Военный трофей Драко Малфоя

      В кабинете настоятеля монастыря было душно. Драко стоял со скучающим видом, прислонившись спиной к стене, скрестив руки на груди. Нет, вопреки ожиданиям собравшихся здесь, на его лице не было ни стыда, ни смущения.       Нарцисса Малфой стояла поодаль, ближе к двери. Её пальцы в белых перчатках теребили край рукава, выдавая её напряжение. Она старалась не прикасаться к стенам, не вдыхать запах старого ладана и воска. Всё её существо противилось этому чужому месту, наполненному атмосферой бедности, но она не могла уйти.       Люциус застыл возле неё. Он стоял с прямой спиной, сжимая в руке трость и смотря на сына с разочарованием, яростью, неверием и чистейшим презрением.       Драко выдержал этот взгляд и даже усмехнулся чуть шире.       — Вы ничего не хотите сказать, мистер Малфой? — голос настоятеля прозвучал серьёзно.       Для раздумий Драко потратил лишь секунду, а после ответил с невозмутимым видом:       — Бога ради, купите братьям кровати. Спать на полу холодно, поэтому пришлось согреваться единственным доступным способом.       Нарцисса зажмурилась. Люциус медленно сжал рукоять трости. Настоятель вздохнул так, как вздохнул бы человек, которому уже было нечему удивляться в этой жизни. В уголках губ Драко застыло злорадство, и тогда мать сделала полшага вперёд, становясь ближе к сыну.       — Они сказали, с тобой была девушка. Я не знала, что ты… — смутившись, она отвела взгляд и неловко прочистила гордо. — Уже не тот маленький мальчик, который когда-то бегал по Мэнору с игрушечной метлой, что ты уже стал взрослым мужчиной, который… — она тяжело сглотнула, будучи не в силах произнести это вслух. — Я думала, ты ещё… Думала, у меня есть время до подобных инцидентов.       — Время на что? Чтобы привыкнуть к мысли, что я не ребёнок? Сколько должно было пройти времени? Разве того, кем я являюсь, уже недостаточно для понимания, что я вырос?       — Не говори так. Ты не понимаешь, как это тяжело осознавать… — её взгляд мельком зацепился за сидящего за столом, наблюдавшего за собравшимися, настоятеля. — Я не готова говорить об этом, по крайней мере, не сейчас и не так.       Выражение лица отца становилось суровее с каждой секундой, пока не достигло апогея ярости, которую он безуспешно пытался маскировать, пока Нарцисса аккуратно касалась его руки в попытке успокоить.       — Ты… — с разочарованием наконец выдавил из себя Малфой-старший, и ладонь Нарциссы чуть сильнее сжалась на его плече. — Как ты тут умудрился затащить в свою постель девушку? Кто она?       — Я соблазнил одну из местных монашек, — Драко невозмутимо пожал плечами, абсолютно не выглядя человеком, раскаивающимся в содеянном. — Иногда такое случается.       Ледяная ярость на лице отца сменилась открытым недоумением, но всего лишь на секунду, пока он вновь не вернулся к мыслям о содеянном сыном.       — Где ты нашёл монахиню в мужском монастыре? — отец провёл ладонью по лицу и тяжело сглотнул, а после его голос понизился до шёпота, когда жена что-то тихо прошептала ему на ухо. — Господи, эта развратница совратила нашего сына…       — Не беспокойся, отец, с ней я целомудрие не нарушал, — нагло протянул Драко, — ведь его уже не было.       — Драко, пожалуйста, — с мольбой прошептала мать, но Люциус шагнул вперёд.       — Ты опозорил нашу фамилию в святом месте, — последнее он особо акцентировал, придавая произошедшему ещё большее значение.       Драко смотрел на него нагло.       — Ты сам отправил меня в это «святое место», отец. Думал, я буду сидеть и молиться за твою грешную душу? — он в голос рассмеялся. — Я нашёл себе занятие поинтереснее.       — Я отправил тебя в монастырь, чтобы ты одумался, а не…       — А что ты ожидал? Запер семнадцатилетнего парня в келье без магии, нормальной еды и развлечений, а теперь удивился из-за того, что он нашёл себе более интересное времяпрепровождение? Как ни странно, — он театрально понизил голос, — в мужском монастыре секс стал единственным, что здесь оказалось доступным.       Лицо отца стало полностью красным от злости. Люциусу было предельно ясно: Драко намеренно злил его и выводил из себя, ведь реакция отца на его слова для Драко была поистине упоительной.       — Ты мог молиться, как и планировал, — почти неслышно ответил он.       — Я и молился, — он легко пожал плечами, и в его серебристых радужках отразилась чистая невинность. — Просто Богиня оказалась в моей постели, а не на алтаре.       Нарцисса начала что-то причитать, ходя из стороны в сторону, уже почти позабыв о брезгливости, которую испытывала изначально. Драко не разобрал, о чём именно, но она что-то спросила у сидящего и выглядевшего вполне спокойным настоятеля.       — Кто она? — наконец процедил Малфой-старший, смотря на сына с порицанием.       Драко вскинул брови, уголок губ дёрнулся вверх.       Если мать была расстроена из-за того, что, по её мнению, она не доглядела за своим сыном, упустила момент его взросления, отец же злился исключительно из-за того, что знал: подобный инцидент может пагубно отразиться на его планах относительно будущего сына и, очевидно, собственного благополучия, которое он называл благополучием семьи.       Люциус всегда заботился о репутации, а произошедшее выставляло его полным идиотом, и он не мог допустить того, чтобы кому-то стало известно об этом.       — Какая разница? — невозмутимо произнёс Драко. — Я не собираюсь раскрывать перед тобой свои карты.       — Ты ещё ребёнок, который не понимает…       — Ребёнок, который спал с девушкой в монастыре, пока ты строил планы на мою свадьбу с Гринграсс? Ребёнок, у которого на руке метка Пожирателя смерти? Какой же я ребёнок, отец? Хочешь знать, кто она? Для того чтобы уничтожить препятствие к браку? Она — единственное, о чём я не жалею.       — Будь уверен, совсем скоро ты забудешь о подобных глупостях, — произнёс отец. — Собирай свои вещи.       Грейнджер чувствует кожей Малфоя, стоящего позади неё. Она не решается к нему повернуться просто потому, что не может пересилить себя. То, сколько она уже увидела, кажется ей чем-то, находящимся за гранью разумного, и, скорее всего, так оно и есть.       Какая-то часть её испытывала что-то необъяснимое по отношению к Малфою и раньше. В Мэноре, когда он забрал её к себе, она не знала, что это, и не знает, что значат чувства, испытываемые ею сейчас.       Она всегда была уверена в том, что её первым мужчиной был Энтони. Первым и единственным, как ей казалось. Потому что это было бы правильно, потому что это вписывалось в её идеальный, выстроенный по полочкам мир, где у всего есть причина, у каждого поступка имеется оправдание, а у каждой близости есть логическое продолжение. Энтони был правильным выбором: из Когтеврана, из Ордена, не с вражеской стороны, не Пожиратель смерти… не тот, кто заставлял её краснеть в школьных коридорах и терять дар речи в тёмных углах. С ним было предсказуемо, спокойно и правильно. Не нужно было бояться, что завтра он убьёт кого-то из её друзей, не нужно было скрывать каждое прикосновение, боясь, что кто-то увидит и поймёт. С ним не нужно было выбирать между любовью и долгом, наверное, потому, что любви там и не было. Была привычка, с ним было удобно и правильно, потому что «так надо».       — Возмущения отца растянулись ещё на несколько часов, пока я снова не вернулся в школу, — слышится голос Драко совсем рядом.

