Военный трофей Драко Малфоя

      На четвёртый день своего пребывания в этом месте Драко начал понимать людей, говорящих о том, что можно ненавидеть свою жизнь.       Он понятия не имел, кто придумал обязательные общие службы в этой маленькой церквушке, куда его каждый раз «любезно» отправляли для того, чтобы он молча сидел, почти не слушая, но он уже искренне ненавидел этого человека.       Распорядок дня Малфоя стал следующим: в четыре утра он просыпался от громких раскатов колокола, и, если кто-то наивно полагал, что этот час он будет использовать для молитвы, он глубоко ошибался, ведь этот час Драко досыпал на грязном холодном полу. Далее, в пять утра, за ним спускался один из монахов, чтобы вместе добраться на утреннюю службу, которая каждый раз длилась не менее трёх часов, а это значило, что ему приходилось три часа молча сидеть, размышляя о своей жизни, пытаясь не заснуть, что было ему крайне ненавистно.       Вся служба проходила на французском языке, и Драко знал, что столько он не говорил на нём, сколько здесь за всю свою жизнь.       Большинство монахов также либо говорили на французском, либо и вовсе молчали, но те немногие, всё же владевшие английским, предпочитали говорить с ним именно на нём. На самом же деле он бы предпочёл, чтобы они и вовсе молчали, и всем своим видом показывал это, но либо они не понимали открытых намёков, либо им было вообще всё равно на то, с каким высокомерием он смотрел на них или на то, какое отвращение было на его лице, когда один из обитателей «сия чудного места» нечаянно касался его, что-то пытаясь объяснять о правилах богослужений.       После утренней службы было время, которое «братья» посвящали работе и активно, хоть и в большинстве случаев безуспешно, пытались и Малфоя сподвигнуть к подобному. Он отказывался ровно до того момента, пока не появлялся настоятель, и тогда ему приходилось переступать через себя.       Блейз, скорее всего, называл бы его аристократом, находящимся на вынужденных каникулах, но он понятия не имел о том, насколько всё происходящее здесь было ужасным. Труднее всего было обходиться без магии, но у него не было выбора, ведь, даже несмотря на то, что палочка осталась у него, здесь, очевидно, были какие-то барьеры, блокирующие действие магии. А вместо тёплой ванны или душа ему каждый вечер приходилось довольствоваться парой вёдер холодной воды.       Смотря на тарелку с каким-то овощным месивом, которое подавали на обед, Малфой сдерживал своё отвращение. В первый раз он отказался от обеда, наивно полагая, что ему всё же будет предложено что-то другое, но, к его удивлению, ничего другого ему так и не предложили, и, более того, когда вечером он всё же вернулся за едой, ему было сказано ждать следующего обеда, и почти сутки он просидел без еды вообще.       А ещё сегодня он сделал то, что, очевидно, некоторые расценили бы в качестве верха его грехопадения. После окончания утреннего богослужения он, сделав вид, что остался поправить свечи, заглянул за алтарь, где обнаружил сосуд с вином, который он впоследствии незаконно присвоил себе и припрятал его в своей комнате до наступления времён, когда станет особо невыносимо.       По крайней мере, так он сможет компенсировать хотя бы часть неудобств, с которыми он уже столкнулся и ещё столкнётся в будущем.              Также ему были крайне ненавистны слова перешёптываний некоторых монахов, которые всерьёз называли его «Messager de Satan», что в переводе с французского означает «Посланник Сатаны». Всё дело было в разлетевшихся слухах, ведь метка была физически скрыта благодаря зелью, которое он исправно принимал раз в пару дней. Одно радовало — многим было почти всё равно на наличие на его предплечье этого дьявольского клейма, от жжения которого он порой мог проснуться посреди ночи. Что именно происходило там, вдали, где-то в месте обитания Волдеморта, он не знал, но ему было ясно, что это было что-то серьёзное, о чём его периодически извещала татуировка.       — Что? Опять молиться? — Драко недовольно закатил глаза, нехотя оборачиваясь, услышав шаги на пороге своей кельи.       — Добудь молока, — на ломаном английском приказал монах, пришедший сюда. — Через час брат Марсель отвезёт его в село.       А, конечно, нельзя было не упомянуть того, что в этом монастыре, при всей скудности пищи, также имелись и домашние животные. Вот только основная, по мнению Драко, несправедливость заключалась в том, что ни кусочка мяса и ни даже самую чуточку молока для обитателей сия чудесного места не было даже в мечтах.       Здесь разводили коз, свиней и прочую живность, за которой нужно было ухаживать, которую нужно было кормить, а после, по прошествии определённого промежутка времени, все плоды стараний монахов отправлялись в какой-то детский приют, что, на его взгляд, было полной бессмыслицей.       Хлев располагался в дальнем конце двора, за чахлым огородом и покосившимся забором. Драко узнал об этом на второй день, когда брат Марсель, молча ткнув корявым пальцем в нужном направлении, оставил его наедине с этим сооружением. Назвать это помещение хлевом было слишком мягко. Драко остановился у входа, пытаясь подавить рвотный рефлекс, подкативший к горлу ещё на подходе. Отвратительное зловоние ударило в нос за несколько шагов до приближения сюда. Оно было густым, тяжёлым, въедливым. Он даже не знал, из чего именно состояло это тошнотворное месиво, от которого непроизвольно слезились глаза.       Салазар…       Он сделал шаг, затем второй. Ноги утопали в какой-то жидкой каше, которой был выстлан пол, и ему уж точно не хотелось знать состав этого отвратительного массива. Подошвы ботинок, которые он так тщательно отчищал накануне, с противным хлюпаньем погружались в эту субстанцию.       Он нёс ведро с вытянутой рукой, подальше от себя, хотя внутри оно и было пустым, всё же само его существование казалось оскорбительным. Оно было железным, ржавым по краям, с каким-то коричневатым налётом на дне. Ему хотелось бы отключить мозг и навсегда разучиться думать.       Коза нашлась сразу.       Она стояла в самом тёмном углу, привязанная верёвкой к вбитому в стену колышку. Ужасная картина. Это было старое бедное создание, с тусклой, свалявшейся шерстью, которая когда-то была белой.       Коза посмотрела на Драко — Драко посмотрел на козу. Он видел живую козу вообще впервые в жизни, а в книгах они выглядели куда красивее, милее. К тому же у животных из книг был один огромный плюс, заключавшийся в том, что они не передавали того неописуемого человеческими словами амбре, которое пропитало воздух здесь.       