Военный трофей Драко Малфоя

      Жар волнами стремительно растекается по телу, в горле пересохло, но даже думать об этом нет никакого желания, потому что все мысли заняты другим.       Гермиона перекатывается на середину постели и тяжело вздыхает, плотно смыкая отяжелевшие веки. Пальцы впиваются в простыни, сминая их ткань в гармошку.       Она сглатывает, и кажется, на языке всё ещё остаётся до боли знакомый приятный вкус. Кажется, что каждый вздох милосердно возвращает её туда, где в эту самую секунду ей хочется находиться больше всего на свете.       Она ощущает его запах. Всё ещё помнит его. Её тело до сих пор хранит на себе фантомные отпечатки его рук, касания горячих губ.       Пальцы невесомо скользят к приоткрытым губам. Подушечки указательного и среднего пальцев мягко касаются нижней, пытаясь восполнить отсутствие того, в чьём поцелуе она нуждается где-то на уровне подсознания, отчаянно желая вспомнить, каково это: позволять ему целовать себя, шептать её имя прямо в её раскрытый рот, не прерывая поцелуя.       Распахнув веки, она всего несколько секунд пялится в потолок, но привести мысли в порядок оказывается совершенно невозможно.       Он приснился ей несколькими минутами ранее. Приснился в сне, о котором она не расскажет никому на свете даже под угрозой смерти. Ей снилось, как он целовал её. Ей снился он. Снился Малфой. Его прикосновения, поцелуи, покрывающие всё её тело, хриплый шёпот, ухмылка, голос.       Ей снились солнечное тепло, море, жара, песок и Малфой. Он целовал её, пока горячие песчинки приятно щекотали кожу её спины, его руки исследовали её тело, не останавливаясь и не зная границ. Касания его рук были обжигающими и сводящими с ума. Она выгибалась навстречу его прикосновениям, тянулась в ответ, не желая, чтобы происходящее заканчивалось. Ей не приходилось сдерживать себя, быть тише, заставлять себя молчать, ведь там были только она, он и море.       Он был до приятного нежным, его руки, скользившие по её талии, сжимавшие обнажённую грудь, делали это до сладостной, иступлённой боли, а покусывания на шее тут же компенсировались тёплыми губами, оставляющими на местах едва заметных укусов мягкие горячие поцелуи.       Растворяясь, сон оставил её лежать в горячем поту со сбитым дыханием и неприятием того, что это было лишь игрой уставшего головного мозга. Едва проснувшись от какого-то шума, она стыдливо накрыла лицо холодной подушкой, отчасти и для того, чтобы попытаться унять жар, завладевший её телом, и долго думала.       Первой мыслью была вина за то, что подобное вообще могло ей присниться, но после, исходя из дальнейших размышлений, она пришла к выводу, что не делала ничего из того, за что могла бы осудить саму себя, ведь всё это было лишь безобидным приятным сном, появившимся на фоне её переживаний ввиду недавнего состояния Малфоя.       Перекатившись на бок, она долго пыталась представить, что было бы дальше, если бы сон так не вовремя прервался. Ушёл бы он от неё даже во сне или остался бы рядом?       Она плотно сжимает бёдра, но тут же вновь перекатывается на край кровати и проводит ладонью по лицу, убирая прилипающие к нему пряди волос. Она вздыхает и заставляет себя проморгаться, чтобы окончательно проснуться. Ей не следует думать о Малфое, ведь иначе она понятия не будет иметь о том, как ей потом смотреть ему в глаза или в глаза любого из Ордена.

***

      Несмотря на одолевающие Гермиону смешанные чувства, она не могла не признаться самой себе в том, что и вправду начала желать каждой встречи с Малфоем. Эти четыре дня, проведённые в штабе, были насыщены событиями, но в перерывах между делами и ведением некоторых, говоря откровенно, не столь значительных переговоров она думала о нём.       За всё это время она даже поймала себя на неприятной для неё самой мысли, что ей хотелось бы, чтобы Астория увидела Драко без рубашки. Ей было ненавистно думать об их отношениях в подобном ключе, но для неё это казалось единственным вариантом, при котором она увидит ранения мужа и сможет попытаться воздействовать на него и, возможно, даже заставить его обратиться за помощью к целителям.       Малфой появляется в квартире несколькими минутами позже неё самой. Видя его, Грейнджер ощущает облегчение и даже радость. Тяжело не признать того, что за всё это время он действительно стал для неё человеком, жизнь и благополучие которого её искренне волнуют. Нет, она не вспомнила старых чувств к нему, но чувствовала, как внутри неё медленно и постепенно зарождалось нечто совершенно новое.       Его здоровый внешний вид разлил по её грудной клетке ощущение тепла, и даже суровость во взгляде, которую он так часто использовал по отношению ко всему, ничуть не отталкивала. Он жив, и это самое главное.       Он здоровается коротким кивком головы, и это заставляет её невольно улыбнуться, а улыбка на её лице заставляет его губы почти незаметно дрогнуть.       Ему невероятно идёт улыбка. Она готова поклясться всем, что у неё есть, что, когда он улыбается, она начинает забывать обо всём. Наверное, именно поэтому он делает это так редко.       После прошлого раза, когда он попросил её остаться с ним и уснул на её коленях, все её мысли крутились вокруг него. Да, она ушла уже утром, едва только первые лучи солнца коснулись паркетного пола квартиры. Потому что она знала, что должна была сделать именно так. Потому что то, что она по своей воле осталась с ним в одной квартире на ночь, уже опасно балансировало на грани некоторых её внутренних убеждений.       Но ей не хотелось от него уходить, и она очень долго не могла решиться на то, чтобы аккуратно, пытаясь его не разбудить, встать и покинуть квартиру, не взглянув на него в последний раз, потому что чувствовала, что, если посмотрит, не сможет оставить его одного.       — Хорошо выглядишь, — коротко отвечает он, переступая порог квартиры. Он явно торопился сюда.       — Не могу не сказать того же, — с улыбкой отвечает она, а после касается его руки, и, видит Мерлин, как бы ни старался Малфой скрыть это, её касание что-то внутри него растопило.       Он не отдёргивает руку, а напротив, внимательно смотрит в лицо девушки, будто пытаясь навсегда запомнить этот момент. Хотя, кажется, он делал это каждый раз, когда она оказывалась рядом.       — Как у тебя дела в Ордене? — негромко спрашивает он, всё ещё продолжая с жадностью исследовать черты её лица.       — Всё стремительно налаживается, — тут же отвечает она и улыбается ему.       Он замирает, останавливая взгляд на её глазах. Она видит, как его кадык быстро ныряет вниз.       — Я рад, — отвечает он и прочищает горло. — А с Голдстейном? — нехотя спрашивает он.       — Мы расстались ещё тогда, когда я тебе рассказывала, — тут же отвечает она, и теперь уже он оказывается не в силах заставить себя не улыбаться.       — Я рад, — без стеснения отвечает он. Он даже не скрывает этого.       — Правда, в последнее время он другой. Он стал невероятно заботливым, чутким, добрым, внимательным. Я знаю, он очень сильно жалеет о своём прошлом поведении и хочет вернуть наши отношения. Он говорил об этом множество раз.       Выражение лица Малфоя меняется моментально. Оно становится непроницаемым, как если бы она открыто заявила о том, что они официально снова вместе. Но ведь это не так. Энтони множество раз пытался, настаивал и даже давил на жалость, но она не говорила ему «да». Ещё сегодня утром он, подкараулив её у комнаты, заявил, что не может без неё, думает о ней каждый день и будет стараться сделать всё, чтобы вернуть её, но даже после этого она не согласилась вновь начать с ним отношения.       — И ты собираешься его простить? — бесстрастно спрашивает он. — После всего, что было? Думаешь, он изменился?       — Никто не меняется, Малфой, даже ты, несмотря на то, что ты пытаешься…       Грейнджер заливается краской. Эти слова вырвались случайно, и она бы не хотела их озвучивать.       Её ладонь сжимается в кулак, когда он заставляет себя криво улыбнуться и кивнуть ей в ответ. Это выходит слишком неискренне. Её губы чуть приоткрываются, когда он почти незаметно высвобождается из её хватки и как бы невзначай отходит от неё.       Он делает несколько шагов, обходит её и останавливается напротив стола. Из стоящих там двух графинов он выбирает тот, что с огненным виски, выливает янтарную жидкость в бокал, залпом делает несколько глотков и наконец оборачивается к подошедшей девушке.       Она выглядит чуть смущённой, но не может заставить себя извиниться или оправдаться перед ним.       Его взгляд непроницаем, но в глазах виднеется какой-то странный блеск.       — Ты права, — говорит он, делая ещё один глоток и не отрывая от неё взгляда. — Никто не меняется. К примеру, я до сих пор хочу тебя. А ещё я привык к тому, что с самого детства любой ценой заполучаю то, чего желаю больше всего.       Гермиона замирает. Она не ожидала с его стороны такой прямоты. Он ставит бокал на стол и медленно обходит её, останавливаясь почти вплотную, но не касаясь.       — Помнишь историю с фигуркой гоблина, принадлежавшей Нотту? Я ведь заполучил её, даже несмотря на то, что Тео не хотел её мне отдавать, — его голос понижается. Он касается её подбородка, аккуратно приподнимая его. — Представляешь, я отобрал её у него и заполучил силой.       Внутри неё что-то переворачивается. Его голос звучит низко, хрипло. От него чувствуются слабые нотки алкоголя. Это не может не пугать. Сейчас она впервые за долгое время задумывается о том, насколько он больше её и физически сильнее. Её дыхание сбивается. Она пытается сделать шаг назад, но не может заставить себя пошевелиться.       — Ты хочешь сказать, что… — голос срывается, не позволяя ей закончить.       — Хочу сказать, — повторяет он, почти передразнивая. — Что ты права, и я не изменился, Гермиона. Я всё тот же, и если я чего-то хочу, я это получаю.       — Даже если это… — она зажмуривается на секунду. — Даже если это не хочет быть полученным?       Он замирает, а затем медленно выпрямляется, не отводя от неё взгляда.       — А ты на самом деле не хочешь?       Она ощущает, как от головы отливает кровь. Она не может больше думать. На самом ли деле она этого не хочет? Она сжимает зубы, заставляя себя не отвечать на этот вопрос даже мысленно. Очевидно, он просто хочет её напугать, ведь, возможно, её слова возымели чуть больший эффект, нежели она могла предположить. Она тяжело сглатывает и чувствует, как температура тела нещадно поднимается до предела.       — Ты не неправильный, — шепчет она почти ему в губы, ведь он слишком близко. — Ты просто… сложный.       Он усмехается.       — Это мягко сказано.       Большим пальцем он скользит вверх и касается её нижней губы. Гермиона вздрагивает, но не отстраняется. Он очерчивает её большим пальцем и с голодной жадностью наблюдает за реакцией девушки.       — Я мог бы сейчас просто взять тебя, — негромко говорит он, глядя ей прямо в глаза. — Ты не стала бы сопротивляться, правда?       Она замирает. Внутри всё холодеет. Он прав, она не стала бы.       — Но я не хочу так, — продолжает он. — Потому что я умею ждать и добиваться своего. Я не хочу получать то, что мне не отдают добровольно.       Гермиона смотрит на него. Она не знает, что сказать.       — Ты хочешь меня напугать, но я знаю, что ты не сделаешь ничего против моей воли, — наконец заговаривает она ровным голосом. — Потому что раньше ты бы этого не сделал.       Он смеётся в голос и отступает от неё на пару шагов. Она не может не признать, что в определённый момент почти поверила ему и начала опасаться его.       — В прошлый раз ты спрашивала, приняли ли твои недалёкие дружки то, что в твоей жизни появился я? — с улыбкой произносит он. — Нет.       — Так значит, они были категорически против того, что мы вместе?       — На тот момент мы ещё не были полноценно вместе, — отвечает он с ухмылкой, и она ощущает, как щёки вспыхивают краской. — Ты помнишь, как недальновидный идиот Поттер бросил в меня Сектумсемпру?       Она поджимает губы, уводит взгляд и коротко кивает в ответ.       — Он серьёзно увлёкся слежкой за мной. Кажется, моя личность стала главным объектом его мечтаний.       Она бросает в его сторону строгий взгляд.       — Я серьёзно, Грейнджер. С тех пор как он застукал нас в коридоре, он стал следовать за нами тенью. Мне кажется, его внезапный порыв в туалете отчасти был связан и с тем, что происходило между нами, поэтому я советую тебе опасаться своего психованного дружка.       — Но он не ошибался на твой счёт.       — Отчасти.       — Тебе не стоит оскорблять Гарри хотя бы при мне, — её голос звучит сурово. — Он мой самый близкий друг и невероятно хороший человек.       — Хочешь посмотреть, как этот «невероятно хороший человек» орудует тёмной магией, упражняясь на однокурсниках? — с хищной ухмылкой спрашивает Малфой.       Грейнджер замирает на секунду, а после мотает головой, невнятно говоря, что:       — Он не хотел. Это была случайность. Он не знал и не подумал.       — Тогда, я думаю, ты будешь не против освежить в памяти то, что было после.

