Военный трофей Драко Малфоя

11 апреля 1997 года

Вечер пятницы

      Решение взять Гермиону с собой в Мэнор было совершенно спонтанным и неожиданным даже для самого Драко, но сейчас, наблюдая за тем, как она уже почти по-хозяйски вышагивала по его спальне, он знал, что оно было одним из самых удачных, которые он принимал за всё это время.       Этим утром, после прогулки по Хогсмиду и перед тем, как при помощи каминной сети он должен был вернуться домой, она неожиданно предложила ему отправиться вместе. Изначально это ввело Малфоя в ступор, но уже через пару секунд, когда он наконец осознал услышанное, пришёл в восторг, потому что даже два дня без неё уже казались чем-то немыслимым.       По удачному стечению обстоятельств отец всё ещё был на каком-то задании, а мать ждала прибытия сына парой часов позже, поэтому единственной, кто застал возвращение хозяина в дом с гостьей, была Либерта, тут же начавшая делиться со своей подругой новостями о какой-то Никси, о прочтении какой-то книги и прочей чуши. Она была слишком громкой, широко улыбалась и не переставала касаться руки Грейнджер, уводя её с собой в комнату молодого хозяина.       И сейчас, пока эльфийка самолично занималась приготовлением пятничного ужина, у них было время, чтобы обосноваться в комнате, находиться в которой ещё совсем недавно Гермиона отчаянно боялась.       В субботу в поместье должно было прибыть семейство Гринграсс. Драко уже мечтал о том, чтобы завтрашний вечер скорее наступил и он мог насладиться выражением лица отца в тот момент, когда Астория объявит всем о том, что никакой помолвки не будет. Должно быть, сначала он растеряется, а потом придёт в ярость от того, что это решение приняла сама Астория, а значит, сам он уже не будет в состоянии повлиять на него.       Взгляд Гермионы задержался на нарисованных на обоях над кроватью цветке и солнышке. Она довольно улыбнулась и наконец посмотрела на Драко.       — Я рада, что скоро всё наконец разрешится, — произнесла она, неторопливо подходя к нему.       Драко на секунду прикрыл глаза, ощущая насыщенный запах карамели, окутавший его своим шлейфом. Его хотелось вдыхать снова и снова, пока он не запечатался бы на нём, клеймя до конца жизни.       — Вчера я говорила с Гарри и Роном, — улыбаясь, продолжила Гермиона, встав вплотную. Она закинула руки на плечи Малфоя, обвивая их. — И они обещали… — загадочно протянула она, впиваясь взглядом в серые глаза, — что будут относиться терпимее к тому, что мы вместе.       На секунду дыхание девушки сбилось, когда его руки скользнули по её талии, притягивая ближе.       — И как тебе удалось их убедить? — хрипло протянул Малфой, зарываясь носом в каштановые кудри.       — Я сказала им правду, — прошептала она, скользнув губами к его уху. — О том, что люблю тебя… — её губы прикусили мочку уха, скользнули к щеке. — Хочу быть с тобой… и не перестану любить тебя…       Драко перехватил её дыхание своим, когда она снова потянулась к его губам. Её слова разливались тягучим жаром под рёбрами, сбивали ритм дыхания. Его руки, до этого сжимавшие её талию, скользнули ниже, подхватывая её под бёдра, и Гермиона пискнула от неожиданности, когда он, не разрывая поцелуя, поднял её, заставляя обхватить ногами его талию.       Шаг вперёд. Два шага. Три. Её лопатки коснулись прохладного шёлка постельного белья, но она не успела даже вздохнуть, как его тёплые губы уже жадно накрыли её. Он навис над ней, опираясь на локти, и на секунду замер, рассматривая её, лежащую под ним: растрёпанные кудри, рассыпавшиеся по белой наволочке, припухшие губы, раскрасневшиеся от поцелуев щёки. Она выглядела так, как, по его представлению, могло выглядеть самое прекрасное Божество.       — Я люблю тебя, — выдохнул он, прежде чем вновь припасть к её губам. — И никогда не перестану, клянусь.       Гермиона прикрыла глаза, чувствуя его язык, скользящий по её нижней губе, ладони, неторопливо блуждающие по её телу и задирающие край рубашки. Она не сопротивлялась, потому что не знала зачем. Она просто перестала искать причины, по которым должна была бы сказать «нет». Пальцы зарылись в его светлые волосы, притягивая ближе, из горла сорвался тихий стон, который ей не хотелось подавлять.       