она, всё ещё не уводя взгляда.       Она ждёт того, что он будет молчать или просто уйдёт, но он остаётся. Видит Мерлин, лучше бы он выпил пару бокалов огневиски перед тем, как снова прийти к ней.       — Чернила, — короткий ответ, но явное разочарование в лице при виде непонимания в карих глазах. — Напомнили мне о человеке из прошлого. Снейп оставил нас на отработку после зельеварения, и время, на которое мы задержались с выполнением задания растянулось на несколько часов, — его лицо всего на мгновение озаряется слабым подобием улыбки. — Это она придумала.       — Ты любил её до Астории и до сих пор не в состоянии забыть, — шепчет она, останавливая взгляд на его обручальном кольце. — Но она мертва, верно?       — Её. Больше. Нет.       Краем глаза девушка за цепляется за приоткрытую дверь, когда видит за ней шевеление. Там кто-то есть. Кто-то подслушивает. Подсматривает. Ждёт.       Плевать.       — Почему ты просто не убил меня? Почему забрал, если просто держишь в своём доме? Логичнее было бы избавиться от меня, тебе хватило бы одного заклятия.       — Это было моё желание.       Но не связанное с какими-то его больными фантазиями…       Она переводит взгляд с его глаз на книгу и закусывает щёку.       Астория изменяет Малфою, выглядит озлобленной на весь мир, Либерта говорит о каких-то сложных отношениях между ними, о том, что её хозяин никогда не посмотрит на неё как на женщину, да и в общем-то Малфой ни раз говорил о своей брезгливости к «таким как она», какой была его реакция на произошедший поцелуй уже утром…       Глаза девушки расширяются от осознания. Неужели… Она никогда не могла бы даже подумать, что… Что если попытаться проверить?       Когда её начинают терзать сомнения и в голове остро крутится вопрос «зачем?», она мысленно убеждает себя: если её догадка подтвердится и он откроется, то их отношения неизбежно улучшатся — особенно если она выразит поддержку в его адрес. Это может помочь Ордену. Всё остальное её не интересует.       Она всё ещё видит щёлочку приоткрытой двери, за которой, определённо, кто-то находится. Нет, не Астория, она никогда не опустилась бы до того, чтобы «сидеть под дверью комнаты, в которой её муж говорит с грязнокровкой, и смиренно ждать». Слишком унизительно. Скорее всего, она подослала одну из своих служанок.       Ну что ж…       По словам Либерты, Гермиона не интересует Малфоя ни в малейшей степени в том контексте, что беспокоил её больше всего.       — А что насчёт моих желаний? — она понижает голос, в очередной раз мельком смотрит в сторону двери. — Я молодая девушка, живу у тебя уже не первую неделю, и единственным мужчиной, находящимся рядом со мной, являешься ты.       Он усмехается, но ничего не отвечает, и она хищно улыбается. Он о чём-то думает.       — Разве я не привлекаю тебя или наконец вспомнил о том, что женат?       — Вспомнил кто ты, — коротко произносит он.       — Маглорожденная? Ты об этом? — она требовательно смотрит на него, будто это может помочь прочесть его мысли. — Или, быть может, у тебя имеются какие-то ещё причины?       — Солдат Ордена, — коротко произносит он.       На её лице видно явное разочарование. Малфой откидывает голову назад и громко усмехается.       — Ты же чёртов эгоист, Малфой, признай это, — её плечи быстро подымаются, чтобы резко опуститься. — Всегда и во всём.       Она чувствует, что её слова заставляют его почему-то слабо улыбнуться.