***

      Наполненная солнечным светом палата лечебного крыла школы, образовавшаяся в воспоминаниях Малфоя, была залита ярким светом, исходящим из высоких панорамных окон и излучаемым парящими под самым потолком светильниками.       Драко лениво лежал на больничной койке, закатывая глаза, устав от выслушивания лепета Пэнси Паркинсон, сидящей на краю его кровати и сжимающей его руку.       — Так значит, Поттер выжил из ума? — спокойно процедил Блейз, вертя в руках стакан из-под выпитой горькой микстуры. — Вот же придурок.       Драко усмехнулся, лениво потягиваясь на своём месте.       — Он обо всём знает, — заключил он, смотря в стену перед собой. — И про Волдеморта, и про метку, и про то, что я получил задание. Вообще про всё, но пока ещё не может этого доказать.       — И что дальше? — послышался голос Теодора. — Ты же не оставишь просто так тот факт, что он напал на тебя и мог убить?       — Драко, ты должен доложить обо всём директору, рассказать родителям и привлечь общественность, потому что то, что совершил Поттер, недопустимо, и он должен нести ответственность за свои действия.       — Я был первым, — отозвался Малфой. — К тому же я жив и уж точно не собираюсь тратить время на это ничтожество.       — И это никак не связано с Грейнджер? — ухмыльнулся Забини. — Дело ведь не в том, что он её дружок и всё это может причинить ей боль, не правда ли?       Паркинсон отдёрнула руку от Малфоя, словно внезапно касание к его коже обожгло её.       — Я уже сказал, что просто не хочу тратить на него своё время.       — Мисс Грейнджер, сейчас к мистеру Малфою нельзя, приходите завтра утром! — послышался голос мадам Помфри, доносящийся с другого конца палаты.       — Пожалуйста, я ненадолго, — тихо возразила Гермиона. — Я только проведать.       Малфой подскочил на месте, начиная судорожно оглядываться и поправлять мятую ткань больничной пижамы.       Тео раскрыл рот, переглядываясь с Блейзом. Пэнси недовольно фыркнула, смотря в сторону, откуда доносились голоса, с откровенной неприязнью.       — А вот и пришла та, на кого Драко наплевать, — сложив руки на груди, отозвался Блейз.       — Быстрее прячьтесь, — скомандовал Драко, поправляя волосы. — Если она увидит вас, то уйдёт и уже не вернётся.       — Но тебе же больно, Драко, — возразила Паркинсон, вновь пытаясь взять его за руку.       — Да-да, больно, Пэнс, можете идти, только скорее.       К моменту прихода Грейнджер все трое слизеринцев стояли своей группой за широкой больничной ширмой. Сама же Гермиона почти вбежала в палату к Драко, выглядя напуганной до ужаса.       — Мне так жаль, — прошептала она сразу же, едва приблизившись к нему. — Гарри ошибается на твой счёт.       Он натянуто улыбнулся, когда она взяла его руку в свои.       — Тебе всё ещё больно? — прошептала она, осматривая его, словно могла бы разглядеть следы оставленных шрамов даже через плотную ткань.       Малфой пожал плечами.       Девушка всхлипнула, и он побледнел. Меньше всего на свете ему хотелось видеть её слёзы.       — Со мной всё в порядке, видишь? — подбадривающе заявил он. — Мне уже совсем не больно.       Он коснулся её щеки, и её пальцы крепче сжали его ладонь.       — Когда Гарри рассказал, что чуть не убил тебя… — судорожно прошептала она. — Я думала, что сойду с ума, и мысль о том, что я могу тебя потерять…       Его указательный палец скользнул к её губам, не давая договорить начатое. Когда Гермиона наконец подняла на него взгляд своих покрасневших глаз, он медленно покачал головой, давая понять, что ничего страшного не произошло и не произойдёт.       И когда его ладонь вновь обвела её щёку, Грейнджер внезапно схватила его руку и прижалась губами к внутренней стороне его ладони, на что Малфой отреагировал совершенно неожиданно для неё. Он резко дёрнулся, словно она его ударила, начал мотать головой и прошептал, что должно быть наоборот.       — Гарри не хотел, чтобы всё так вышло, — робко прошептала она. — Он… — она сбилась, не зная, какое слово должна подобрать, — идиот.       — Хоть в чём-то наши мнения идеально сходятся, — с улыбкой произнёс Малфой, но улыбка быстро сползла с его лица, когда ему бросилась в глаза печаль в её взгляде.       — Он обеспокоен новостями, и это сводит его с ума, — хрипло произнесла она. — Помнишь, я рассказывала тебе, что в последнее время в «Ежедневном пророке» всё чаще выходят статьи о внезапных исчезновениях маглорождённых и их семей? У Фина Картера, который младше нас на два курса, пропал отец, и Гарри сходит с ума, строя все эти глупые догадки, но он правда не хотел, чтобы так вышло…       — Поттер думал, что я к этому причастен? — его губы растянулись в хищной полуулыбке. — Но почему-то передумал и отправил ко мне свою подружку, чтобы она извинилась за его недальновидность?       — Меня никто не отправлял, — тут же возразила она. — И уж точно никто не просил меня извиняться за Гарри.       — Тогда почему ты здесь со мной, а не с ним?       Вместо ответа она склонилась к нему, чтобы оставить на его щеке мягкий поцелуй. Отстранившись, она смотрела в его серебристые радужки, попутно наблюдая за тем, как на бледность его щёк наползал румянец, который он в любом случае даже при всём желании не смог бы от неё скрыть, потому что она точно знала, что его щёки чуть розовели каждый раз от каждого её поцелуя или неожиданного прикосновения.       — То, что ты сказал в саду, когда я была в твоём доме… — вкрадчиво заговорила она.       — Тебе неприятно слышать это от меня, — договорил он, прочищая горло, чтобы попытаться выглядеть собраннее.       — Я не была уверена.       — Была?       Вместо ответа Гермиона подалась вперёд, чтобы соприкоснуться с тёплыми губами Малфоя. Когда его язык ворвался в её рот, она ощутила горький вкус лекарственных зелий, принятых им ранее.       Погрузив руки в его мягкие светлые волосы, она с уверенностью углубила поцелуй.       Его сводило с ума то, как она целовала его. Каждый её робкий, почти невинный поцелуй опасно граничил с отблесками его самых отчаянных желаний, заставляя его с головой погружаться в бездну ледяного безумия.       — Я люблю тебя, — сорвалось с губ Драко, когда он прервал поцелуй на несколько секунд.       Губы Гермионы растянулись в улыбке. Большой палец обвёл его острую скулу перед тем, как её губы вновь мягко накрыли его.       — Сейчас, — послышался её шёпот, и, когда Драко перевёл на неё свой непонимающий взгляд, она, краснея, наконец добавила: — Мадам Помфри направилась к Дамблдору, и её не будет ещё некоторое время… Я много размышляла над этим. Сейчас мы одни. Я боюсь, что, если не сейчас, то потом не решусь никогда.       — Гермиона, — хрипло произнёс он, и она сжала его ладонь, быстро помотала головой, прося его помолчать.       — Пожалуйста, не надо ничего говорить, просто позволь мне решиться…       Взгляд мельком зацепился за больничную ширму, в которой, если приглядеться как следует, можно было бы различить силуэты находящихся по ту сторону однокурсников.       — Не сейчас.       Она замерла, и в её глазах пронеслись непонимание и стыд.       — Почему? — почти неслышно спросила она. — Ты боишься? Я знаю, у тебя это уже не в первый раз, и всё же…       — Так, как с тобой, у меня не было ни с кем, ведь ты стала очень много для меня значить. И ты не должна делать что-то из чувства вины, долга, страха потерять или разочаровать.       Она замерла. Её дыхание стало глубже. Пальцы, до этого сжимавшие его ладонь, разжались.       — Я хочу… — послышалось дрожащее.       