Драко оторвался от её губ всего на секунду, которую потратил на то, чтобы стянуть с неё рубашку. Шелестнув по простыне, ткань осталась где-то в стороне, а Малфой уже снова накрыл её губы своими. Горячие ладони скользнули по обнажённым рёбрам, по животу, замирая на кромке бюстгальтера. Гермиона выдохнула ему в губы что-то бессвязное, когда его пальцы ловко нащупали застёжку, издав почти бесшумный щелчок.       Он не торопился. Губы Малфоя медленно скользнули по её шее, спускаясь к ключицам, пока руки, уже освободившие её от белья, оглаживали обнажённую грудь. Гермиона почувствовала, как кожу обдало прохладой воздуха, но уже в следующую секунду он прижался к ней всем телом, согревая.       Лёгким движением он стянул лямки с её плеч, и бюстгальтер бесшумно соскользнул куда-то вниз. Она чувствовала только Малфоя: тяжесть его тела, его дыхание, язык, скользящий по её коже, губы на своей груди. Пальцы вцепились в его плечи, когда его рот накрыл её тело, и она не сдержала громкого, срывающегося стона. Внутри неё разливалось тепло, которое она не хотела и не могла сдерживать.       Она чувствовала нечто большее, чем просто волнение перед близостью. Это было жгучее желание, закипающее в крови, разливающееся по венам, ударяющее в голову и заставляющее сердце трепетать.       Его поцелуи были нежными, но ненасытными. Они скользили по её телу, исследуя каждый сантиметр. Губы обводили шею, спускались к плечам, пока руки очерчивали грудь, чуть сжимая её. Её голова откинулась назад, приоткрытые губы жадно вдыхали остатки воздуха.       Она лежала под ним и не ощущала ни толики страха, чувствуя тягучий жар, растекающийся по телу и концентрирующийся где-то внизу живота.       Его рука скользнула по её животу, задержалась на мгновение, ощущая её дыхание, а затем спустилась ниже. Он касался её аккуратно, почти благоговейно, изучая каждый изгиб тела. Когда его ладонь легла между её бёдер, с её губ сорвался стон, который она не сумела сдержать, выгибаясь ему навстречу. Её тело отзывалось на каждое его прикосновение.       Он опустился между её ног, и она чувствовала его дыхание на своей коже, когда он начал медленно покрывать поцелуями внутреннюю сторону её бедра.       Гермиона зарылась пальцами в его светлые волосы, чуть приподняла его голову и притянула к себе для поцелуя. Драко послушно поднялся, нависая над ней. Их губы встретились мягко, но с той же ненасытной жадностью. Её пальцы скользнули по его затылку, запутываясь в волосах, пока он глубоко целовал её. И пока его губы продолжали ласкать её, его руки двигались сами по себе. Он расправился с брюками. Грейнджер чувствовала его движения, ощущала, как он освобождался от ткани, но не прерывала поцелуя, позволяя ему вести.       И когда он наконец приподнялся, чуть сместившись, чтобы оказаться между её бёдер, она почувствовала, как он прижимается ко входу. Он замер на мгновение, давая ей возможность остановить его, но она не сказала ни слова, лишь сильнее вцепилась пальцами в его волосы и приоткрыла губы, готовясь.       Он вошёл в неё медленно.       Гермиона резко оторвалась от его губ. Её голова откинулась назад, рот приоткрылся в беззвучном выдохе, тело выгнулось дугой навстречу ему. Она чувствовала, как он заполняет её, как тепло разливается от места их соединения по всему телу, как каждый миллиметр её кожи отзывается на его присутствие.       Она замерла, прикрыв глаза, и лишь выдохнула, когда он полностью вошёл в неё, задержавшись внутри.       Она и подумать не могла, что во второй раз это будет настолько приятно и столь непохоже на те ощущения, что были смешаны с болью в её первый раз. Тело всё ещё помнило ту лёгкую скованность, то непривычное чувство растяжения, но сейчас всё было иначе. Теперь каждое его движение отзывалось внутри неё горячей волной, разливающейся вдоль позвоночника, заставляя её сжимать пальцами белоснежные простыни, сминая ткань.       