***

      Усилия, приложенные для выяснения способа работы и починки артефакта, время и силы, потраченные для реализации задуманного, больше не кажутся для Гермионы непосильной платой.       Она смогла.       Магический прибор ведёт себя и выглядит в точности также, как и было указано в пособии.       Она едва сдерживает внутреннее ликование, озирается по сторонам.       Никого.       Грейнджер два раза оборачивает элемент сферы. Камешки моментально начинают левитировать, кружа вокруг центральной части артефакта. Они переливаются яркими свечениями, медленно вращаются.       Девушка вытягивает руку, и артефакт приземляется точно в середину протянутой ладони.       — Tempus, — чётко произносит она и прикрывает веки прежде, чем шёпотом дополнить. — Protinus.       Даже сквозь прикрытые глаза она видит яркую вспышку света, что озаряет комнату.       Её накрывает мигрень. Настолько сильная, что из-за ярких болевых вспышек перед глазами она едва ли может разглядеть помещение, в котором оказывается.       Особой догадливостью обладать необязательно, чтобы понять в чём заключается дело. У Грейнджер нет магического проводника, что наполнял бы её силой при взаимодействии с мощным артефактом, что в данный момент за невозможностью других вариантов черпал силы из самой девушки. Она испытывает дикую усталость ввиду отсутствия палочки, что позволила бы сохранять внутренние магические силы.       — Грейнджер… — отдаётся в её голове голос Малфоя.       Она заставляет себя распахнуть веки, превозмогая изнеможение. Оглядывается. Не может понять.       — Драко! — совсем рядом звучит её же собственный голос, и Гермиона в последний раз жмурится, прежде чем обернуться.       Она не может понять, где находится, отходит от стены и видит кровать, на которой сидит её же версия. По возрасту она не выглядит значительно старше, но, очевидно, более вымотана. Волосы распущены, на тело накинута тонкая белая сорочка.       Гермиона подходит ближе. Это не комната Мэнора и даже не одна из комнат штаба. Она вообще не уверена где находится, но интерьер помещения весьма скуден. Здесь холодно, поэтому её удивляет то, каким образом другая её, чуть более старшая версия, не замерзает, будучи одетой настолько просто.       Неважно.       Но больший ужас вызывает другое: на коленях её второй версии лежит Драко, а пальцы той зарыты в его светлых волосах. Внутри Гермионы всё сжимается, когда догадка обрушивается ледяной волной: всё выглядит так, словно Малфой только что вернулся, ненароком разбудив её, и теперь она ищет успокоения в прикосновении к нему.       — Я люблю тебя… — раздаётся хрипловатый голос Грейнджер, что заставляет её версию из прошлого двинуться к стене на ватных от страха увиденного ногах.       Нет…        Ей не хочется верить во всё это. Не хочется верить, что она и вправду видит это. Этого просто не может быть. Она и… нет! Это какое-то неправильное будущее. Она бы никогда в жизни не произнесла того, что только что услышала от будущей версии себя. Она бы никогда даже не подумала о том, чтобы даже подумать о том, чтобы признаться в любви Пожирателю смерти…       Она упирается лопатками в стену и только сейчас замечает, насколько сбился дыхательный ритм. Ей становится душно, и нормально сообразить, проанализировать ситуацию она не может ввиду беспорядка в голове.       Как подобное вообще только может быть возможным? Будущая она сошла с ума, ведь в здравом уме ни за что не стала бы добровольно водиться с Пожирателем!       От того, насколько сильно она пытается зажмуриться, перед её глазами резкими смазанными вспышками вновь что-то мелькает.       Она улыбается. Малфой перед ней.       Она шепчет его имя. Смотрит в его глаза.       Вцепившись руками в волосы, она пытается воспользоваться окклюменцией, но вместо этого лишь слышит неразборчивый шёпот Малфоя, слышит свой тихий смех, чувствует аромат его парфюма.       — Tempus. Retrorsum! — выдаёт дрожащий голос, кулак тесно сжимает артефакт.       Перед глазами снова гостиная Мэнора. За окном всё также светло, а в груди обжигает странными ощущениями, пока по телу пробегается холод.       Что именно она видела? Она и Малфой в будущем будут вместе? Она будет звать его по имени? Сейчас она и в мыслях старается не допускать подобного. Это будущее не так далеко, что пугает сильнее всего. Она даже не знает Малфоя. А как же Энтони? Астория? Орден? Волдеморт?       Судя по тому, что в будущем они не в штабе и не в Ордене… выходит, они ушли куда-то, оставив войну и всё, что с ней связано. Оставив прошлое, решив строить общее будущее. Но как она вообще могла прийти к подобному? А он?       — Что ты прячешь, грязнокровка? — позади неё раздаётся ледяной тон.       Гермиона медленно оборачивается, её взгляд продолжает метаться из стороны в сторону, не задерживаясь на фигуре Астории, стоящей всего в шаге от неё, с руками, упёртыми в бока. Девушка качает головой, и щёки хозяйки поместья заливаются краской негодования. А за её спиной, в полушаге, одна из служанок переминает в руках цветной журнал.       — Я спрашиваю: что у тебя в руке?       Пальцы шатенки цепляются за тоненькую серебряную цепочку артефакта, что не сумела поместиться в зажатой ладони Грейнджер. Одним резким движением она вырывает цепочку вместе с артефактом, но, не сумев удержать, роняет его на пол, разбивая вдребезги прозрачную сферу и несколько цветных камушков.       Его не починить. Уже нет. Повреждения слишком значительны.       — Что ты наделала? — с раздражением выплёвывает слова хозяйка поместья. — Ты его разбила!       — Астория! — от одного лишь голоса по телу Гермионы пробегает мороз. — Развлекай себя дальше, разбираясь со слугами. Разве тебе этого мало?       Грейнджер замирает, её сердце настойчиво пропускает свои удары один за другим. Присутствие Малфоя рядом с ней ощущается иначе. Она не может понять, что именно испытывает в эту самую секунду.       Астория складывает руки на груди, её взгляд на мужа наполнен злостью и раздражением.       — Эта грязнокровка что-то испортила! — цедит девушка, тут же упирая руки в бока. — Она пыталась что-то выкрасть, а когда я её поймала, она разбила это!       — Нет! — возражает Грейнджер. — Я ничего не разбивала!       Взгляд хозяина поместья ненадолго задерживается на пленнице, а затем переключается на валяющийся на полу окончательно испорченный магический антиквариат.       — Разве ты не собиралась отправляться в Германию? — безучастно спрашивает у Астории, даже не удосужившись перевести на неё взгляд и не отрываясь от испорченного экспоната.       По телу гриффиндорки разливается тягучее липкое предвкушение чего-то плохого. Очевидно, Малфою известно, чем является то, что лежит на полу, вероятно, он и сам уже вполне мог воспользоваться этим в прошлом.       — Викки! — резко прерывает его жена поистине истерическим тоном, прожигая убийственным взглядом. — Это была грязнокровка? Это она испортила эту вещь?       В глазах Гермионы искрится надежда при взгляде на девушку, стоящей сминая свой белый фартук. Если она солжёт, очевидно, для Гермионы последует наказание. Оба Малфоя друг друга стоят, правда же?       — Это сделала мисс Грейнджер…       — Я говорила! — чеканит шатенка, победно ухмыляясь. — Эта грязнокровка…       — Выйди, Астория, — резко обрывает её Малфой.       Сначала она смотрит на мужа с непониманием, затем его сменяет недовольство и злость. Её руки складываются на груди в оборонительной позиции, она не намерена подчиняться и отступать.       — Я сказал. Выйти. Астория.       Гермиона уже не смотрит ни на Малфоя, ни на кипящую от недовольства и ярости его жену, что всё же не решается продолжить стоять на своём. Краем глаза девушка замечает то, как Астория всего на секунду останавливается перед мужем, одаривает его осуждением в одном только взгляде, а после уходит, попытавшись пихнуть его плечом.       Девушка смотрит на испорченный артефакт, прикидывает примерно, что ей будет за это. Хотя… скорее всего, она пытается думать о наказании. Обо всём, что только угодно, только не о будущем. Будущем, в котором будет место Малфою.       Когда Грейнджер наконец смотрит на Малфоя, он уже оказывается ближе, его лицо источает ледяную серьёзность, которую она всячески пытается избежать, стараясь не смотреть на него.       После того, что предстало перед ней, она не хочет даже думать о нём.       Гермиона отступает на два шага назад от Малфоя, вытягивает руку перед собой, но не может найти в себе силы, чтобы взглянуть на него.       — Что ты видела?       Она мотает головой. Ей не хочется даже вспоминать.       — Грейнджер, что там было? — его тон требовательный.       — Будущее… — нерешительно шепчет она. Её голос сдавлен, дрожит. Что она скажет ему? Расскажет, как признавалась ему в любви? Видела что-то из того, что можно охарактеризовать только как «за гранью»? Мерлин… Как вообще возможно прийти к подобному? Это самая неправильная интерпретация будущего из всех возможных.       Она ощущает удары сердца где-то в висках, требовательность во взгляде Малфоя словно прорезает в ней дыру. Она никогда не признается… нет… ни за что.       — Я… убью тебя в будущем, — она тяжело дышит, — а что видел ты?       — Неважно.