Она поцеловала его снова, и он ощущал почти на физическом уровне отчаянное доверие, которое было вложено в её поцелуй, и в это время, не прерываясь, она медленно, неуверенно перекинула ногу через его бёдра и оказалась у него на коленях лицом к лицу, так близко, что по его коже рассыпались мельчайшие мурашки.       Её пальцы спустились с его лица на шею, скользнули по плечам, а после задержались на пуговицах больничной пижамы. Ощущая его пальцы, несильно сжавшие её талию, она тихо выдохнула ему в губы, сдержав тихий полустон.       Прильнув к нему вплотную, она замерла. Её глаза округлились, дыхание стало тяжелее, щёки запылали красным румянцем. Её взгляд был прикован к его серым радужкам. Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем она всё же набралась смелости для того, чтобы мельком скользнуть взглядом вниз и тут же поднять глаза, краснея сильнее. Он видел, как она тяжело сглотнула волнение, а после, прикоснувшись почти судорожно дрожащими пальцами к его щеке, вновь прильнула к его губам, прижимаясь к ним.       На секунду Малфой прикрыл глаза, стараясь абстрагироваться, потому что знал, что, если будет смотреть на неё, старательно пытающуюся справиться с пуговицами, на то, как её губы дрожат от волнения, пока она сжимает ткань его пижамы в кулак, — он сорвётся и забудет обо всём, даже о том, что происходит в недосягаемости её познания, и, если это произойдёт, она больше никогда не взглянет на него.       Наконец распахнув глаза, он зацепился взглядом за край ширмы, откуда с хищной самодовольной улыбкой на лице выглянул Тео, намеренно прожигая его взглядом своих глаз.       Очевидно, его забавляло то, в какой ловушке оказался друг.       Драко дёрнулся, и его рука, зарытая в кудрях Гермионы на затылке, рефлекторно дёрнулась. Он повернул ладонь и едва заметным жестом, одними пальцами, показал, что дословно можно было бы расшифровать как: «Проваливайте быстрее».       Нотт улыбнулся шире и даже не сдвинулся с места.       А Гермиона, ничего не замечая, расправилась с третьей пуговицей и впилась губами в кожу его шеи. Драко замер. Его рука застыла в воздухе, не донеся до Тео повторного приказа, когда её горячие губы, впечатавшиеся в его кожу, бесследно уничтожили любые намёки на возможность полноценного функционирования головного мозга, и теперь когерентность работы нервных связей казалась абсолютно невозможной.       Руки Драко отчаянно пытались держать девушку на расстоянии, он пытался заставить себя оттолкнуть её. Каждое её прикосновение, каждый вдох уничтожали остатки его самообладания, рушили его оковы терпения. Грейнджер чувствовала его попытки отстраниться, не могла не замечать его напряжение.       — Почему ты отталкиваешь меня? — прошептала она, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза.       Едва Драко раскрыл рот, чтобы наконец ответить, послышался размеренный голос Теодора, наконец полноценно выходящего из-за больничной ширмы:       — Потому что такими вещами обычно занимаются, когда в комнате не больше двух человек, Грейнджер, и мы, конечно, извиняемся, что помешали, но у нас закончился попкорн.       Гермиона дёрнулась, отпрянула от Драко, соскользнула с его колен, прижимая ладони к груди и к расстёгнутым пуговицам, которые сама же только что расстегнула. Её щёки вспыхнули мгновенно, и красные пятна стыда начали покрывать ключицы и ползти вверх по шее. Расширенными глазами она смотрела на Нотта, а затем перевела взгляд на выходящего следом за ним, но уже с совершенно спокойным видом, Забини.       — Грейнджер, рискну дать тебе совет на будущее, — заговорил Блейз. — Прежде чем раздевать парня, убедись, что он один, а то вдруг совершенно случайным образом выяснится, что у него за ширмой прячется целый факультет.       Драко молча смотрел на неё. Ему хотелось провалиться сквозь землю из-за того, какой растерянной и напуганной она сейчас выглядела. Он знал: прямо сейчас она чувствовала себя униженной. Когда он позвал её по имени, она, не взглянув на него, бросилась к двери. Когда он хотел двинуться за ней, послышался громкий удар захлопнувшейся двери. Блейз выставил руку вперёд.       Нотт плюхнулся на больничную койку с самодовольной улыбкой, растянувшейся на его лице.       — Вы всё ещё не переспали? — совершенно расслабленно спросил он, а затем уголок его губ дёрнулся вверх в хищной ухмылке.       — Я вас ненавижу.       — И мы тебя безмерно любим, — Тео прикрыл глаза, лениво потягиваясь на постели.       Только сейчас, когда Малфой вернул взгляд к краю ширмы, он встретился с глазами Пэнси, которая смотрела на него ледяным взглядом, не выражающим никаких эмоций, и, когда он натянул одеяло выше, она поджала губы и, ускорив шаг, молча покинула палату.       Какое-то время Теодор лежал молча, провожая её взглядом, а после перекатился на спину.       — Ты всё ещё не рассказал ей, — констатировал он, кивнув в сторону его левого предплечья, где из-за задравшегося рукава виднелась часть татуировки. Малфой и сам не заметил, что действие чар сошло на нет, и, если бы Тео не прервал их, а просто незаметно вышел вместе с остальными, — она бы увидела.       Он помотал головой, задумчиво глядя на Забини.       — Как и не рассказал о том, что получил задание от Тёмного Лорда, об отце, о ваших делах с семейством Гринграсс и о том, что ты знаешь: к тем исчезновениям причастны люди, в рядах которых состоишь ты.       — Ты всё ещё не решил вопрос с Асторией? — послышалось со стороны Забини.       — Отец в каждом послании упоминает о ней, но я решу эту проблему до того, как это дойдёт до Гермионы.       — Я бы на твоём месте скорее решил вопрос с Гринграсс, ведь вы с Гермионой до сих пор не настолько близки, чтобы делать это вместе.

***

      Сменяющееся воспоминание расстилало перед глазами школьный двор. В вечернее время, близящееся к сумеркам, он выглядел особенно пустынно, и даже наличие согревающих чар не являлось аргументом для того, чтобы большинство студентов вышли сюда.       Драко стоял, прислонившись плечом к каменной колонне, держа руки в карманах брюк и задумчиво устремив взгляд в сторону квиддичного поля, где первокурсники уже заканчивали занятие, посвящённое их попыткам совладать с метлой.       Тео сидел на парапете, лениво болтая ногами, и вертел в руках пустой стакан из-под тыквенного сока, пока Блейз стоял напротив него, скрестив руки на груди, и выглядел так, будто ничто в этом мире не могло заставить его хотя бы слабо улыбнуться.       — Когда Лаванда подсела к Лонгботтому, он покраснел так, что можно было подумать, будто из его ушей повалит дым, — наконец договорил Нотт, но, не дождавшись бурной реакции со стороны Забини, лениво улёгся на спину, делая вид, что тёмное небо над школой стало ему куда интереснее, нежели попытки продолжить разговор с несговорчивым другом.       — Он всегда краснеет, когда рядом оказывается девушка, так что это не новость, — Блейз сложил руки на груди, его взгляд скользнул к Малфою. — Но, признаю, вчера он превзошёл сам себя.       — Представляешь, если бы она к нему прикоснулась? — Тео хмыкнул.       Драко не реагировал. Он смотрел в сторону замка, и Тео, покосившись на него, понизил голос:       — С девушками вообще сложно.       Блейз пожал плечами.       — О, — вновь протянул Тео уже почти беззвучно, покосившись влево, — а вот и наша навязчивая леди.       