Драко не торопился. Он двигался медленно, глубоко, позволяя ей привыкнуть к нему, чувствуя, как её тело раскрывается ему навстречу, как мышцы обхватывают его, притягивая глубже. Его губы скользили по её шее, спускаясь к ключицам, задерживаясь на горячей коже, прикусывая её, чтобы тут же провести языком по месту укуса. Гермиона выгибалась под ним, позволяя ему вести, полностью отдаваясь происходящему.       Он чувствовал, как её тело отвечает ему. Каждое его движение внутри неё заставляло её стонать, и он ловил эти звуки, впитывал их, запоминал. Его ладони скользили по её телу, очерчивая грудь, спускаясь к талии, сжимая бёдра, приподнимая их, чтобы войти глубже. Она всхлипнула, вцепившись пальцами в его плечи, чувствуя, как горячая волна в очередной раз разливается по всему телу, концентрируясь внизу живота.       — Драко… — выдохнула она, запрокидывая голову и открывая ему шею.       Он наклонился к ней, его губы нашли её рот, и он жадно поцеловал её в такт своим движениям. Её пальцы зарылись в его волосы, притягивая его ближе, не давая отстраниться. Она хотела чувствовать его везде: в своём рту, внутри себя, под своей кожей, под рёбрами.       Он ускорился, и она громко застонала ему в губы, будучи не в силах сдерживаться. Её ноги обхватили его талию, прижимая ближе, заставляя его входить глубже с каждым новым движением. Её дыхание сбилось, стало прерывистым, рваным, и она чувствовала, как внутри неё что-то закручивается, нарастает, становится невыносимым.       — Боже… — рвано прошептала она, хватая ртом воздух, но всё равно получилось слишком громко.       — Слишком пафосно, — губы Драко растянулись в хищной ухмылке. — Можно просто «Малфой».       Она промычала что-то невнятное. Тепло словно электрическими импульсами разливалось от места их соединения, разносясь по всему телу. Она громко выдохнула, когда он в очередной раз полностью вошёл и замер внутри неё. Его лоб коснулся её лба, дыхание смешалось, а затем его рука скользнула между их телами. Пальцы нашли клитор, и она вскрикнула, выгибаясь дугой, чувствуя, как напряжение разрывается изнутри, разливаясь по телу горячими волнами. Он продолжал двигаться внутри неё, пока она дрожала под ним, сжимаясь вокруг него, и прижался к ней сильнее, утыкаясь лицом в изгиб её шеи. Через несколько секунд его плечи под её ладонями расслабились, а из горла вырвался хриплый стон, который она словно проглотила вместе со своим дыханием.       — Мне нужно немного времени, чтобы прийти в норму, — произнесла она, когда он вновь начал настойчиво целовать её, скользя ладонями по её телу.       Оставив на её губах короткий поцелуй, он переместился чуть ниже, пока Гермиона лежала, постепенно восстанавливая дыхание.       — Я люблю тебя, — негромко отозвался он, прижимаясь ухом к её животу и медленно очерчивая пальцем на её бедре невидимые узоры.       — Я тоже, — почти неслышно ответила она спустя почти минуту молчания.       Голова Малфоя мирно покоилась на её животе, пока пальцы девушки мягко перебирали пряди его светлых волос.       — После встречи с Гринграссами я хочу представить тебя своим родителям, — неожиданно произнёс он.       Рука Гермионы замерла в его волосах.       — Драко? — почти испуганно произнесла она.       В области её живота раздался тихий смешок.       — Почему ты боишься? Я люблю тебя.       Гермиона чуть пошевелилась, вынуждая его поднять голову. Она села, прикрывая грудь простынёй, и едва слышно прочистила горло.       — Мы же оба знаем, что твои родители не примут меня, — прошептала она в пустоту. — Все, кто знает о нас, упорно твердят, что мы не подходим друг другу.       — Ещё в самом начале Блейз спрашивал, какие планы на будущее я связываю с тобой, — задумчиво произнёс Малфой. — Изначально я не мог ответить на этот вопрос, но сейчас знаю точно, что больше всего на свете хотел бы встречать каждый день с тобой, слушать твой голос, смотреть в твои глаза…       — Драко, — хрипло прошептала она.       — Я не хочу жениться на Гринграсс, но я был бы счастлив… — начал он, но она приложила указательный палец к его губам, не давая договорить.