В огромных жёлтых глазах животного, находящегося перед ним, не было ничего, кроме тупого равнодушия. Она медленно моргнула, как ему показалось, презрительно, и отвернулась, принимаясь жевать что-то, чего Драко предпочёл не разглядывать.       Он заставил себя тяжело вздохнуть через рот. Какое же это было унижение… Ему хотелось бы провалиться сквозь землю или умереть прямо здесь от отвращения, но он пытался утешить себя, искоса наблюдая за тем, как двое монахов, сидящих неподалёку, без труда и с ловкостью расправлялись с подобными животными.       Драко переступил с ноги на ногу. Под подошвой его ботинок что-то хлюпнуло отвратительным звуком. Он посмотрел вниз, на свою обувь, и почувствовал, как к горлу снова подступает тошнота.       Не думать. Просто не думать.       Он слышал, как доят коз. То есть слышал о том, что их доят. В теории. В его мире молоко появлялось в кувшинах уже холодным, а к сыру прилагалась этикетка. Либо ведро было тяжёлым, либо это его руки онемели от отвращения. Драко опустился на корточки настолько, насколько это вообще было возможно, не касаясь грязного пола, потом понял, что это невозможно, и с почти физической болью поставил одно колено на грязную подстилку.       Ужасный запах стал интенсивнее. Драко перестал дышать носом, открыл рот, но это не помогло. Запах пробирался всюду: в одежду, в волосы, под кожу.       Салазар… Мерлин… Господи Боже! Он должен был пережить всё это. Всю эту грязь, омерзение, унижение… Отец решил, что всё это сломает его и заставит подчиниться? Драко же был намерен доказать обратное. В любом случае он знал, что отец на самом деле ни за что не позволит ему оставаться здесь и заберёт его отсюда, когда осознает, что намерения сына на самом деле серьёзные. По крайней мере, всё должно было произойти именно так, конечно, если в планах Люциуса не было завести ещё одного наследника. Тогда выбраться отсюда тем образом, на который рассчитывал Драко, будет проблематично.       Заставив переступить через самого себя, Драко протянул ведро под козу.       Коза недовольно мотнула головой.       — Молчи, — процедил Драко, пытаясь сдержать брезгливость.       Грейнджер раскрывает рот от недоумения. Она никогда бы не подумала, что Малфой хотя бы раз в своей жизни мог бы помыслить о том, чтобы приблизиться к подобному месту, и то, что он приблизился к животному, вообще не вязалось в её голове с его образом напыщенного аристократа.       — О, смотри дальше, — ухмыляется она, кивая в сторону младшей версии себя. — Это и вправду забавно.       Драко сидел на корточках в грязи, вонючий, с мокрым рукавом, и пытался подступиться к этому чёртову созданию. Ему казалось, что если сейчас кто-нибудь из его прошлой жизни, будь то Пэнси, Тео, Блейз или даже чёртов Поттер, увидел бы его в этот момент, он бы трансгрессировал в самое жерло вулкана и с радостью прыгнул в лаву.       Он сжал веки, жмурясь и пытаясь не дышать, начиная протягивать руки вперёд, и вдруг краем уха услышал, как двое монахов, очевидно не знавших английского, заговорили между собой на чистом французском:       — Il a pris le bouc pour une chèvre.       — Faut lui dire qu’un bouc, ça donne pas de lait…       Козёл. Не коза. Он пытался подоить самца.       Желудок сжался, резко завязываясь в тугой узел. Драко дёрнулся, ведро выпало из рук, железный грохот ударил по ушам.       Его вывернуло наружу.       Первый спазм вырвал из горла хриплый, звериный звук. Желудок сводило судорогой, выворачивая наизнанку, но ввиду того, что он почти ничего не ел уже на протяжении нескольких дней, даже для рвоты там практически ничего не было.       Его тошнило снова. Мышцы живота болезненно сокращались впустую.       Запах ударил в лицо. Смрад стал невыносимым, он забивал ноздри, оседал на языке, смешивался с привкусом собственной горечи.       Из-за спины послышались торопливые шаркающие шаги. Кто-то своей сухой, костлявой рукой схватил его за плечо, но Малфой с брезгливостью оттолкнул от себя монаха.       — Mon frère…— произнёс он, и, не взирая на то, что его оттолкнули, не оставлял попыток помочь ему подняться.       — Сука, — прошипел Драко, вытирая рот внешней стороной дрожащей ладони.       Перед ним выросла знакомая сгорбленная фигура. Чёртов монах. Старик смотрел на Драко без капли сочувствия и даже, скорее, с равнодушной усталостью.       — Раз вы уже всё равно… — произнёс он на ломаном английском с таким сильным акцентом, что слова приходилось угадывать, — займитесь свиньями. Они сегодня ещё не гуляли на свежем воздухе.       Драко поднял голову, смотря на него своими воспалёнными красными глазами, в которых пылал огонь.       В этот день в монастыре, должно быть, впервые за сотню лет произошёл необычайный феномен. Можно было бы поклясться чем угодно, что ни разу в своей жизни никто из проживающих здесь монахов до сегодняшнего дня не видел, как кто-то, принадлежащий к знатной семье аристократов, воспринял слова о выгуле свиней настолько буквально, что привязал к одной из них на шею верёвку, смутно напоминающую подобие ошейника. Именно в этот день Драко на самом деле искренне не понимал, почему монах, увидевший перед собой развернувшуюся картину, выпучил глаза, не в состоянии поверить в реальность происходящего.       Словно Драко был виноват в том, что ему никто не объяснил того, каким образом всё это вообще делается.

***

      Утром своего пятого дня пребывания в этом богом забытом месте Малфой проснулся после окончания утренней службы посреди молитвенного зала в холодном поту. Он ещё долго не мог сориентироваться в пространстве и понять, где находится, пока несколько минут молчаливого осмотра не вернули его к реальности.       Он остался один в церкви и проснулся с осознанием ужаса. Ему приснилась чёртова свадьба, свидетелем которой он был во сне. Свадьба Гермионы и Голдстейна, за которой ему пришлось наблюдать со стороны. Бракосочетание произошло в этом самом месте, он слышал молитвы хора, видел знакомые лица, наблюдавшие за процессом, помнил то мерзкое самодовольное выражение, свойственное нюне из Когтеврана, когда тот увидел невесту в подвенечном платье.       А сам же Малфой не мог даже пошевелиться и стоял, словно парализованный. Казалось, никто его не видел, и его тошнило от улыбок на лицах Поттера, всего семейства Уизли и ещё некоторых знакомых ему людей.       Перед тем как произнести: «Да», Грейнджер неожиданно обернулась в сторону Малфоя, взглянула на него с грустью и уже меньше чем через минуту дала своё согласие.       Пробудился Драко от собственного голоса, и последним, что было в его сне, стал поцелуй, уничтоживший его, разорвавший на куски.       Его Гермиону целовал Голдстейн. Это было бы воплощением его самого ужасного кошмара, которого он не мог допустить.