Астория Гринграсс шла неторопливо, стараясь выглядеть непринуждённо, но её слишком прямая спина и чуть ускоренный шаг выдавали явное волнение. Дафна и Трейси остались стоять у фонтана. Было очевидно, что она намеренно отделилась от них, ведь почти весь вечер косилась именно в эту сторону, в отличие от них, бывших увлечённо занятыми обсуждением однокурсниц. Драко, заметив её, не изменился в лице, но Тео мог поклясться, что его плечи стали чуть напряжённее.       — Привет, — произнесла девушка, останавливаясь рядом с Драко. Она смущённо поправила волосы. — Не помешаю?       — Это общественное место, — Тео пожал плечами и вновь уткнулся взглядом в небо.       Приблизившись почти вплотную, Астория встала так, что её плечо почти касалось плеча Малфоя. Он не отодвинулся, но и не взглянул в её сторону, прокручивая что-то в голове.       — Ужасно ветрено сегодня, правда? — она попыталась завести разговор, смотря в ту же сторону, что и Драко. — У меня всю причёску сдуло! Я полчаса зря потратила у зеркала.       Драко даже не повернул головы. Тео с Блейзом переглянулись, и Тео едва заметно пожал плечами.       — Вы сегодня на завтрак пробовали эти новые пирожные с тыквой? Я не знаю, что туда положили, но вкус ужасный, — продолжила она. — Я одно откусила и чуть не выплюнула. Драко, ты любишь тыквенные пирожные? Мне кажется, в прошлом году они были намного лучше, правда?       Она убрала прядь волос за ухо и тихо прочистила горло, неловко улыбаясь под взглядом Теодора, посмотревшего на неё почти с нескрываемой жалостью. На самом деле он не понимал, зачем она продолжала говорить. Он уже давно просчитал и пришёл к выводу, что шанс на то, что Драко ответит вежливо, был равен примерно семи процентам, но Астория, по всей видимости, не умела считать.       — Мне тут на днях пришёл список учебников на следующий семестр. Ты не поверишь, но «Руны» снова переиздали, и это уже в третий раз за два года. Я думаю, это просто способ заработать, потому что содержание то же самое, а обложку поменяли.       Она говорила с таким видом, будто обсуждала нечто жизненно важное. Тео сделал вид, что его внезапным образом заинтересовала трещина в стене. Блейз видел, насколько стыдно стало самому Тео за её жалкие попытки начать разговор, будто бы они могли принадлежать ему, а не ей.       — Вы слышали новость? — спросила она, вставая совсем вплотную. — Ещё одна грязнокровка исчезла на прошлой неделе, об этом писали в газете. В последнее время они пропадают всё чаще, — продолжала Астория, поправляя волосы. — Но, знаешь, Драко, мне кажется, мир становится только чище. Ты не находишь?       Она повернулась к нему с улыбкой, ожидая поддержки, и Малфой наконец посмотрел на неё, но в его взгляде не было ничего: ни гнева, ни презрения. Осталась лишь холодная пустота.       — Не нахожу, — коротко ответил он ровным голосом.       Астория на секунду растерялась, но быстро взяла себя в руки.       — Я просто к тому, что их и так слишком много, — добавила она уже менее уверенно. — Отец говорил, что в его время…       — Астория, — перебил её Драко, — о ком бы ты сейчас ни говорила, они — люди, и пропажа человека — явно не повод для шуток.       Астория замерла. Она явно не ожидала подобного ответа, поэтому он ввёл её в ступор. Теодор и Блейз молчали. Тео смотрел в небо, а Блейз покосился куда-то в сторону.       — Я просто… — начала Гринграсс, но Драко не дал ей договорить, молча отвернувшись от неё, давая понять, что разговор окончен.       Она стояла, перебирая пальцами край мантии. Её лицо побледнело. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не находила нужных слов.       Тео было жаль её, но он не был уверен в том, что ему было жаль её так, как жалеют людей обычно, к примеру, так, как жалеют слабых. Скорее, ему было жаль её так, как жалеют того, кто пытается открыть дверь, толкая её от себя, когда нужно тянуть. Он сам так делал сотню раз, и сейчас, глядя на неё, попытался начать разговор о Снейпе, о том, насколько, должно быть, было бы жутко столкнуться с ним посреди коридора, когда время будет уже за полночь, но, очевидно, ввиду повисшей в воздухе неловкости, развивать эту тему было проблематично.       — Сегодня красивый закат, — лишь спустя мучительно долго затянувшиеся несколько минут вновь начала Гринграсс, глядя в сторону горизонта. — Драко, ты не хочешь как-нибудь прогуляться по саду? Говорят, сейчас там особенно красиво.       — Нет, — ответил он, не удостаивая её пояснениями.       Астория ничуть не смутилась. Она улыбнулась, будто он сказал «может быть», ведь на самом деле не ожидала, что он вообще ответит, а полученный ответ восприняла как добрый знак, способный помочь ей развить тему разговора с ним.       — Тогда, может, в Хогсмид в следующие выходные? Я слышала, в «Сладком королевстве» появились новые конфеты, можем сходить вместе, заодно поговорим…       — Мне не о чем с тобой говорить, — ответил Драко всё так же ровно.       Тео и Блейз в очередной раз переглянулись. Нотт поджал губы, но промолчал.       Астория замялась, но не отступила.       — Тогда, может, поможешь мне с зельеварением? У меня не получается правильно измельчить один компонент, а профессор Слизнорт говорил, что ты очень хорошо разбираешься в зельеварении.       — Попроси Блейза или Тео, — бросил Драко, даже не глядя на неё.       Блейз сделал вид, что его ужасно заинтересовала птица на крыше одной из невысоких башенок.       — Я хотела попросить именно тебя, — тише ответила она. — Мы же почти не общаемся в последнее время, хотя в связи с последними событиями нам, наоборот, следовало бы…       — Астория, для чего ты всё это делаешь? Ты ведь не настолько глупа, чтобы не понимать очевидного.       Астория побледнела. Она открыла рот, но долго не могла выдавить ни слова.       — Я просто… — начала она, но запнулась.       — Просто что? — Драко не повышал голоса, но от его тона становилось холодно. — Хочешь, чтобы я был вежливым? Хорошо. Я сейчас буду вежливым настолько, чтобы сказать тебе прямо: заведи себе друзей или хотя бы какое-нибудь хобби, только оставь меня в покое.       Дальнейшее выглядело так, будто у младшей Гринграсс случился удар. Она начала заикаться, пытаясь что-то невнятно промямлить, её лицо стало бледным, голубые глаза потускнели. Она стояла ещё несколько секунд. Ладони сжались в кулаки, и она не могла произнести в ответ ни слова. По её лицу было видно, что ещё совсем немного — и она расплачется прямо тут.       Тео, наблюдавший за всем этим с особой неловкостью, не выдержал тишины и почти шёпотом произнёс, пытаясь помочь ей сохранить лицо:       — Тори, может, тебе пора к Дафне? Она тебя, кажется, искала.       Это была ложь, но Астория ухватилась за неё как за спасательный круг, великодушно брошенный утопающей.       — Да, кажется, — быстро сказала она и развернулась.       Она ушла, не оглядываясь. Каблуки зацокали по камню и быстро стихли. Блейз проводил её взглядом, потом перевёл глаза на Драко, и тогда Тео заговорил:       — Ты нарушил правило пропорциональности ответа. Она попросила о помощи, что не требовало угрозы или грубости. Твоя реакция была такой, какой была бы, если бы она ударила тебя, что нелогично. Ты говорил с ней, повысив голос. Её сердцебиение, скорее всего, ускорилось, она покраснела, и, по статистике, в 86 % случаев это вызывает не желание отстать, а обиду и слёзы. Ты достиг цели «отстань», но добавил побочный эффект «больно». Это плохая стратегия, так что, если ты хочешь исправиться, — Астория любит печенье с корицей. Это просто факт.       — Прекрати говорить странно, — с раздражением бросил Малфой, и глаза Блейза вмиг округлились. Он громко прочистил горло и посмотрел на друга с осуждением, сквозь стиснутые зубы выдавив его имя.       