***

Ночь пятницы

      Проходя по коридору второго этажа, Малфой не мог не обратить внимания на мертвенную тишину, поглотившую поместье. Домовики не попадались ему на пути, не было слышно даже мистера Блэквуда, раздававшего прислуге приказы или отчитывавшего кого-то за несвоевременно выполненное поручение.       Сказать, что это удивляло его, было нельзя — Мэнор нередко погружался в тишину. Скорее было бы правильнее сказать, что Драко просто отвык от неё. Но сегодня всё же было нечто, что действительно привело его в замешательство.       Драко удивился тому, что, когда Девильна вновь по-хозяйски вошла в его комнату, Гермиона даже не вздрогнула. Пока он поднялся с кровати и подошёл к шкафу в поисках новой рубашки, она, укутавшись в белую простыню, медленно спустилась на пол и приблизилась к доберману. Её рука почти без страха скользнула по шелковистой шерсти, а Малфой, замерев на месте, наблюдал за этим, ожидая бурной реакции дьяволицы. Но та лишь прикрыла глаза, не издав ни звука.       Конечно, в прошлый раз Драко видел, как Грейнджер пыталась заставить себя не бояться. Во время завтрака она, взяв со своей тарелки ломтик бекона, незаметно просунула его под стол, зная, что там устроилась Деви, без какого-либо приглашения спокойно входившая в комнату своего хозяина. Но он не думал, что ей удастся найти с ней общий язык настолько быстро.       На всякий случай предупредив Либерту, Драко оставил их вдвоём.       Ни мать, ни отца он ещё не успел встретить, поэтому решил сам сообщить им о своём приезде.       Спустившись по лестнице в главный холл, он ощутил, что здесь тишина была ещё более давящей, а в воздухе витал едва уловимый след тёмной магии, словно кто-то несколько часов подряд упражнялся в заклинаниях.       Завернув за угол, Драко замер, не сумев заставить себя сделать хотя бы полшага вперёд при виде открывшейся перед ним картины.       В гостиной, у камина, стояла высокая, неестественно бледная фигура Волдеморта. Рубиновые глаза сверкнули в тот же миг, как он заметил подошедшего Малфоя.       Люциус стоял на коленях чуть поодаль. Его плечи вздрагивали, голова была опущена, а из горла вырывались хриплые, прерывистые звуки. Пытаясь вдохнуть, он отхаркивал сгустки крови. Было видно, как он боялся издать лишний звук, боялся даже слишком громко дышать и задыхался от отчаянных попыток быть тише.       Нарцисса стояла в нескольких шагах от него, вцепившись пальцами в спинку дубового стула. Её грудь тяжело вздымалась, лицо было белым, а глаза застилала мутная пелена.       Она увидела сына первой и едва заметно, судорожно покачала головой, словно умоляя его не смотреть на то, чему он только что стал свидетелем.       Она выглядела измученной. Её красные, опухшие глаза говорили громче любых слов о том, что она проплакала по меньшей мере несколько часов, пока сам Драко проводил время с Грейнджер, даже не подозревая о том, что происходило внизу.       — Драко… — голос матери сорвался. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла болезненной и ломаной. — Сынок, мы не ждали тебя так рано…       Драко сделал два шага вперёд, к матери, но резко остановился, когда Волдеморт медленно вытянул руку, без единого слова приказывая ему оставаться на месте.       — Драко, — голос Тёмного Лорда прозвучал тихо. Заметив его ошарашенный взгляд, он медленно улыбнулся. — Как продвигается работа над шкафом? Ты ведь уже почти закончил, не так ли?       Малфой заставил себя выпрямиться. Он чувствовал, как горло сжимает спазм, но не позволил себе отвести взгляд.       — Да, мой Лорд.       Волдеморт медленно кивнул. На тонких губах вновь появилась едва заметная улыбка.       — Надеюсь, ты не заставишь меня ждать дольше необходимого, — он перевёл взгляд на Люциуса, всё ещё стоявшего на коленях. — Твои родители так переживают, что ты можешь подвести. Особенно твой отец. Он очень старается искупить свои прошлые ошибки, не так ли, Люциус?       Люциус судорожно кивнул, не поднимая головы.       — Да, мой Лорд, — прохрипел он.       Драко смотрел на отца: на дрожащие плечи, на побелевшие пальцы, впившиеся в паркет. Затем перевёл взгляд на мать, которая пыталась улыбнуться ему сквозь слёзы, словно хотела убедить его не бояться.       Они страдали из-за него. Из-за того, что он тянул, боялся закончить работу над исчезательным шкафом, потому что понимал: как только он сделает это, всё станет реальностью. Пути назад уже не будет.       Волдеморт сделал шаг вперёд, и его тень полностью накрыла Люциуса.       — Я всегда ценил вашу преданность. Не заставляйте меня усомниться в ней.       Нарцисса тихо всхлипнула, но не смела сделать ни шага к сыну. Люциус вновь тяжело закашлялся, пытаясь избавиться от крови. Глядя на них, Драко не мог отделаться от мысли, что всё происходящее — следствие его собственного промедления. Теперь права на ошибку у него больше не было.       Он не мог и дальше испытывать терпение Волдеморта. Не мог сам отказаться от помолвки. Не имел на это права.       Спасти его самого и родителей мог лишь отказ Астории — единственная возможность, за которую он теперь цеплялся. Она уже пообещала, что сделает это.       Скорее всего, она даже не подозревала, что в её руках сейчас находилась не только её собственная судьба, но и жизни всего семейства Малфоев.