***

      Драко сидел на полу перед камином, вдумчиво смотря на пламя. За окном слышались раскаты грома, капли дождя хаотично барабанили по стенам и подоконнику раскрытого окна старой монашеской кельи. В этой небольшой комнате было темно и холодно, несмотря на разгорающийся огонь.       Драко сидел на коленях на полу перед камином уже не меньше часа, а может быть, даже больше. В любом случае он не считал, да и время здесь протекало как будто бы совсем иначе.       Его волосы были взлохмачены. Он провёл по ним рукой несколько раз за сегодняшний вечер, и теперь светлые пряди падали на лоб. Это помогало ему хотя бы на мгновение отвлекаться от мыслей, нещадно атакующих его.       Он смотрел в огонь и продолжал думать. Перед ним на полу лежала Библия в кожаном переплёте, заметно потёртом на углах. Кто-то действительно думал, будто бы он будет читать, поэтому оставили её здесь? Он бы предпочёл, чтобы вместо неё здесь было хотя бы кресло или хоть какая-нибудь кровать, а не этот чёртов грязный драный матрас, валяющийся в углу комнатки, к которому не хотелось даже приближаться, но которым приходилось довольствоваться.       Он совершенно не привык к подобным условиям, но, узнав о том, что ему придётся провести несколько ночей здесь, изначально старался не подавать вида. Он знал, что всё это не должно было затянуться надолго. Знал, что пройдёт всего несколько дней, и заплаканная мать появится на пороге монастыря, извещая его о том, что отец остыл и теперь он может вернуться домой. И раз отец смирится — это будет значить лишь то, что он должен будет смириться и с тем, что никакой помолвки с Гринграсс не состоится. Вот только прошло уже шесть дней, но ни матери, ни отца с амнистией до сих пор не было.       Драко тяжело сглотнул, в очередной раз прокручивая в голове последний разговор с Гермионой. Всё это произошло так быстро и глупо, что было похоже на сон. Он слишком часто думал о ней за последние несколько дней. Она стала для него дозой, от нехватки которой его ломало ментально и физически. Она приходила к нему в каждом грёбаном сне, заседала в его мыслях, и он ничего не мог с этим поделать.       Сегодня утром, когда его заставили спуститься в часовню, он все эти три часа думал только о ней и, нечаянно провалившись в сон под аккомпанемент монастырского хора, видел только её. Из сна его выдернул один из монахов, из-за чего теперь ему пришлось остаток службы простоять на ногах, чтобы не было вероятности того, что он нечаянно проспит всю эту «невероятно занимательную» утреннюю службу.       А потом ему предложили нечто, что здесь называлось «причастием», но Драко отнёсся к этому скептически, одарив предложившего самым своим надменным взглядом, а после ответил, что он даже не католик.       Это было смешно. Неужели все эти люди действительно думали, что он будет заниматься подобным? Что он здесь из-за веры? Это была всего лишь дисциплинарная мера, организованная его отцом, заключавшаяся в том, чтобы в назидание за непослушание отправить сына в закрытое исправительное учреждение под видом религиозной обители, как бы решив использовать в этих целях то же самое оружие, которым он пытался обороняться.       Чёрт со всем происходящим здесь. Он уже почти не обращал внимания на голод и холод и только в тысячный раз прокручивал в голове сценарий, в котором сможет вымолить у Гермионы прощение за ложь. Но ведь она была права, и Блейз не раз спрашивал его о том, какую роль в его жизни будет занимать Гермиона и, более того, согласится ли она вообще связать свою жизнь с ним? Просто в моменты, когда она была рядом, его мозг полностью отключался, и думать об этом он не мог.       Золотой обрез книги тускло поблёскивал в свете камина. Книга была закрыта. Драко даже не притронулся к ней, не открыл ни разу за всё время, что она здесь стояла, но ввиду того, насколько здесь ему было нечем заняться, с каждой минутой она влекла его к себе для того, чтобы он мог её хотя бы полистать, чтобы хоть чем-то занять свои руки.       Внезапно за окном сверкнула молния. На секунду комната осветилась белым, и стало видно каждую деталь: капли дождя на стёклах, трещину в старой раме, пыль на корешке Библии, а после вновь стало почти темно. Драко снова уставился в огонь, но неожиданно услышал странный звук. Он был почти не слышен и растворялся в шуме дождя. Это было схоже с тем, будто бы что-то царапало по камню.       Он не отреагировал, но после звук повторился громче и куда настойчивее. Возможно, кто-то ходил за открытым окном или что-то происходило в соседней келье. Когда звук сделался ещё громче, Малфой медленно повернул голову к окну, но не смог заставить себя пошевелиться. Сначала он увидел вцепившиеся в деревянный край мокрого подоконника пальцы, а после, когда карабкающийся внутрь подтянулся, перед его взором показался женский силуэт.       Словно по приказу, огонь камина разгорелся сильнее, и теперь было видно, как на подоконнике, будучи мокрой насквозь, с каштановыми кудрями, прилипшими к бледному лицу, оказалась Гермиона Грейнджер. Её пальцы вцепились в каменный край, ноги ещё болтались снаружи, но она уже почти забралась. Вода стекала с её лёгкой одежды, собираясь в маленькие лужицы на подоконнике и полу.       Устало вздохнув, она посмотрела на него, тяжело дыша и всем телом дрожа от холода.       Малфой смотрел на неё, не в силах пошевелиться, пока сердце пропускало удары. Могло показаться, что прошла вечность, но на деле же всего пара секунд.       — Грейнджер? — его голос прозвучал хрипло.       Она ничего не ответила. Девушка мотнула головой, отбрасывая мокрую прядь с лица, и её пальцы скользнули по мокрому камню.       Это наконец заставило его начать соображать и привело в движение, вырвав из ступора.       Драко резко сорвался с места. Он за пару шагов оказался у окна, схватил её за руку, второй обхватил за талию и буквально втянул внутрь, помогая перебраться через подоконник.       Она оказалась в его объятиях, будучи насквозь мокрой, холодной, пахнущей дождём. Её пальцы вцепились в его рубашку, чтобы удержать равновесие, и Драко почувствовал, как сильно она дрожала.       — Салазар, Гермиона… почему… как ты… — начал он и не смог закончить, прижимая её к себе.       Он чувствовал, что был готов на всё, чтобы она снова удостоила его своего нежного взгляда, своей мягкой улыбки. Унижаться перед ней, вымаливая прощение? Да, он сделает это без раздумий, если в конечном итоге она простит его.       Грейнджер подняла на него глаза. Она была бледной, промокшей, с посиневшими от холода губами.       — Я люблю тебя.       С лица Малфоя моментально скрылось любое выражение, всякие мысли растворились, словно он вообще никогда не умел думать. Он так и стоял с широко распахнутыми глазами и приоткрытым от недоумения ртом. Сначала он подумал, что ему показалось, но тихий шёпот Гермионы ещё несколько раз повторился в его подсознании, а взгляд, наполненный нежностью, которой он так отчаянно жаждал, непрерывно смотрел в его серые радужки.       