Тео замер на несколько секунд, прокручивая фразу в голове. Слова были верными, порядок правильным, громкость средней, ошибок он не находил, а значит, странность крылась не в его речи, а в том, как Драко её слышал, но исправлять слух друга было бы ещё более странно.       Тео закусил внутреннюю сторону щеки. Почему-то сам разговор его уже на этом этапе жутко утомил. Всё ещё прокручивая в мыслях свои дальнейшие действия, он несколько раз провёл кончиками пальцев по боковому шву брюк, выстраивая в голове фразу, которая не звучала бы для Драко «странно».       — Ты перегибаешь, — сказал он с явным осуждением в голосе и проследил за реакцией Малфоя. — Она ничего тебе плохого не сделала. Липнет, надоедает, но она не виновата в том, что ваши родители что-то там решили, поэтому ты не должен быть настолько грубым по отношению к ней. Она не заслужила этого.       Драко молчал несколько секунд.       — Может, и так, — глухо ответил он. — Но если я буду мягче, она не отстанет, а я уже устал от неё. Она не отлипает ни на час, напридумывав себе что-то, и даже Гермиона заметила её странное поведение. Я едва не провалился под землю, когда она спросила.       Блейз поджал губы, а Нотт смотрел укоризненно.       — Кажется, она не разделяет твоего мнения, что планы ваших родителей — чушь, — спокойно констатировал Блейз.       — Она ведёт себя так, будто между нами что-то есть или, по крайней мере, может быть, и это неимоверно раздражает.       — Она наивна, ты ей явно приглянулся, поэтому она запуталась. Ничего серьёзного, поэтому будь с ней сдержаннее.       — Какого чёрта ты её защищаешь, Тео? — с раздражением выдавил Малфой. — Или, может быть, в этой ситуации тебе что-то откликается? — он злобно ухмыльнулся, меряя друга взглядом, в котором даже не намёком, а открыто можно было разобрать контекст того, что, вероятно, в навязчивости Астории по отношению к Драко Тео может видеть проекцию своих отношений с Пэнси, и защищает он младшую Гринграсс лишь потому, что узнаёт в её бесполезной погоне за Малфоем собственную жалкую погоню за Паркинсон.       От неожиданности Тео раскрыл рот, не ожидая, что подобное вообще могло быть произнесено вслух, но прежде, чем было сказано хоть слово с любой из сторон, Блейз тут же пресёк возможность появления открытого конфликта, грубо отчеканив, чтобы оба друга замолчали и перестали вести себя как сентиментальные первокурсницы.       — Твоим отношениям с Грейнджер ничего не угрожает, — констатировал Блейз ровным голосом. — Но, кажется, ты немного забыл, что помимо неё в твоей жизни есть ещё люди. К примеру, Пэнси уже несколько дней ходит поникшей, а ты даже не заметил этого.       — Кажется, что-то случилось во время каникул, — сказал Нотт. — У неё что-то произошло дома, хотя она и предпочитает об этом не говорить.       Слова Теодора не могли не заставлять задуматься, но Драко знал, что, даже если бы он спросил, Пэнси бы не стала с ним делиться тем, что её мучило, по одной простой причине — она больше ему не доверяла. Он видел это в её взглядах, слышал в её голосе, различал в движении губ.       Несмотря на дружбу с Драко и Блейзом, в её жизни никто не занимал того места, которое занимал и продолжает занимать Тео. В детстве Малфоя это до жути раздражало, но со временем он привык. Он знал, что в случае, если Паркинсон хотелось поговорить о чём-то личном, последним, с кем она стала бы делать это, был Драко, и даже сейчас, несмотря на всё то, что ещё не так давно происходило между ними. Эмоциональной близости как таковой у них не было, как бы она ни пыталась это исправить, но он сделал ей больно и прекрасно понимал это, как и осознавал то, что она не будет говорить с ним о личном. И раз уж она не рассказала о происходящем Теодору, то с Драко она не будет делиться и подавно.       Вчера, в общей гостиной старост, сидя на полу перед камином, Гермиона внезапно сказала о том, что доверяет ему, после чего Малфой почувствовал себя последним подлецом, жизнь которого беспросветно наполнена ложью, и именно в этот момент он осознал, что ни за что на свете не должен допустить того, чтобы она утратила к нему доверие. Он знал, что должен что-то изменить в своей жизни, но одновременно не мог допустить того, чтобы она узнала правду, ведь он уже успел сделать столько, что она не пожелала бы больше никогда даже взглянуть в его сторону.       Но одно дело хотеть всё изменить, и совершенно другое — сделать это, уже будучи по руки и ноги связанным с Тёмным Лордом.       Взгляд Гермионы всё ещё остаётся сосредоточенным на Теодоре Нотте, который из всех находящихся слизеринцев выглядит по-настоящему дезориентированным. В школе были моменты, когда она замечала его чуть странное поведение, иногда проскальзывавшее в каких-то деталях. К примеру, она до сих пор помнила о том, что они зачастую пересекались в стенах школьной библиотеки.       Он всегда занимал одно и то же место у окна и стеллажа с рунами. Он всегда сидел слишком ровно, книги, чернила, перья и другие предметы всегда располагались параллельно друг другу, и она списывала это на его аристократическую педантичность. Она и сама любила порядок во всём, но даже несмотря на это не могла не отметить, что его аккуратность во всём была немного чрезмерной.       Иногда ей казалось, что он груб. Однажды в Большом зале, когда она читала книгу по магической теории, внезапно подошёл Тео и сел ровно напротив неё, не сказав ни слова, хотя свободных мест было много. Спустя почти минуту разглядывания её он спросил, хорошая ли книга, и, когда она ответила, что она интересная, в особенности третья глава про трансфигурацию, он молча раскрыл книгу именно на третьей главе и начал читать. Тогда она посчитала его странным, предположила, что он не умеет вести светские беседы или же намеренно игнорирует её, потому что она гриффиндорка.       Также она помнила, как однажды в библиотеке, когда стояла у верхнего стеллажа и тянулась за книгой, её напугало то, как кто-то подошёл сзади и, встав до неприличия близко, протянул руку над её головой, чтобы взять книгу рядом. Когда она ошарашенно обернулась, он никак не отреагировал. Его даже не смутило то, что теперь они стояли лицом к лицу вплотную друг к другу, что она чувствовала его дыхание на своём лице и с лёгкостью могла разглядеть в его глазах своё отражение. Он не извинился, никак не отреагировал и просто ушёл, взяв свою книгу, не разглядев в произошедшем какого-либо иного контекста. В тот день она про себя назвала его наглым, не знающим понятия личных границ. Он ей показался не столько странным, сколько хамом.       Видя его в этой же библиотеке, она иногда замечала, как он почти всегда сидел, параллельно водя кончиками пальцев по краю стола. Привычка, но ей казалось, что он делал это слишком ритмично, механически. Видела, как он жмурился на несколько секунд, когда кто-то ронял книгу.       Однажды они пересеклись на выходе со стадиона, и, когда она невзначай бросила ему, что в эту ужасную погоду они намокнут за пару минут, он остановился, посмотрел на небо и на полном серьёзе ответил, что, согласно замерам, среднее время, за которое человек промокает насквозь при таком уровне осадков, составляет примерно семь минут, если нет зонта, и озвученная ею пара минут является явным преувеличением. Она подумала, что он зануда, не понимающий гиперболы.       