***

Утро субботы

      — Это просто зелье, Гермиона, — в очередной раз повторил Драко, пытаясь убедить её, что ничего ужасного не произойдёт, если она сделает всего один глоток.       Но в ответ Грейнджер лишь снова помотала головой, поджимая губы в тонкую линию.       Думая о происходящем, Малфой даже поймал себя на мысли, что сейчас невероятно похож на свою мать в детстве, когда она пыталась напоить лекарствами сына, который после очередной прогулки с Блейзом и Тео снова умудрился заболеть.       — Я же уже сказала, что не больна, а если ты будешь пичкать меня своими зельями, это будет значить, что ты был прав, — произнесла она, отвернув голову в сторону.       — Либерта сказала, что вчера, пока меня не было, тебе снова стало плохо.       Она закатила глаза, упрямо отводя взгляд.       — Гермиона.       Голос Малфоя прозвучал строго, и внезапно Девильна, лежавшая на табурете рядом с кроватью, навострила уши, приподняла голову и резко посмотрела на своего хозяина.       Заметив это, Грейнджер захлопала ресницами, пытаясь понять, правильно ли истолковала реакцию Деви, а губы Малфоя растянулись в довольной улыбке.       — Ты вчера вернулся поздно? — спросила она, явно пытаясь перевести разговор. — Почему снова лёг спать на пол?       Он улыбнулся, заметив румянец, вспыхнувший на её щеках. Очевидно, этот вопрос она хотела задать гораздо раньше, но решилась только сейчас.       — А ещё мне кажется, что-то происходит, потому что в последнее время ты стал каким-то… — она задумалась, — слишком серьёзным.       Он был уверен, что она не знала всех подробностей, но, как всегда, была невероятно внимательной.       — Тебе нужно выпить зелье, — на этот раз уже он попытался перевести тему. — Давай же, Грейнджер, я не укушу, — прошептал он, а затем хищно улыбнулся, склоняясь к ней, — только если ты сама меня об этом не попросишь.       — Поцелуй меня, и я выпью его, — игриво ответила она.       Грейнджер пискнула от неожиданности, но уже в следующую секунду рассмеялась, когда Малфой, мягко подтолкнув её назад, навис над ней. Его губы коснулись её шеи, и она вздрогнула от этого прикосновения.       — Драко, мне щекотно, — выдохнула она, пытаясь оттолкнуть его, но сорвавшийся с губ смешок сделал эту попытку совершенно беспомощной.       Он не остановился. Его губы скользнули к её ключице, заставляя её чуть выгнуться навстречу. Пальцы зарылись в его волосы, когда он поцеловал её сначала в уголок губ, затем в центр, постепенно углубляя поцелуй.       Он на удивление быстро расправлялся с пуговицами её рубашки, распахивая полы, чтобы насладиться её видом.       Когда бюстгальтер отлетел на пол следом за рубашкой, губы Драко прижались к коже её груди, покрывая её короткими влажными поцелуями, пока Гермиона беспомощно мычала и извивалась в его руках, кусая губы, чтобы не застонать слишком громко.       Не прерывая поцелуя, она пыталась стянуть с него рубашку, и если Малфой быстро и ловко справлялся с её одеждой, то у самой Гермионы получалось лишь срывать пуговицы. Наконец избавив его от рубашки, она скользнула ладонями по его плечам, очерчивая мышцы, а затем запустила пальцы в мягкие платиновые волосы, выгибаясь навстречу очередному поцелую.       — Драко. Люциус. Малфой.       Громкий голос со стороны двери заставил обоих замереть.       Драко застыл, а Гермиона резко дёрнулась, ударив копной волос по его лицу, инстинктивно пытаясь понять, откуда донёсся голос.       — Мама… — сквозь зубы процедил он прямо у её уха, прежде чем оторваться от Гермионы. — Почему ты врываешься в мою комнату?       — Ты не ответил, когда я стучалась, — произнесла мать разгневанным голосом, продолжая смотреть в пол и упрямо не поднимая глаз, но он всё же услышал, как дрогнул её голос.       