***

      Коридор перед кабинетом мадам Макгонагалл был залит тёплым послеполуденным светом, пробивающимся сквозь высокие панорамные окна. Драко стоял у одного из них, прислонившись плечом к каменной кладке, и с отсутствующим видом следил за тем, как на плацу внизу первокурсники неуклюже пытались совладать с метлами.       За его спиной, за массивной дубовой дверью, слышались негромкие голоса. Макгонагалл, как всегда, была деловита и строга. Неожиданно для него и для его матери она решила поделиться с Нарциссой своим недовольством по поводу того, что, насколько стало известно совсем недавно, её горячо любимый сын «издевается над мистером Голдстейном, обучающимся на факультете Когтевран на одном курсе с Драко». По всей видимости, нюня из Когтеврана наконец решил пожаловаться, но сейчас Малфою было плевать. Он слишком долго провёл в дороге, наслушался недовольных восклицаний отца на год вперёд, поймал столько грозных взглядов, сколько не ловил на себе в течение всей прожитой жизни.       Нарцисса отвечала ей ровно, с той ледяной вежливостью, которую она умела включать по первому требованию. Она обещала, что обязательно поговорит с сыном и объяснит ему, насколько его действия недопустимы.       На все вопросы Минервы насчёт отсутствия ученика в течение недели мать давала односложные ответы, говорила что-то о семейных делах, требовавших личного присутствия наследника рода. Как же… Он ожидал, что мать проявит куда большую фантазию, напряжёт воображение и выдаст какую-нибудь душераздирающую историю, к примеру, о внеплановом визите к пожилой тяжелобольной тётушке, проживающей во Франции, у которой произошло обострение хронической болезни. Которую они обязательно должны были посетить в то время, пока она находилась на смертном одре.       Малфой смотрел в окно и размышлял, слыша, как где-то в коридоре раздаются негромкие шаги.       Он думал о том, как мать впервые за всё это время посмотрела на него не как на ребёнка, а как на взрослого, совершившего собственный выбор. Она не одобряла то, что произошло в монастыре, но и не осуждала открыто, скорее приняв это как факт, и для него это было совершенно ново. Изначально она пыталась с ним поговорить, но потом на протяжении всего пути утопала в попытках максимально ненавязчиво унять гнев и ярость отца, переводя темы разговоров на обсуждение родственников.       А ещё Драко думал о Гермионе. Порой, сидя перед отцом, он изредка мог нечаянно растянуть губы в улыбке, вспоминая о произошедшем, но, замечая на себе взгляд Люциуса, вновь пытался натянуть на лицо отстранённость.       Он вновь и вновь вспоминал её тихое: «Я люблю тебя», — и в этот момент всё происходящее в мире казалось таким незначительным, что он даже не мог думать ни о чём другом. Он согласился бы пробыть в этой дыре ещё год, если бы ему пообещали, что по истечении этого времени она придёт к нему вновь.       Кончики пальцев громко постукивали по стеклу. Он всматривался в горизонт, размышляя о том, что будет дальше относительно вопроса его помолвки с Гринграсс. Ему оставалось надеяться на благоразумие отца, который наконец услышит его и отменит всё это безумие, потому что Драко был уверен точно: никакого союза не будет, и вопрос был лишь в том, захочет ли отец окончательно испортить отношения с ним или же наконец поймёт несуразность всего этого.       Голова Малфоя медленно повернулась в сторону, когда шаги, постепенно замедлившись, окончательно затихли.       На расстоянии чуть больше десяти шагов замерла Гермиона.       Его взгляд приковался к её фигуре, пока атрофировавшийся мозг не мог отправить по телу нейронные сигналы, чтобы Драко смог пошевелиться.       Его губы расплылись в улыбке, которая, если взглянуть на неё со стороны хотя бы просто трезвым взглядом, очевидно, могла извещать об умственных отклонениях того, кому она принадлежала, или же просто о сильной влюблённости своего обладателя. В случае с Драко имел место второй вариант, хотя, если прислушиваться к тому, что обычно говорил Блейз о поведении Малфоя в этом году, первый вариант тоже вполне себе описывал его состояние.       Грейнджер смущённо заправила за ухо прядь волос, выбившуюся из пучка, и чуть заметно улыбнулась в ответ.       