А когда он предложил ей помощь в изучении немецкого языка, она и понятия не имела, что он подойдёт к этому настолько ответственно. Во время их занятий она ощущала себя так, как на любом из занятий Снейпа ощущал себя Рон. Ей казалось, что она не знает ровным счётом ничего. Однажды она невзначай бросила, что у неё закипают мозги, и после затянувшейся паузы Нотт взглянул на неё с замешательством и сказал, что кипение мозга — это медицински невозможное явление, а температура тела человека не достигает ста градусов Цельсия, из чего следует, что, если бы её мозг действительно закипел, она бы уже потеряла сознание, а после умерла. Она решила, что он решил над ней посмеяться и сделать вид, что умнее её настолько, что ему приходится разъяснять такие простые вещи.       Каждый раз, когда она или кто-либо другой замечал странности в Теодоре, он упорно пытался отшучиваться, а после, очевидно, анализировал свои слова и поведение и уже в следующие разы пытался говорить иначе, чтобы выглядеть не так странно. Он упорно пытался быть как все, маскировать то, что другие посчитали бы необычным. Она не понимала этого раньше, но сейчас знала точно: ему было стыдно за то, что он отличался от других, поэтому зачастую он делал не так, как хотелось бы ему, а так, чтобы не было осуждения со стороны окружающих.       — Что-то не так? — наконец доносится голос Малфоя.       Грейнджер качает головой, пытается натянуто улыбнуться. Именно в эту секунду она задумалась о том, что со стороны младшей версии Драко было поистине жестоко в очередной раз напомнить другу о его странностях. Хоть Тео и не сразу понимал намёки, было ясно, что Драко был довольно жесток, ставя его в неловкие положения. Вероятно, он испытывал ревность, зная об особенной любви Пэнси к Тео и видя то, что Блейз большую часть своего времени проводил именно с ним. Скорее всего, он делал это невольно, и эта привычка тянулась ещё с самого детства, когда Паркинсон заставила его и Забини подружиться с «мальчиком со странностями».       Когда Малфой протягивает Гермионе свою ладонь, она молча вкладывает в неё свою. Она пристально смотрит на него, но не успевает ничего произнести, ведь они погружаются в очередной круговорот воспоминаний.       Воспоминания переносят их в школьный двор, по которому, держась за руки, гуляли их младшие версии. Гермиона громко смеялась, кажется, услышав что-то со стороны Драко, теперь идущего рядом и смущённо пытающегося скрыть улыбку на своём лице.       Но эти воспоминания быстро растворяются, сменяясь другими, не давая возможности даже сориентироваться.       Теперь они переносятся на Астрономическую башню, на балконе которой в ночном свете луны виднелся силуэт Гермионы, старательно пытающейся научиться играть на скрипке. Драко обнимал её сзади, направляя движение смычка, накрыв её ладонь своей. Его нос путался в запахе её развевающихся на лёгком ветру волос. Гермиона улыбалась, когда изредка вырывающийся из скрипки звук звучал чище предыдущего. Она прикрывала веки, ощущая касание горячих губ в изгиб плеча, чувствуя горячее дыхание, щекочущее ухо, шёпотом слыша своё имя и продолжая играть, растворяясь в этом моменте.       Третье воспоминание, сменившее второе, расстелило перед глазами интерьер кафе мадам Паддифут. Драко и Гермиона сидели друг напротив друга за одним из десятков столиков, накрытым белой скатертью и украшенным огромным красным бантом. Между ними стояла фарфоровая креманка с шоколадным мороженым. Склонённый над столом Драко сидел с заворожённой улыбкой на лице, пока Гермиона отделяла ложкой кусочек мороженого, который впоследствии был отправлен в рот сидящему перед ней слизеринцу.       В этом же кафе, за столиком в уголке, виднелась группа слизеринцев. Пэнси с абсолютно непроницаемым лицом сидела напротив Тео, зацепившись взглядом за целую кучу коробок и подарочных пакетов, в окружении которых сидела Гермиона. Её губы дрогнули, когда гриффиндорка громко рассмеялась и потянулась вперёд, чтобы краешком белой салфетки стереть с уголка губ Драко размазавшееся мороженое.       Нотт молча смотрел на Паркинсон, не говоря ни слова и даже не слушая едких фразочек сидящего рядом Блейза, который ел мороженое и изредка отпускал комментарии насчёт происходящего за столиком, находившимся чуть поодаль от них, у самого окна.       — В следующий раз нагадай мне пост Министра Магии, Нотт, — хмыкнул Блейз, отпивая из своей кружки остывшее какао.       — Всего-то пост Министра? — попытался улыбнуться Теодор, смотря то на парочку Драко и Гермионы, то на Пэнси, сжимающую под столом кулаки. — Может, сразу огромный памятник за особые заслуги, чтобы все завидовали?       — Только если он будет не хуже того, что стоит в холле Министерства магии, — улыбнулся Забини, добавляя в какао принесённый с собой огненный виски.       — Договорились.       Кафе мадам Паддифут стремительно сменяется интерьером ночного школьного коридора, перенося их в следующее воспоминание.       Драко и Гермиона двигались не спеша, не боясь широко улыбаться и даже громко смеяться. Очевидно, сегодняшней ночью наступила их очередь дежурства.       — Si je dois fermer les yeux un jour, je veux que ce soit en te regardant. — Малфой улыбнулся и склонился, касаясь губами её ладони. — Quand tu me regardes, j’oublie que le monde existe. Et ça me va très bien.       Девушка замерла с выражением трепетного восторга на лице.       — Dans tes yeux, même la fin du monde aurait l'air paisible.       — Что ты сказал? — шёпотом спросила она.       — Что у тебя невероятно красивые глаза.       Её щёки вспыхнули от смущения. Гермиона улыбнулась, когда Драко аккуратно дотронулся до её носа и посмотрел вдаль коридора, неспешно продолжая обход.       — Вчера Трелони снова мне нагадала какую-то откровенную чушь, — произнесла Гермиона и состроила выражение лица, по которому было ясно, насколько сильно она не доверяла словам преподавательницы. — Когда она подошла к моей чашке и начала вертеть её, она сказала, что видит человека без отражения, который идёт за мной, но не оставляет следов. Сказала, что, когда я обернусь, он улыбнётся, но, когда я его позову, он мне не ответит, потому что говорит на языке, который знает лишь одно слово, и это слово будет моим именем. Все её гадания — это такая глупость, к тому же она по своей неосторожности облила меня чаем.       — Только одно слово? — недоверчиво переспросил Драко. — Может, он не будет знать английского языка?       — Если даже и так — скорее всего, она думает, будто бы в моей жизни может появиться разве что какой-нибудь вампир-иностранец, — выдохнула она, останавливаясь и прижимаясь бёдрами к подоконнику. — В России водятся вампиры?       Драко приоткрыл рот и упёрся руками в подоконник по обе стороны от неё.       — Вампир из России? — переспросил он, склонившись к её лицу. — А как же Драко из Англии?       Губы Гермионы растянулись в широкой улыбке. Она обхватила ладонями лицо Малфоя, притянула его к себе и прижалась к его губам, глубоко целуя.       Его руки переместились и сомкнулись на её талии, прижимая к себе тело девушки.       — Я предпочту Драко из Англии, — прошептала она прямо ему в губы, оторвавшись всего на секунду.       Грейнджер отходит от их с Малфоем школьных версий на несколько шагов и задумывается.       Человек без отражения? Что имела в виду Трелони? Она помнит занятие, на котором услышала это пророчество, но никогда ранее не вспоминала о нём.       