Она сказала, что любит его. Впервые за всё это время. Её голос звучал тихо, но был наполнен нерушимой уверенностью.       Он попытался что-то произнести в ответ, но слова застряли в основании горла. Он не мог даже заставить себя начать думать, в голове не было ничего, кроме повторяющегося её тихим голосом: «Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя».       Просто три чёртовых слова о любви, и ни намёка на произошедшее чуть больше недели назад. Должно быть, это сон или он лишился здравого рассудка.       Он промямлил себе под нос что-то невнятное, когда она, чуть улыбнувшись, спросила его о сменной одежде для неё. Казалось, он превратился в безвольную тряпичную куклу, лишённую всякого разума. Он буквально пытался заставить себя вынырнуть из эйфории, в которую она его погрузила своими словами, когда она вновь задала вопрос об одежде.       — У меня только сменная рубашка… — протараторил он. — Но пока твоя одежда не высохнет, я могу…       — Рубашки будет достаточно, — тут же хрипло перебила его она, улыбаясь шире.       Какой же он идиот… Он должен был ответить ей, а не стоять как проклятый.       Девушка, осматриваясь, неспешно зашагала в край комнаты, где на явно потрёпанном жизнью деревянном стуле без спинки лежала чистая белая рубашка. Малфой стоял, провожая её взглядом. Подняв ткань со стула, она тут же резко взглянула на него и негромко рассмеялась, когда он смутился.       — Не подсматривай, — приказала она прежде, чем начать расстёгивать пуговицы своего вязаного кардигана.       Драко отвернулся, глядя в огонь. В его голове всё ещё не укладывалось происходящее. Быть может, он просто сошёл с ума, и всё это просто-напросто игра его воображения?       В какой-то момент желание незаметно повернуться и хотя бы на секунду зацепиться взглядом за переодевающуюся Гермиону едва не перевесило его негласное обещание не оборачиваться, данное ей и самому себе в самом начале, но он сжал кулаки, заставляя себя оставаться неподвижным.       Из мыслей его выдернула Гермиона, подошедшая к нему со спины и коснувшаяся его плеча. Обернувшись к ней, он забыл, как дышать, а она улыбнулась его реакции, молча присаживаясь на старый плед перед камином.       — Я могу предложить тебе вино, — Малфой громко прочистил горло, пытаясь тем самым себя отрезвить, направляясь за маленьким кувшином, припрятанным у тумбы с крестом.       — А вам разрешают? — спросила Грейнджер, когда он вернулся и присел напротив.       Драко помотал головой, уголки его губ поползли вверх в хищной ухмылке.       — Ты его стащил? — она улыбнулась, озвучивая свою догадку, на которую он коротко кивнул.       — Два дня назад, после службы, когда… мне сказали помогать… — Малфой запнулся, потому что она поправила воротник рубашки, и он забыл, что хотел сказать. — В общем, я взял без спроса.       Ему было трудно формулировать свои мысли, трудно думать. Грейнджер была в рубашке, под ней ничего, и Драко приходилось заставлять себя не рассматривать её, ведь он знал, что подобное её смутило бы. Его пальцы дрожали, пока он пытался откупорить сосуд с вином, строго-настрого запрещая себе переводить взгляд, а когда у него наконец получилось сделать это, он протянул его ей, и рука девушки замерла на пару секунд, когда их пальцы мягко соприкоснулись.       — Тебе нужно согреться, — прочистив горло, произнёс он, а после смотрел за тем, как она с улыбкой перехватывает у него вино, как её пальцы обхватывают горлышко, как огонь камина золотит её волосы, как рубашка медленно сползла с её плеча, но она этого не заметила или, по крайней мере, вероятно, сделала вид, что не заметила.       — Как ты добралась сюда? Что происходит? Почему ты здесь?       Но Грейнджер намеренно игнорировала все его расспросы.       — Кислятина, — её лицо сморщилось после одного маленького глотка прямо из горлышка. Она быстро провела кончиком языка по нижней губе.       Он хотел что-то ответить, но его взгляд снова упал на её плечо, где ткань рубашки сползла чуть ниже, открывая его взору ещё больший участок её бледной кожи. Он заставил себя посмотреть ей в глаза, и она хищно улыбнулась, видя его сопротивление.       — Ты это специально?       — Специально что? — её лицо приняло ангельски невинное выражение. Настолько чистое и открытое, что ему в какой-то момент стало даже стыдно за то, что он мог вообще даже в мыслях допустить подобное.       Наверное, он сходил с ума…       Она отложила бутылку в сторону, чуть двинулась вперёд и растёрла ладони друг о друга, пытаясь согреться.       Гермиона задержала дыхание, когда тёплые ладони Малфоя накрыли её руки.       — Ледяные, — почти беззвучно произнёс он, прижимая её ладони к своим губам.       Девушка неловко пожала плечами, и вид Драко, стоящего перед ней на коленях, касающегося своими тёплыми губами её рук, для неё поистине был завораживающим. Она смотрела на него влюблёнными глазами, не в силах увести взгляд. Перед ней Драко Малфой. Её Малфой. Её Драко. Только её и ничей больше.       — Тогда согрей, — прошептала она, встречаясь с его взглядом и, не думая больше ни секунды, пододвигаясь ближе, чтобы оставить на его губах робкий поцелуй.       Она прикрыла глаза, наслаждаясь тем, как он отвечал ей. В этот момент ей казалось, что это было тем, чего она отчаянно ждала всю свою жизнь. Он вбирал в себя её дыхание, пытался запомнить каждое её движение, запечатлеть на языке её вкус. Она оставила на его губах тихий полустон, ощущая его тёплую ладонь на затылке и большой палец, скользнувший к её скуле, аккуратно обводя её. Её обжигало тепло его кожи, так сильно контрастировавшее с прохладой её промокшего под холодным дождём тела.       Она открыла глаза только тогда, когда он прервал поцелуй. Его дыхание сделалось глубже, а в расширенных зрачках читалось желание. Гермиона замерла, смотря на него, на его тяжело вздымающуюся грудную клетку, на то, как он смотрел на неё. Взгляд Драко был сосредоточен на её влажных губах, после скользнул ниже, к чуть распахнутой в области груди рубашке, а затем вновь вернулся к карим глазам.       — Я тоже хочу, — прошептала она, прежде чем уголки губ чуть поползли вверх в едва заметной мягкой полуулыбке. — Сейчас.       Она сама неторопливо поцеловала его, притягивая ближе к себе. Его рука скользнула к её талии, прижимая вплотную к себе, а вторая переместилась к пуговицам рубашки, медленно расстёгивая их, и, когда он наконец разобрался с ними, его ладонь, отодвинув ненужную ткань, скользнула к её обнажённой груди, аккуратно очерчивая её, а после несильно сжимая в руке. Это вырвало из её грудной клетки громкий стон.       