Они могли бы простоять так целую вечность, смотря друг на друга, если бы Драко не взял на себя смелость сделать первый шаг, и с каждым последующим шагом, который он делал, её щёки пылали всё сильнее.       Когда Драко сделал последний шаг, сокративший расстояние между ними, Гермиона подняла на него взгляд. Её щёки пылали ярким румянцем, а в карих глазах виднелся блеск, скрыть который было невозможно. Почему-то не хотелось говорить вообще, и молчание, повисшее между ними, казалось самой удачной из всех вариаций того, что могло бы быть.       Она материализовалась перед ним, словно вырвавшись из его мыслей, и он мог поклясться, что верил в существование всего возможного неземного, способного столь точно воплотить в жизнь то, в чём он нуждался больше всего.       Его дыхание полоснуло её лицо, её руки чуть подрагивали, когда она медленно и даже почти неуверенно потянулась к нему. Пальцы коснулись его плеча, скользнули по ткани рубашки, и она почувствовала, как он напрягся под её прикосновением.       Он знал: она всё ещё смущалась от мысли о произошедшем между ними. Что скрывать, он знал, что румянец окрасил и его щёки, как бы он ни пытался выглядеть уверенным в себе.       — Я… — послышался её оборванный шёпот.       Вместо того чтобы договорить, она привстала на носочки и быстро коснулась губами щеки Драко, заставляя её пылать. Поцелуй был коротким, поистине невинным, и Гермиона уже хотела отстраниться, но Малфой не позволил. Его руки обхватили её талию, притягивая ближе, и, прежде чем она успела понять происходящее, он уже развернул её, прижимая спиной к холодной каменной стене. Её дыхание сбилось, когда она оказалась зажатой между его телом и стеной. Его дыхание обожгло её губы, и с её губ едва успело сорваться его имя, прежде чем его язык дразняще скользнул по её нижней губе.       Она вздрогнула, ощущая дрожь в спине, и приоткрыла рот шире, позволяя его языку встретиться с её, скользить по нёбу, сплетаться с её языком, дразня, отступая и возвращаясь снова. Он словно заново пробовал её на вкус, и она уверенно отвечала ему.       — Я тебя люблю, — несколько раз судорожно прошептал он прямо в её растянутые довольной улыбкой губы, а она могла лишь быстро кивать в ответ, не открывая глаз и не разрывая поцелуя.       Его большой палец скользнул по её шее, и это заставляло её забыть о том, как дышать. Вторая рука скользнула по её талии вниз, пальцы впились в ткань юбки, притягивая её бёдра ближе к себе.       Он был настойчивым, но не переходил на грубость. Его язык ритмично двигался, встречаясь с её, и она чувствовала, как ритм, заданный им, тёплой пульсацией отдавался где-то глубоко внутри неё, не позволяя сдержать тихий, смазанный стон, случайно вырвавшийся из горла.       Дыхание Драко сбилось, он на мгновение замер, а потом вновь поцеловал её с ещё большей жадностью.       Гермиона выдохнула ему в губы, её пальцы вцепились в его волосы. Она чувствовала, как его грудь тяжело вздымается под её ладонью, как бешено колотится его сердце, пока удары её собственного отдавались в висках.       Его губы на мгновение оторвались от её, чтобы перевести дыхание, и она услышала его хриплый, прерывистый выдох, коснувшийся её губ. Она видела его расширенные, потемневшие глаза, и от этого взгляда её дыхание перехватило. Тот же самый взгляд, что и в прошлый раз, и мысль об этом заставляла тугой узел внизу живота затягиваться всё сильнее.       — Я тоже, — почти неслышно.       Она почувствовала, как его рука, лежавшая на её талии, сжалась, прижимая её к стене, и она поддалась ему, позволяя вести. Ноги подкосились. Если бы не стена за спиной и его рука на талии, она бы упала. Она дышала глубоко и часто, пытаясь восстановить дыхание, но её лёгкие, казалось, забыли, как это делается.       Он смотрел на неё сверху вниз, его лицо было близко, дыхание всё ещё сбитым, и от этого казалось, что ещё немного — и она лишится рассудка.       — У меня голова кружится, — хрипло прошептала она.       Его брови чуть нахмурились, он отстранился, но ровно настолько, чтобы видеть её лицо. Его пальцы мягко коснулись её щеки, большой палец скользнул по скуле.       — Это из-за… — начал он, но Гермиона строго посмотрела на него, обрывая.       — Нет, Драко, — твёрдо ответила она. — Пожалуйста, хватит говорить об этом, я же сотню раз тебе повторяла, что я не больна.       Рука Драко аккуратно коснулась ладони Гермионы, и большой палец медленно обвёл костяшки её пальцев.       — Нам стоит поговорить о том, что было в монастыре, — вкрадчиво начал он, но она приблизилась к его губам, заставляя замолчать.       Её поцелуи были почти невесомыми, почти невинными, и ему казалось, что они были лучшим, что случалось в его жизни. Он жаждал их. Раньше Блейз говорил, что для Малфоя Гермиона является всего лишь очередным капризом, но он был в корне не согласен с этим. Для него она стала осознанным выбором, который он не побоялся сделать.       Голова Грейнджер чуть запрокинулась, позволяя Малфою перенять инициативу, когда со стороны лестницы раздался шум, заставивший её чуть отодвинуться. Обернувшись, Гермиона замерла. Её тело сковал страх, и тогда, повернувшись следом за ней, Драко задержал дыхание, не в силах заставить себя вобрать в лёгкие воздух.       У стены, замерев на верхней ступени лестницы, стоял профессор Снейп. Его каменное лицо не выражало никаких эмоций, хотя во взгляде его чёрных глаз было различимо ледяное презрение к увиденному.       Сильнее смутившись, Грейнджер заставила себя отпрянуть от Драко и отойти на несколько шагов. Губы профессора дрогнули в неприязни, а она всячески пыталась заставить себя перестать краснеть и поднять на него взгляд.       Очевидно, уже скоро Драко будет вызван в кабинет декана своего факультета для проведения серьёзного разговора, но, говоря откровенно, его это не слишком заботило.       — Джинни ведь всё знает… — шепчет Грейнджер, смотря перед собой, когда Малфой становится рядом.       — Полагаю, ты рассказывала ей абсолютно обо всём, — произносит он. — Иначе я не могу объяснить то, почему каждый раз, встречаясь со мной взглядом, она широко улыбается.       — Что ты собирался делать с Асторией? Очевидно, она была влюблена в тебя.       — Я надеялся на то, что смогу договориться с Гринграсс и отец отступит от своей затеи, но в то же время я не мог отказаться от работы над исчезательным шкафом. Я слишком много лгал.       Гермиона разворачивается лицом к Драко. Её губы чуть дрожат, и она несколько секунд думает, прежде чем начать говорить.       — Должно быть, это прозвучит глупо, но я всегда думала, что моим первым мужчиной был Энтони, — шепчет она. — В прошлый раз мне было до жути неловко, но я не смогла заставить себя отвернуться, потому что подумала, что имею право знать, как это было в мой первый раз.       Она замечает в его стальных радужках что-то, отдалённо напоминающее сожаление. Малфой пытается выглядеть отстранённым, но в моменты её уязвимости это получается весьма скверно.       — С тобой я впервые почувствовал себя по-настоящему живым, — произносит он, и она поджимает губы. — И я всегда буду благодарен тебе за это.

***

      Пока предыдущее воспоминание растворяется, Грейнджер слышит голоса, становящиеся всё громче и, как ей кажется, звучащие где-то глубоко под коркой её головного мозга.       — Да ты же раскраснелся от смущения, как девчонка! — громко произнёс Тео. — Будь уверен, несмотря на то, что я промок насквозь, я слышал абсолютно всё, что происходило в той комнате.       Смех Нотта становится тише, голоса затихают. Слышится треск горящих в камине дров, а после мутная пелена рассеивается, расстилая перед глазами полумрак.       В воздухе гостиной Слизерина витало напряжение, увеличивающееся в геометрической прогрессии с каждой секундой затянувшегося молчания.       — Грязнокровку? — с отвращением в голосе наконец прервала тишину Пэнси, с надеждой на отрицательный ответ сверля Драко взглядом.       Он негромко прочистил горло и молча пожал плечами.       — Я никогда не испытывал ничего подобного до неё.       Губы Паркинсон поджались в тонкую линию. Девушка медленно кивнула, сжав ладони в кулаки, и тихо ухмыльнулась, но не озвучила своих мыслей.       — Забавно, правда? — раздался её шёпот. — Когда в тринадцать ты узнал о том, что я неровно дышу к полукровке, ты рассмеялся надо мной и сказал, что смотреть в сторону подобных ему — абсолютная глупость.       — В последнее время я всё чаще ловлю себя на том, что уже успел совершить слишком много ошибок, — ответил он. — И одной из этих ошибок стало то, что я не заметил, как едва не потерял ту, что стала близка мне, как если бы у меня была сестра.       — С сёстрами не спят, насколько мне известно, — тут же съязвила Паркинсон и громко усмехнулась, видя, как Малфой заметно смутился.       — Я правда думаю, что люблю Гермиону, — чуть улыбнувшись, произнёс он, смотря на сцепленные пальцы своих рук. — Когда она рядом, я чувствую что-то необъяснимое, кажется, лишаюсь здравого рассудка, и всё остальное становится незначительным.       Дыхание Пэнси стало рваным от напряжения. Она старалась не демонстрировать это, но с каждым словом об этой самой «невероятной любви» Драко к Гермионе внутри неё что-то медленно ломалось, причиняя самую настоящую боль, разливающуюся по телу, зарождаясь где-то в грудной клетке. Она старалась не смотреть ему в глаза, потому что её собственные жгло, но точно знала, что ни за что в жизни не позволит себе расплакаться перед кем-либо.       Внезапно она почувствовала, как Драко аккуратно приобнял её за плечи. Сначала Паркинсон замерла, а после позволила себе тяжело вздохнуть и даже положить голову ему на плечо.       — Драко, а помнишь, как в детстве, после того как ты заступился за меня перед Крэббом, мы сидели на крыше твоего дома и поклялись, что никогда не предадим друг друга? — тихо спросила Пэнси, не поднимая головы с его плеча. — Ты тогда сказал, что никогда не позволишь мне страдать, что мы должны всегда быть на одной стороне и что бы ни случилось, мы останемся друг для друга самыми близкими людьми.       Она сидела всё так же, но чувствовала, как губы Драко растянулись в улыбке.       — Это было так по-детски, но ты же до сих пор так думаешь?       — Конечно, Пэнс, — ответил он. — Я не предам тебя. Почему ты спрашиваешь об этом сейчас?       Она медленно покачала головой и прикрыла глаза, предаваясь воспоминаниям.       — Когда я впервые приехала к вам в Мэнор, мне было пять, и я почему-то до жути боялась твоей матери, а ты взял меня за руку, потащил показывать сад и сказал, что, если я буду плакать, ты закроешь меня в подвале с пауками. Забавно, что, когда я впервые встретила Тео, он ходил с банкой и выискивал в своём саду какого-то особенного паука, и, чтобы попытаться подружиться с ним, мне пришлось сказать, что я обожаю их.       Драко глухо усмехнулся ей в волосы.       — Он любит тебя.       — Знаю, и я безумно люблю его… Я пыталась летом, но поняла, что не могу.       — Пыталась? Что это значит?       Вместо ответа Пэнси тихо ухмыльнулась и толкнула Драко в плечо.       — Ты рушишь свою жизнь, — на этот раз уже демонстративно громко усмехнулась она, переводя тему. — Грейнджер станет твоей погибелью.       — Значит, я умру счастливым, — усмехнулся он.       — Так и скажешь Тёмному Лорду, — съязвила она, но её голос оборвался на последнем слове.       Драко дотронулся до её руки, и Пэнси вздрогнула, словно его касание обожгло её.       — Мои родители сделали неправильный выбор, — прошептала она. — Когда я была дома в прошлый раз, я видела его. Это настоящее чудовище, и, когда он смотрел на меня, я чувствовала, как леденела моя кровь.       — Тёмный Лорд был в вашем поместье?       Она быстро закивала и чуть сжалась, словно внутри неё всплывали эти воспоминания.       — Родители боятся его. Он говорил со мной, а мне хотелось навсегда лишиться слуха, а заодно зрения и памяти, чтобы… — голос сорвался. — Он приказал моему отцу убить при мне человека, и я знаю, что это не первый случай.       Когда она наконец подняла взгляд на Драко, он молча смотрел в точку перед собой, в сторону тлеющих в камине дров. Она знала, о чём он думал. Прекрасно знала и понимала его чувства.       — Я много думала над всем этим, — негромко произнесла она. — Пожалуйста, откажись от служения ему, ведь всё, что он делает, — ужасно.       Он перевёл взгляд на её подрагивающие руки, но не проронил ни слова.       — Между тобой и Грейнджер что-то есть, и я не думаю, что она будет в восторге, если узнает.       — Не узнает.       Пэнси громко усмехнулась, давая понять всю степень наивности и несуразности его ответа.