Человек без отражения… Она нагадала Малфоя? Без отражения… вполне возможно, что речь шла не о видимом физическом отражении. Вероятно, «без отражения» могло значить, что без отражения чувств, ведь обычно Малфой при ней и при всех остальных всегда скрывал их, пользуясь окклюменцией. «Не оставляет следов»… Возможно, речь шла не о простых следах от ботинок на песке. Возможно, человек, не оставляющий после себя следов, хорошо скрывается после совершённого. К примеру, Малфой скрывал от своего и её руководства их частые встречи на территории квартиры Паркинсон.       Но почему Малфой будет говорить на языке, включающем в себя лишь одно слово, и это слово её имя? Снова какое-то зашифрованное послание? Чтобы разгадать это, ей следует мыслить не абстрактными понятиями, и тогда, возможно, она сможет добраться до самой сути пророчества.       — Постой… — послышался судорожный шёпот Гермионы, привлёкший внимание Грейнджер. Гермиона вцепилась пальцами в рукав рубашки Драко, тяжело дыша. — Кажется, я слышу чьи-то шаги.       Коридор растворяется, сменяясь перед глазами тёмным уголком библиотеки, погружая их в пятое воспоминание.       Гермиона сидела в библиотеке за столом, на котором было навалено множество книг. Драко сидел вплотную к ней, не стесняясь кончиками пальцев касаться её лица, волос, вдыхать их запах. Девушка то и дело оборачивалась по сторонам, чтобы убедиться в том, что его касания ловко ускользнули от взглядов находящихся здесь людей.       — Не смотри так, — строго произнесла девушка, убрав руку слизеринца со своего колена.       — Как так? — почти передразнил её Малфой, демонстративно разваливаясь за партой.       — Как будто я читаю тебе колыбельную.       — А разве нет?       Она закатила глаза, но продолжила:       — В 1707 году, после долгих споров между представителями чистокровных семей и теми, кто выступал за реформу управления, было принято решение о создании первого Министерства магии. Место было выбрано не случайно, поскольку Лондон уже тогда был центром магической торговли и коммуникации…       — Скука, — пробормотал Драко, зевая.       — Ты попросил почитать.       — Я попросил тебя почитать, но не уточнял, что это должен быть учебник по истории.       Она чуть улыбнулась и продолжила.       — Первым министром магии стал Улик Гэмп, чьё правление запомнилось введением строгого контроля за магическими существами и первыми законами о сокрытии магии от магловского населения…       — Гэмп был идиотом, — перебил Драко, перекатывая во рту карамельку, которой она его любезно угостила ещё в самом начале.       — Все министры до двадцатого века были идиотами, — не отрываясь от книги, ответила Гермиона. — Но это всё равно не повод перебивать.       Дальнейшего Драко уже не слушал.       Гермиона читала что-то про даты, про законы, про скучные преобразования магических советов. Её слова текли ровным потоком, но он уже потерял их смысл, потому что всё, что он мог делать, — смотреть на неё и восхищаться. Например, тем, как свет от единственной свечи золотым пятном ложился на её щёку, или тем, как мило её губы чуть шевелились, произнося очередной абзац, или тем, как её брови иногда смешно сдвигались, когда она натыкалась на особенно длинное предложение.       Рука сама собой потянулась к её волосам, пальцы едва коснулись кончиков волос. Они были мягкими и всё ещё приятно пахли шампунем. Он аккуратно трогал их, запутываясь пальцами в каштановые кудри.       Гермиона чувствовала его касания и изредка с улыбкой на лице украдкой бросала в его сторону взгляды, но не отрывалась от чтения.       Шестое воспоминание перенесло Малфоя и Грейнджер в Выручай-комнату. Очевидно, здесь проходило очередное собрание Гражданской ассоциации независимости эльфов.       Драко сидел в кресле, держа в руках блокнот, принадлежавший Гермионе, где черновым вариантом ею был набросан план будущих реформ по восстановлению прав домовых эльфов.       Гермиона сидела на спинке кресла позади него. Она была сосредоточена на его волосах, проводила по ним расчёской, аккуратно зачёсывая назад.       В самом углу комнаты, на диване у окна, виднелись фигуры Гарри и Рона, наблюдавших с настоящим отвращением за тем, как их подруга прикасалась к волосам чёртова слизеринца. Их руки были сложены на груди, на лицах застыла ярость, но они молчали, сидя полностью напряжёнными.       — Первым этапом провести анализ законодательства о рабстве, — прочёл вслух Драко.       — Это важно, — пояснила девушка, не отрываясь от его волос. — Без знания законов нельзя понять, за что цепляться.       — Анонимный сбор свидетельств от эльфов, — продолжил Драко, вчитываясь в строчки, выведенные аккуратным почерком. — Далее — поиск союзников в Министерстве. Вторым будет занятие просветительской деятельностью, включающее для начала публикации в «Ежедневном пророке» и лекции уже свободных эльфов в Хогвартсе.       — Либерта уже согласилась, — явно оживилась Гермиона.       Она вновь провела расчёской по его волосам и затянула на его чёлке маленький чёрный бантик.       Со стороны послышалось, как Уизли выдохнул с отвращением, но тут же поймал на себе грозный взгляд подруги. Драко замолчал на секунду, потом продолжил читать немного тише:       — Обнародование списков жестоких семей? — спросил он, приподняв бровь.       — Чтобы им стало стыдно, — пояснила она, бережно расчёсывая новую прядь. — Стыд работает лучше законов, когда законов ещё нет. Извини, но я проведу полный опрос, и, если выясню, что по отношению к эльфам твоя семья была столь же жестокой, как и остальные, фамилия вашей семьи также будет обнародована в публичных списках.       — Они будут на первой строчке, — выкрикнул Уизли, смотря на Драко с ненавистью.       — Рон, — строго произнесла Грейнджер перед тем, как затянуть на волосах Драко очередной бантик. Малфой хищно ухмыльнулся, глядя в сторону оппонента.       Было очевидно, что она, скорее всего, заставила своих друзей присутствовать здесь. Вероятно, таким образом она пыталась их сблизить, но, едва услышав своё имя, гриффиндорец вскочил со своего места и, сжимая кулаки, двинулся в сторону выхода. Поттер, также не желая терпеть присутствие того, кого не переносил на дух, двинулся вслед за другом, выкрикнув его имя.       Драко прикусил губу. Очевидно, теперь, когда не было этих двоих, он чувствовал себя куда лучше, и его уж точно совсем не напрягало то, что прямо сейчас на его голове происходила настоящая вакханалия.       Гермиона поджала губы, но продолжила, и было ясно, что подобное происходило уже далеко не в первый раз.       — Третий этап — работа с законодательством, — продолжил Драко. — Он включает в себя в первую очередь запрет на применение телесных наказаний, а также право уйти с компенсацией и организацию добровольных контрактов с официальной зарплатой и установлением её минимального размера.       — Эльф может остаться у семьи, — тут же пояснила девушка. — Но по своей воле, с выходными и правом уйти в любой момент.       — Инспекция по делам эльфов?       — Чтобы решения не оставались на бумаге. Жалоба — проверка — наказание. Это должно сработать.       — Этап четвёртый. Программа «Новое имя».       — Либерта была Силли, пока её хозяин не даровал ей свободу и новое имя, — её голос стал тише. — Эльф должен иметь право назвать себя сам.       — Далее школа для эльфов?       — Если они хотят работать не только в уборке и готовке, им нужно где-то получать образование.       — Музей рабства эльфов… — Драко приподнял бровь и ещё раз перечитал написанное, чтобы убедиться, что не ошибся.       — Чтобы никто не забыл, — просто ответила она. — Через сто лет никто не должен сомневаться в том, что все эти ужасные вещи были на самом деле.