Прикрываясь руками, Гермиона попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. Волнение не позволило вырваться даже малейшему звуку. Она судорожно бегала взглядом по комнате, пытаясь найти свою рубашку, но, так и не сумев, схватила лежавшую рядом рубашку Драко. От стыда и смущения она прятала лицо за волосами, чувствуя, как горит кожа.       — Ты делаешь это назло отцу, да? — Нарцисса тяжело дышала, запрокинув голову к потолку и так и не сдвинувшись с места. — Как ты додумался привести в наш дом эту… — она сглотнула слова презрения, подбирая более сдержанное выражение, — маглорождённую девушку… привести её сюда и… бесстыдно развлекаться с ней прямо здесь? Как ты мог пасть так низко?       Поднявшись с кровати, Драко осмотрелся в поисках того, что можно было надеть, почти не обращая внимания на гнев и смущение матери. Он вёл себя так, словно происходившее в его комнате до её прихода не было чем-то предосудительным или выходящим за рамки, будто всё это было совершенно в порядке вещей.       — Миссис Малфой, я… — начала Грейнджер, но голос сорвался, превратившись в заикание.       — Ты не должна обращаться ко мне, — резко отрезала Нарцисса, даже не взглянув на неё. — Ты вообще не должна находиться в этом доме.       Прямо так, не надевая рубашку, Драко шагнул вперёд, заслоняя собой растерянную Грейнджер.       — Её зовут Гермиона, мама. Не разговаривай с ней так, — сказал он, и его голос стал твёрже. — Она здесь потому, что я сам этого захотел. Потому что я попросил её приехать.       Когда миссис Малфой наконец посмотрела на девушку, неловко прижимавшую к груди рубашку её сына, пытаясь прикрыться, её глаза сузились от презрения, а губы сжались в жёсткую линию. Она смотрела на Гермиону так, словно перед ней был не человек, а нечто, оскверняющее её дом одним лишь своим присутствием. Так, будто само существование Гермионы было для Нарциссы глубочайшим оскорблением.       — Ей следует покинуть наш дом, — сказала она, глядя на сына. — Немедленно.       — Нет, — ответил он, и его голос прозвучал твёрже, чем когда-либо прежде. — Она останется здесь.       В следующее мгновение спальню накрыла напряжённая тишина. Было слышно лишь тяжёлое дыхание Гермионы, гулкие удары её сердца и навязчивое тиканье старых часов, висевших где-то в коридоре.       Нарцисса молча смотрела на сына. В её глазах читались глубокое и почти невыносимое разочарование.       — Я надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, Драко, — произнесла она голосом, в котором не осталось ни капли тепла. — Потому что, если твой отец узнает, что ты привёл в наш дом маглорождённую…       — Прекрати говорить о ней в третьем лице, словно её нет в этой комнате.       — А вы, мисс Грейнджер, будьте так добры сначала хотя бы одеться, а затем спуститься в гостиную. Нам нужно поговорить.       — Мы пойдём вместе, — уверенно сказал Драко, но мать подняла ладонь, безмолвно прерывая его.       — Я сказала, что разговор будет только с мисс Грейнджер. С тобой, Драко, мы поговорим отдельно. Конечно, если ты не хочешь, чтобы к нам присоединился твой отец, потому что я не намерена…       Она не договорила. Ещё раз взглянув на Гермиону, Нарцисса резко развернулась и вышла, так и не закрыв за собой дверь. Её шаги гулко разносились по коридору, постепенно затихая где-то в глубине Мэнора.       Гермиона сидела, всё ещё прижимая к груди рубашку, и дрожала. Её глаза блестели, но она не плакала. Она молча смотрела на дверь, за которой скрылась Нарцисса, не в силах заставить себя даже выдохнуть.       — Она меня ненавидит, — наконец прошептала она.       Драко развернулся к ней, взял её за плечи, заставляя посмотреть ему в глаза.       — Мне плевать, слышишь? Плевать на то, что думает моя мать, что думает отец. Я люблю тебя, и даже если ты не устраиваешь их — это ничего не изменит.