***

      Это воспоминание расстелило перед глазами вечерний коридор Хогвартса. Закатное солнце пробивалось сквозь высокие панорамные окна, вытягивая на каменном полу длинные золотистые прямоугольники. Здесь, в боковой галерее на третьем этаже, было почти пусто.       Драко медленно шёл по коридору, уже готовый свернуть на лестницу, ведущую в подземелья, когда до его слуха донеслись знакомые голоса. Он замер, прислушиваясь.       — Гермиона, подожди… ну пожалуйста, не уходи, — послышался голос Энтони Голдстейна. В нём слышалась отчаянная мольба. — Мы даже не поговорили нормально с тех пор, как ты вернулась. Где ты была? Я так волновался.       — Энтони, пожалуйста! — голос Гермионы был наполнен раздражением. — Я не хочу сейчас говорить.       Драко услышал, как она ускорила шаг, но следом раздались и другие более громкие, более быстрые и настойчивые шаги.       Он ускорил шаг, обогнул поворот и застыл на месте.       Картина, открывшаяся его взору, заставила кровь в жилах закипеть. Голдстейн — этот чёртов прилипала из Когтеврана — зажал Гермиону у стены, опираясь рукой о каменную кладку рядом с её головой. Его лицо было слишком близко к её лицу, и он что-то говорил, но Драко не слышал слов, ведь один только его мерзкий, одновременно вкрадчивый и умоляющий тон заставил его внутренне проблеваться от отвращения.       Гермиона пыталась отодвинуться, но её спина уже была прижата к холодному камню. Она отворачивала лицо, когда Энтони наклонялся ближе.       — Гермиона, посмотри на меня, — шептал Голдстейн. — Пожалуйста, не молчи, я знаю, ты тоже это чувствуешь, ты не можешь это отрицать. Просто поговори со мной. Если ты не захочешь, то я больше никогда к тебе не подойду, обещаю. Я просто хочу тебя понять.       Он почти коснулся её, и это стало последней каплей.       Драко уже не раздумывал. Он быстро сократил расстояние в несколько шагов, схватил Голдстейна за плечо и с силой оттолкнул его от Гермионы.       Гермиона молча не двигалась, с жалостью смотря на Энтони. Драко поразило это. Неужели она в очередной раз его жалела?       — Она сказала «нет», разве ты не слышал? Или у тебя проблемы с восприятием реальности?       — Это не твоё дело, Малфой, — Энтони попытался выпрямиться, но его взгляд метался, а голос звучал неуверенно. — Мы просто разговаривали.       — Не моё дело? — нарочито громко усмехнулся Драко, на полшага приближаясь к Грейнджер. — Ты в этом так уверен?       Голдстейн окинул его злобным взглядом, и внезапно Гермиона вздрогнула, почувствовав, как ладонь Малфоя по-собственнически скользнула по её талии, почти рывком притягивая её к себе.       — Драко, хватит, — строго произнесла она подрагивающим голосом, когда голубые глаза Энтони, наполненные разочарованием, приковались к ней.       — Так нюня всё ещё не знает о нас с тобой? — отчеканил каждое слово он. — Вы же друзья, а от друзей не должно быть секретов, правда, Карамелька?       — Гермиона, какого…       — Энтони, я всё тебе объясню, только мне нужно немного времени, чтобы… — начала оправдываться она ровно до того момента, пока Малфой не притянул её к себе, без разрешения впечатываясь в её губы, намертво сжимая в своих объятиях.       Его ладонь демонстративно скользнула по спине девушки вниз, а когда Грейнджер попыталась оттолкнуть его от себя, в очередной раз зацикливаясь на том, что может почувствовать чёртов Голдстейн, Малфой широко улыбнулся, почти не прерывая поцелуй.       — Ты же говорила, что тебе нравится, когда я целую тебя так, — произнёс он ей в губы, скосив взгляд на замершего от ступора Энтони, который, впрочем, уже через несколько секунд бросил вслед Гермионе что-то невнятное, что не смогли разобрать ни она, ни Драко, и спешно двинулся по коридору.       Лишь когда шаги Голдстейна стихли вдали, Малфой позволил Грейнджер чуть отстраниться, тут же получив от неё звонкую пощёчину.       — Зачем ты это сделал? — возмутилась она и уже хотела броситься вслед за Энтони, но Драко удержал её за локоть.       — Чтобы он знал, что ты никогда не будешь его, — серьёзно ответил он. — Он живёт в иллюзиях, а ты потакаешь ему в этом и пытаешься извиниться. За что? За то, что мы испытываем друг к другу чувства? За то, что мы встречаемся?       — А мы встречаемся? — тут же съязвила она, выдёргивая руку из его хватки.       Она выдохнула ему в губы, когда он вновь притянул её к себе вплотную для поцелуя. Её руки вцепились в его волосы, с силой оттягивая их, пока его язык скользил по её губам, переплетаясь с её языком. Она не хотела причинить ему боль, но должна была обозначить, что некоторые его действия её злят, и мириться с этим она не согласна. Она не смогла сдержать стона, когда он чуть прикусил её нижнюю губу, становясь напористее.       — Будь моей, Карамелька, я клянусь, что буду только твоим, — прошептал он, не отрываясь.       — Не доверяешь мне? — судорожно прошептала она, выгибаясь навстречу, когда внезапно его губы скользнули по её шее.       — Не доверяю ему.