Она вновь взглянула на него, ощущая вес его тела, начавший медленно склонять её распластаться на полу. Когда он навис над ней, она тяжело дышала и смотрела на него испуганно. Его взгляд с жадностью начал исследовать её обнажившееся тело. Он выглядел заворожённым ею, как если бы вообще впервые в своей жизни увидел перед собой обнажённую девушку.       — Ты невероятно красивая, — хрипло выдавил он, и она улыбнулась.       — Драко, — одними губами произнесла она, — я хочу запомнить этот момент на всю жизнь, только…       Она закусила губу, обрывая себя. Почему-то вновь стало страшно. Её накрывал панический страх от мысли о том, что может произойти дальше.       — Я не сделаю тебе больно.       Она верила. Видит Мерлин, верила, даже несмотря на недавние события, и настолько, что даже в детстве она не верила в существование драконов настолько сильно и искренне, насколько сейчас верила в то, что Малфой никогда не причинит ей боли. Ни сегодня, ни через многие годы. Потому что он её, она его, а разве можно причинить боль тому, кого любишь?       Его губы накрыли её. Первый поцелуй пришёлся в уголок её губ, затем было мягкое касание к центру, после переместившееся к линии челюсти, чтобы скользнуть к шее. Именно поцелуи в шею вызывали особую реакцию её тела, и он знал об этом, потому что уже успел её изучить.       Его тёплые губы мягко и медленно покрывали каждый сантиметр её тела, заставляя её выгибаться ему навстречу. Она закусывала губу, тщетно пытаясь заставить себя молчать, пыталась подавлять стоны, но тело отказывалось подчиняться помутившемуся разуму. Она не могла заставить себя вернуться к самоконтролю.       — Я люблю тебя… — судорожно, со стоном, прошептала она, выгибаясь от очередного поцелуя в шею. Она чувствовала, какую реакцию вызывали в нём её слова. — Драко…       — Я люблю тебя, — произнёс он с улыбкой, прежде чем вцепиться поцелуем в её припухшие губы.       Её ладони скользнули к его волосам, сжимая между пальцами мягкие светлые пряди. Его запах, жар его тела, голос — всё это сводило её с ума, и ей хотелось бы на самом деле лишиться рассудка, если бы это значило, что этот момент будет длиться вечность.       Не смотря, она зацепилась кончиками пальцев за пуговицы его чёрной рубашки, начиная спешно их расстёгивать, пока его язык скользил внутри неё, переплетаясь с её языком. Он целовал её нежно, с трепетом и жаром, и в эту самую секунду казался ей самым родным человеком в этом мире.       Распахнув чёрную рубашку, она остановилась, дожидаясь, пока он сам сбросит её с себя окончательно. Когда он вновь оказался сверху, её взгляд с жадностью вцепился в его рельефный торс, и Драко заметил, как на долю секунды он задержался на его левом предплечье.       Её дыхание стало напряжённее, когда она позволила себе прикоснуться сначала к его плечам, обводя каждую мышцу, затем скользнула ладонями по его груди, медленно спускаясь вниз, к натренированным мышцам пресса. Она прикрыла глаза, тяжело сглатывая, невесомо касаясь косых мышц живота, чувствуя, как под её прикосновениями его мышцы рефлекторно чуть сократились. Тело Малфоя было спортивным, подтянутым, и он позволял ей исследовать его.       Она замерла, когда пальцы сами скользнули к ремню его брюк. Он был возбуждён, она знала об этом, даже не смотря вниз, и почему-то сам этот факт пугал её до тёмных пятен перед глазами. Она не могла это объяснить, но почему-то, как и в тот самый раз, когда они почти попробовали сделать это в его комнате, она боялась столь открытого проявления близости.       Она не отрывала взгляда от его серебристых радужек, начиная неспешно расстёгивать ремень. Она сжалась, ощутив, как его пальцы скользнули вниз, прикасаясь к ней. Большой палец обвёл клитор и чуть надавил, заставляя её со стоном выгнуться назад. Его губы скользнули к её щеке, оставляя короткие поцелуи, затем к губам, постепенно переходя ко второй щеке, а после она ощутила в области уха его горячее дыхание и шёпот:       — Я люблю тебя, Карамелька.       Произнесённое его тихим хрипловатым голосом: «Карамелька» заставляло её раствориться в моменте, прогоняя чувство страха. Несмотря на то, что он знал, что делать, она знала: он волновался так же, как и она, потому что прекрасно понимала, что для него значило всё то, что происходило здесь. Не просто секс. С ней это было куда глубже, нежели простое любопытство, которое нужно было утолить.       — Кажется, я слышу, как колотится твоё сердце, — прошептала она в изгиб его шеи и плеча. — Или это моё.       Он мягко улыбнулся, смотря на неё. Она боялась первой близости, а причиной того, что его сердце выскакивало из груди, помимо того, что эта близость была именно с ней, было осознание того, что ещё чуть-чуть — и нить, соединяющая его и принципы, которые были привиты ему ещё в детстве, окончательно разорвётся. Пути назад не будет. Малфой не сожалел и знал, что сожалеть об этом не станет.       Она понимала его чувства, потому что рядом с ней он начал пытаться менять многое в своей жизни. Даже если получалось не всегда, она знала, какие усилия порой ему приходилось прикладывать, чтобы переступать через себя. Она замечала это каждый раз, хоть и зачастую пыталась не зацикливать на этом особого внимания.       Она ценила всё это, видела, понимала. Он был готов меняться ради неё и любил её так, как умел. Может, получалось не всегда так, как она думала, да, вероятно, в некоторые моменты, особенно во мгновения ревности, он вёл себя по-детски глупо, в особенности по отношению к Энтони или даже Рону, но он был искренен по отношению к ней, а она превыше всего ценила именно искренность.       Перед глазами заплясали тёмные пятна, когда она почувствовала, как он приблизился ко входу, и сглотнула от волнения. Это было твёрдое тёплое давление. Не больно, скорее непривычно и чужеродно. Гермиона отчаянно заставляла себя смотреть только в глаза Драко, потому что, смотря в них, она забывала обо всём. Забывала о том, что Гарри, Рон и все остальные явно бы не одобрили происходящее, о том, что её самовольный уход из школы может быть обнаружен, о том, что о её побеге может быть доложено родителям. Плевать. Она искренне хотела находиться сейчас здесь: в пыльной старой крохотной келье. Находиться на деревянном полу, быть с Драко, вдыхать его запах, дарить ему свои стоны. Дарить ему всю себя.       Из его груди вырвался низкий стон, когда он медленно вошёл в неё, задерживаясь внутри, ощущая, как напряжённые мышцы сопротивляются и не пропускают его глубже. Внутри неё было так тесно и непривычно.       Раскрыв рот в немом стоне или полукрике, она инстинктивно чуть сместилась вверх, пытаясь слезть с него. Её дыхание замерло, ресницы дрогнули. Она отвернула лицо к огню камина, забыла, как дышать.       Его ладонь скользнула к её щеке, аккуратно поглаживая, а затем пальцы, аккуратно коснувшись, чуть повернули подбородок.       — Посмотри на меня, — послышалось совсем шёпотом.       Страшно.       Она поджала губы, а после пальцы его руки аккуратно нащупали её руку и переплелись с её пальцами. Взгляд карих глаз скользнул к сцепленным рукам.       — Всё в порядке?       В ответ — кивок, затем шумный выдох. Она ему доверяет. Он обещал, что не сделает больно.       Он так внимательно смотрел на неё, что по коже разбегались мурашки. Она знала: он пытался прочесть на её лице любую эмоцию, поймать любой невербальный знак.       Почувствовав, как её мышцы чуть расслабились, он рискнул продвинуться дальше ровно до того момента, пока её ногти не впились в его плечо, до боли сжимаясь на нём. Она втянула воздух сквозь зубы, и он замер, давая ей больше времени привыкнуть. Когда он приблизился, чтобы поцеловать её, ощутил, как её рука, до этого покоившаяся на его плече, резко скользнула к его бедру, а после вновь поднялась к плечу. Она испугалась. Только спустя несколько секунд он склонился, прижимаясь лбом к её лбу, полностью останавливаясь и не двигаясь. Большой палец аккуратно обвёл внешнюю сторону её ладони.       — Больно? — его дыхание скользнуло у её уха.       Его голос вызывал в ней лишь одну мысль: «Приятно». Ей было приятно его слушать, ощущать его касания, вдыхать его запах. Её пальцы, до этого вцепившиеся в его плечо, медленно разжались. Ладонь неуверенно скользнула по его спине, аккуратно поглаживая.       — Только не останавливайся, хорошо? — прошептала она ему в губы, когда он приблизился, чтобы поцеловать её.       Она различила, как он прошептал что-то бессвязное у её уха. Или, возможно, она сама не смогла разобрать его слов.       Гермиона чуть качнула бёдрами ему навстречу. Его руки обхватили её тело, обнимая, прижимая вплотную к себе, перед тем как она ощутила приятное мягкое движение и чувство близости, усиливающееся с каждым мгновением.       Когда она попросила чуть подождать, он остановился, давая ей время, чтобы прийти в себя. Они оба замерли, дыша часто и сбивчиво. Она ощущала, как непроизвольно сжимались мышцы вокруг него, почти спазматически, пытаясь привыкнуть, а потом постепенно напряжение начало отпускать. Сначала всего на чуть-чуть, когда она вздохнула. Ещё чуть-чуть, когда он провёл большим пальцем по её коже, и ещё сильнее, когда она позволила себе моргнуть и увидела его глаза. Только после этого он продолжил, внимательно наблюдая за её реакцией, и на этот раз того неприятного болезненного ощущения уже почти не было, и это самое «почти» становилось всё более мутным с каждым новым движением.       Чувствовать это ровное трение внутри, которое было даже приятным, почти успокаивающим, было ощущать слишком необычно. Обе её руки скользнули к его волосам, сжимая их. С каждым движением она сильнее ощущала тепло внизу живота, напряжение. То, что он постепенно ускорился, отзывалось приятной пульсацией внутренних стенок.       Внутри неё было тесно. Так тесно, что каждое движение требовало от него усилия и внутреннего терпения, чтобы не причинить ей боль. Он заставлял себя быть как можно аккуратнее, нежнее, заставлял себя сдерживаться, чтобы ей не было больно, чтобы её тело расслабилось полностью и приняло его. Он чувствовал её мышцы вокруг себя и пытался сфокусироваться на её лице, на её реакциях, не позволяя себе слишком ускоряться и углублять движения.       Он входил не до конца, но даже от этого она выгибалась в спине, не сдерживая громких стонов и шёпота с его именем, самовольно вырывающегося наружу. Ей было приятно ощущать скольжение его влажного тела рядом со своим, ощущать, как он прижимается к ней, слышать его громкое горячее дыхание, вдыхать его запах. Все эти ощущения — от чуть болезненного в начале до приятного сейчас — раньше были ей чужды.       Внутри себя она чувствовала разгоравшееся пламя, пронизывавшее всё тело, стиравшее любые мысли о том, что ей следует быть тише, попытаться держать себя в руках. Оно разливалось откуда-то из центра таза, одновременно поднималось по пояснице и спускалось к бёдрам. Мышцы непроизвольно напрягались, дыхание сбивалось, становилось поверхностным, учащённым до предела. Казалось, внутри неё что-то закручивалось и сжималось до предела. Это было одновременно приятно и почти невыносимо. Хотелось, чтобы с этим что-то случилось, но одновременно было страшно, что оно может отпустить. Ей хотелось утопать в Малфое, раствориться в нём без остатка, выкрикивать его имя, словно это было единственным, что позволяло ей всё ещё существовать в этом мире.       Когда напряжение достигло пика, перед глазами начали мелькать тёмные вспышки. Тело выгнулось, бёдра приподнялись, колени сильнее сжались на талии Драко, зажимая его. Она не смогла сдержать непроизвольного вскрика, вырвавшегося откуда-то из глубин грудной клетки. Мышцы тазового дна быстро, но ритмично сокращались вокруг члена, всё ещё двигавшегося в ней, и каждое сокращение ощущалось как волна, идущая от центра тела вглубь, разливаясь по нему жаром.       В ногах вспыхнула крупная дрожь, которая ещё в момент своего зарождения, говоря откровенно, напугала Грейнджер, но, когда она усилилась вместе с нарастающей пульсацией внизу живота, мысли спутались. Она не могла заставить себя думать.       Пальцы вновь впились в его плечи, оставляя следы на его бледной коже. Пол под ней уже перестал ощущаться. Она судорожно шептала его имя, пока он продолжал двигаться глубже, медленнее, внимая её стонам. Она сжала пальцы, когда ощутила, что для её тела, ставшего невероятно чувствительным, эти движения показались «почти слишком», почти болезненными, но уже через пару мгновений ладонями ощутила, как его сильные плечи напряглись над ней и через несколько секунд расслабились, утопая в блаженстве. В изгиб её плеча пришёлся его глухой низкий стон, защекотавший тонкую кожу шеи. Она ощущала его пульсацию, каждое сокращение внутри себя, чувствовала, как разливалось тепло.       Он замер, тяжело дыша, прижался лбом к её лбу, молча смотря в её глаза, ощущая, как при вдохе их грудные клетки соприкасались, а после его губы нашли её. Он целовал нежно, благоговейно. Пальцы Гермионы гладили затылок Малфоя, перебирали мягкие светлые волосы, притягивали ближе. Она невербально просила его не оставлять её, так и остаться лежать с ней до утра, и то, что он отстранился, заставило её ощутить внутреннее опустошение, но он тут же притянул её ещё ближе к себе. Теперь до её слуха вновь начал доноситься шум ливня за окном, но он был даже убаюкивающим, или же она просто вымоталась.       Ладонь Драко скользнула к её подбородку, пальцы обхватили его с невероятной осторожностью. Он чуть наклонил её голову, чтобы лучше видеть, запечатлеть в памяти каждую черту её лица.       Вторая ладонь мягко легла на её грудь, но не сжимала её, только чувствуя, как под рёбрами билось её сердце.       — Я всё ещё не могу поверить, что это правда, — тихо выдавила она, обводя большим пальцем его острую скулу.       — Ты такая восхитительная и красивая, — произнёс он, и его губы растянулись в улыбке. — Я не перестану повторять это, как и говорить о том, насколько сильно люблю тебя.       — Мне так хорошо, когда ты рядом, — произнесла она совсем тихо, а после замолчала на несколько секунд. — Ты же больше ничего от меня не скрываешь?       — Нет, — заставил себя ответить он лишь спустя не меньше десяти секунд раздумий. — Больше невест, на которых отец хочет меня женить насильно, нет.       Солгал. Он снова ей солгал, ответив на вопрос, полностью изменив суть своего ответа. Он не мог. Не мог заставить себя признаться во всём. Это испортило бы их отношения. Он точно знал, что, расскажи он ей о метке, о уже выполненных и всё ещё выполняемых заданиях Тёмного Лорда, о вступлении в ряды людей, истребляющих маглорождённых, и о многом другом, то она бы больше никогда не взглянула в его сторону. Это была нерушимая аксиома, и он снова трусливо солгал ей.       Если бы она только знала о том, что его проблема заключается не только в браке по расчёту…       Он понятия не имел, что делать с полученным заданием или с тем, что их семья в немилости у Волдеморта, или с тем, что у отца столько проблем, что он решился на отчаянный шаг.       Ему хотелось исчезнуть из существующей действительности, переместиться туда, где никаких проблем нет, оказаться там, где и людей нет. Почти нет.       — Грейнджер, если на море и вправду так хорошо, может, в будущем ты возьмёшь меня с собой? — тихо спросил он, даже не надеясь на то, что она услышит.       Но она услышала и прижалась сильнее к нему, начиная пальцем вырисовывать на коже его плеча невидимые узоры.       Если бы он знал, как со всем этим можно разобраться…       — Прости меня, — едва слышно произнёс он у самого её уха. — Ты и представить не можешь, насколько сильно мне жаль за всё то, что я успел совершить и заставил тебя пережить.       Он почувствовал мягкое касание её губ к линии челюсти.       — Мне так жаль, Гермиона, — его шёпот пришёлся в её локоны. — Больше всего на свете я боюсь потерять тебя.       Он впервые просил у неё прощения, и, более того, никогда в жизни Драко ни перед кем не извинялся, считая это бессмысленным, но сейчас это было самым малым, что он мог сделать. Гермиона молчала, прижимаясь к нему. Он не мог не чувствовать дрожь её тела.       — Мне помог Нотт, и это он убедил меня поговорить с тобой лично, — призналась она, шепча в сгиб его шеи и плеча. — Мы остановились в трактире недалеко отсюда и сразу после вернёмся в него, а оттуда уже аппарируем до Хогсмида и доберёмся до школы.       Она пришла сюда, наплевав на препятствия и запреты, потому что только после разговора с Теодором она по-настоящему осознала, насколько большое значение для неё имел Малфой. Она скучала по нему, по его глупым, смешным выходкам и романтичным минутам, которые он ей дарил. Скучала по его упрямству и заносчивости. А ещё она осознала, что время, проведённое без него, становилось мучением. Она не могла потерять его, потому что это было больно.       — И как он тебя убедил?       — Мы долго говорили, — задумчиво произнесла она. — О том, что отец поставил тебя перед фактом, сослал тебя сюда, когда ты отказался от помолвки, о том, что ты изменился и продолжаешь делать это из любви ко мне, о твоём отношении к Гринграсс и о том, что ты выбрал меня. На самом деле, думаю, ты знаешь это и без меня, но Тео хороший друг, ведь он поручился за то, что ты любишь меня и уладишь вопрос с этой чёртовой помолвкой.       — Клянусь, что я люблю тебя и никогда не допущу свадьбы с Гринграсс или любой другой, — его губы изогнулись в хитрой улыбке. — Кроме тебя.       Грейнджер не смогла сдержаться от тихого смешка, но реакция Малфоя, а именно то, как он на неё посмотрел, почти кричала о том, что подобное его глубоко оскорбило, и тогда девушка цокнула языком и взглянула на него как на идиота с глупыми фантазиями.       А Малфой всерьёз задумался о том, что для него жизнь будет кончена, ведь потеряет всякий смысл, если когда-нибудь Гермиона пойдёт под венец с Энтони или любым другим. Это будет катастрофой вселенского масштаба, и он не сможет существовать, зная о том, что она может говорить откровенно с другим, искренне улыбаться ему, шептать чужое имя, целовать кого-то так, как когда-то целовала его. Это было бы так неправильно, ведь она — его Гермиона.       — Ты мне не веришь? — спросил он, и его брови нахмурились. — Вот увидишь, Грейнджер, скоро ты будешь носить мою фамилию!       — Всенепременно, Малфой, — с улыбкой выдавила она, прижимаясь к нему плотнее, ощущая жар его тела, вдыхая запах его кожи. Мерлин, она и не подозревала, насколько он может быть опьяняющим для неё.       Гермиона громко пискнула, когда Драко, практически не прилагая каких-либо усилий, внезапно перевернул её всего одним движением. Она оказалась сверху и выглядела поистине растерянной. Её руки упёрлись в его грудную клетку.       — Мне нравится, когда ты сверху, — ухмыльнулся он.       — Я не умею, — почти неслышно произнесла она.       — Смотри на меня.       Её руки неуверенно переместились к его плечам. Пальцы аккуратно чуть сжались на них. От ощущения его ладони, скользнувшей с её спины ниже, по телу пробежали колючие мурашки. Когда она при его помощи наконец смогла начать двигаться, из её горла вырвался низкий приглушённый стон. Его руки лежали на её бёдрах, направляя движения. Тело всё ещё помнило ощущение того, как он находится рядом.       — Пообещай, что никакой свадьбы с Асторией не будет, — прохрипела она, выгибаясь.       — Клянусь.       Голова Малфоя истомлённо чуть откинулась назад, рот приоткрылся в хриплом, внутриутробном стоне, когда она начала сама регулировать ритм и глубину своих движений.       — Назови меня ещё раз так, как сделал это до этого, — простонала она, не останавливаясь. — Не по имени.       — Карамелька.       — Господи…       — Не его юрисдикция, — нагло ответил он, обводя ладонями её грудь, заставляя её щёки полыхать красным.       Самому же Драко открывался восхитительный вид на неё. Гермиона всё ещё стеснительно пыталась не пялиться на него и даже заставляла себя уводить взгляд, а Малфой же, напротив, с жадностью впитывал каждую деталь происходящего, запоминал любое изменение в выражении её лица или взгляде. Его ладони без всякого стыда и смущения скользили по её телу, перемещаясь от шеи вниз: обводя ключицы, чуть сжимая грудь и аккуратно, почти щекочущими касаниями, скользя по её животу.       Она была безупречной.       Когда его руки сжались на её бёдрах, она выгнулась, тихо простонав, а после, неожиданно для него, её ладонь скользнула к его лицу и, притягивая к себе за подбородок, поцеловала.       Он почти неслышно, сдавленно выдохнул её имя хриплым голосом, когда она с громким стоном, ворвавшимся в его рот, прижалась к нему сильнее.       Произошедшее дальше казалось воплощением в жизнь самого ужасного её ночного кошмара. Всё это время, будучи погружёнными друг в друга, они не обращали внимания на происходящее вокруг.       — Pécheurs! Seigneur, il y a un péché dans les murs de ta maison! — прозвучал крик, ставший отрезвляющим.       Ветхая дверь с грохотом ударилась о старую стену, отчего по ней пошли трещины, и из стыка стены и потолка посыпалась пыль.       Гермиона замерла, не в силах заставить себя пошевелиться, когда краем глаза зацепилась за двух невысоких пожилых мужчин, оказавшихся на пороге. Один из них, едва увидев её, моментально бросился куда-то по коридору, унося с собой шум своих быстрых шагов, переросших в бег. Второй мужчина, облачённый в старую монашескую рясу, всячески пытаясь не смотреть на то, что расстелилось перед его глазами, что-то кричал на французском.       Тело девушки окаменело раньше, чем мозг осознал происходящее. Её расширенные от ужаса глаза встретились с округлившимися глазами Драко. Он тоже, не дыша, замер на пару секунд. Его пальцы всё ещё сжимали её бёдра, но хватка превратилась в ледяной захват.       Гермиона инстинктивно дёрнулась, попыталась слезть с него, прикрыться, спрятаться, но руки не слушались, плечи тряслись. Она отчаянно прижимала ладони к груди, как будто это могло что-то изменить. Её лицо стало белым, губы дрожали.       Драко же действовал быстрее. Он рывком притянул её к себе, прижимая к груди, пытаясь скрыть от посторонних глаз её наготу. Его рука легла на её затылок, пряча её лицо от монаха. Кажется, на крик сбежался ещё кто-то, вновь тараторя на французском.       — Малфой, что они говорят? — почти прокричала Грейнджер дрожащим от страха и стыда голосом.       — Mon Père! Venez vite! Dans la cellule… un péché!       — Sortez! — громко произнёс Драко, прижимая к груди дрожащую девушку.       — Seigneur, pardonne-nous les pécheurs!       — Appelez l'abbé!       — Dehors!       Сначала в коридор выбежал первый монах — тот самый, который начал весь этот шум. Он выбежал, споткнувшись о порог. Его крики ещё долго разносились по монастырю, сливаясь с шумом дождя. Он бежал куда-то вниз, а спустя пару секунд после него остальные в точности так же побежали куда-то вниз.       Гермиона дрожала. Её тело трясло крупной дрожью. Она слышала, как колотилось сердце Драко, и не могла понять, где был её пульс, а где чувствовался его.       — Сейчас придёт настоятель, — сказал он, чуть отодвигаясь, чтобы видеть её лицо. — Собирайся. Быстрее.       — Кто?       — Уверяю, тебе не хочется знать, кто он.       Она не стала и не смогла спрашивать дальше. Стало страшно. Если придёт настоятель, о том, что она была здесь, обязательно станет известно директору школы. Мерлин! Мерлин! Мерлин! Этого нельзя было допустить! Она должна собраться и уйти как можно быстрее!       Грейнджер быстро поднялась с Малфоя. Ноги дрожали так сильно, что она едва не упала, но удержалась, вцепившись в его плечо, сползла с его бёдер, отодвинулась, чувствуя, как холодный воздух коснулся кожи.       Пальцы дрожали, когда она схватила с пола его белую рубашку, всё ещё хранившую запах его тела и близости, натянула её, не застёгивая пуговицы, чтобы хотя бы прикрыться. Прохладная ткань упала на бёдра, холодная, и тогда пальцы забегали по маленьким пуговицам, а после Гермиона рванула в сторону стены к куче разбросанной одежды, где наконец смогла найти бельё, которое натянула не глядя. Пару секунд она стояла словно парализованная, не в силах сориентироваться, сжимая в кулаке бюстгальтер. Она не успеет его надеть, если снова начнёт раздеваться. За эти пару секунды она отчётливо услышала шум дождя за окном, и ей хотелось разрыдаться от осознания того, что Тео, приведший её сюда, скорее всего, всё то время стоял под окнами и, вероятнее всего, всё слышал.       — Гермиона, — раздался голос Драко.       Она быстро окинула взглядом одевающегося Малфоя и подняла с пола промокшие джинсы, осознавая, что не сможет их надеть. Они были слишком мокрые, слишком холодные, с ними пришлось бы слишком долго возиться. Она уже открыла рот, чтобы сказать что-то, как вдруг за дверью послышались тяжёлые шаги нескольких пар ботинок и громкие голоса со словами на французском языке.       Господи, если бы в этих стенах был доступ к магии…       — Mon Père, par ici! J'ai vu de mes propres yeux!       — La cellule du jeune homme!       — Seigneur, pardonne-nous!       Шаги нещадно приближались, становясь всё отчётливее.       Гермиона не думала. Она, так и оставшись босиком, в одной рубашке и с зажатым в руке бюстгальтером, рванула к окну, оставив джинсы лежать на полу, забыв про туфли, забыв про всё. Она вскочила на подоконник, опираясь коленями на холодный камень, и в свете молнии увидела стоящего внизу, промокшего до нитки, Тео. Его руки были подняты, готовы её поймать.       Высоко… скользко… Плевать.       — Гермиона! Прыгай! — крикнул он, но ветер почти унёс его голос. — Я ловлю.       Она дёрнулась, чтобы сделать это, но вдруг ощутила на своей талии руку, которая тянула её назад.       — Пусти! — прошептала она, вырываясь. — Пожалуйста, Драко, мне нужно бежать. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — судорожно повторяла она. — Нельзя, чтобы кто-то узнал… меня исключат…       — Слишком высоко, — произнёс он, и она отчаянно замотала головой. В уголках глаз появились слезинки.       Сколько она себя помнила, худшего исхода событий, чем исключение из школы, она никогда не видела, а сейчас была вероятность подобного, которая пугала до ужаса.       Малфой держал её секунду. Ещё одну. Он смотрел на её лицо, наполненное ужасом, на страх, пылающий в её глазах, на трясущиеся губы, на его рубашку, сползающую с её плеча, голые ноги, поджатые на подоконнике, а потом шаги стали совсем близко, голоса зазвучали почти у самой двери, и он разжал руки.       Она обернулась.       Драко стоял рядом, наполовину одетый, с растрёпанными волосами, и смотрел на неё. Она потянулась к нему, прямо на подоконнике, балансируя на коленях, и вцепилась в его лицо ладонями, притягивая к себе. Поцелуй вышел коротким, отчаянным, солёным от слёз, которые она наконец позволила себе выпустить наружу.       — Я люблю тебя, — прошептала она в его губы.       Он не успел ответить.       Дверь распахнулась. На пороге стояли монахи. Их было пятеро, облачённых в коричневые рясы, с крестами на шеях. В центре стоял высокий, суровый старик с острыми глазами, сжимающий в руке большой деревянный крест.       — Seigneur tout-puissant… — он замер на пороге.       Гермиона сорвалась с подоконника, падая вниз, в темноту, дождь и руки Тео, который поймал её, прижал к себе и тут же бросился бежать, унося её прочь от монастыря, от монахов, от криков, которые остались где-то там, наверху.       Дверь в келью со скрипом закрылась за её спиной.       Драко остался стоять у окна. Он самоуверенно задрал подбородок и даже совершенно наглым образом ухмыльнулся при виде лиц собравшихся монахов и от предвкушения того, что ожидало его впереди.