***

      Нарцисса Малфой не обернулась, когда услышала неторопливые шаги своего сына, вошедшего в гостиную. Она так и осталась стоять у камина спиной к двери.       — Закрой дверь, — ледяным, ровным голосом произнесла она.       Щелчок замка громко прозвучал в повисшей тишине, свидетельствуя о молчаливом подчинении сына.       Нарцисса обернулась лишь после того, как он сделал несколько шагов по направлению к ней. Её лицо оставалось непроницаемым, а в голубых глазах читалось осуждение поведения сына.       — Я всегда знала о твоём упрямстве, в этом ты невероятно похож на своего отца, но я и понятия не имела, что только для того, чтобы насолить ему, ты можешь опуститься так низко. Ты представляешь, как это выглядит?       — Я знаю, что делаю, — ровно ответил Драко, не выдав ни единой эмоции, — и понимаю последствия.       — Знаешь? — переспросила она с усмешкой в голосе. — Ты приводишь в наш дом девицу, чьё происхождение даже не заслуживает упоминания, и говоришь мне, что знаешь, что делаешь? Это выглядит не как знание, Драко. Это невероятная глупость, совершённая тобой в попытке досадить отцу.       — Я не пытаюсь досаждать отцу. Она здесь потому, что я люблю её.       Он видел, как руки матери сжались в кулаки, как побелело её и без того бледное лицо.       — Ты думаешь, что это чувство настоящее, но ты ошибаешься, Драко. В этом есть и моя вина. Я не досмотрела за тобой, баловала тебя с самого детства и потакала всем твоим капризам, не думая о том, что это приведёт к катастрофе. Ведь ты просто не привык слышать слово «нет». Привык к тому, что тебе всё позволено. И когда отец решил твою судьбу, ты решил бросить ему вызов самым грязным способом, который только мог придумать.       Брови Нарциссы нахмурились, когда она увидела, как сын поджал губы, не взглянув в её сторону. Она шагнула вперёд, становясь прямо напротив него, но из-за заметной разницы в росте выглядела не столь устрашающе.       — Ответь мне, — в её голосе послышался страх, смешанный с осознанием происходящего, — как долго это продолжается?       — Что «это»? — сухо спросил он, твёрдо взглянув на мать.       — Твоя связь с этой… — её губы дрогнули в презрении, — девушкой.       — Всё началось ещё задолго до того, как отец начал навязывать помолвку с Асторией, — спокойно ответил он. — Я люблю Гермиону, нравится это тебе и отцу или нет.       Нарцисса замерла. Её глаза широко распахнулись. Казалось, слова сына стали для неё ударом. Она несколько раз быстро моргнула, словно пытаясь смахнуть с глаз невидимую пелену. Её взгляд заметался по комнате и остановился на люстре, висевшей под потолком. Она смотрела вверх, очевидно, пытаясь не дать волю чувствам, охватившим её после этой новости.       — Девушка из монастыря… — хрипло прошептала она. — Это была Грейнджер?       — Ту ночь я действительно провёл с Гермионой. И если вы так хотите женить меня, единственной, на ком я женюсь, будет она.       Нижняя губа Нарциссы дрогнула, и она прикусила её почти до крови, заставляя себя не издать ни звука. Пальцы её рук начали медленно сжиматься, переплетаясь между собой, заламываясь в неестественном жесте. Костяшки побелели, суставы хрустнули от напряжения.       — Ты не понимаешь, Драко! — не выдержала она. — Ты ещё так молод. В твоей жизни ещё будет тысяча подобных ей. И даже если ваши с Грейнджер отношения вышли за рамки платонических, это ещё совсем не повод рушить свою жизнь.       Она всё ещё не смотрела на сына, продолжая изучать взглядом потолок, часто и судорожно моргая. Драко видел, как блестели её глаза, но она не позволяла себе заплакать.       — Тёмный Лорд убьёт тебя, твоего отца, всех нас, включая твою Грейнджер! — всхлипнула она, когда чувства наконец взяли над ней верх.       Он молчал, и это приводило её в отчаяние.       — Я люблю Гермиону, — наконец отозвался он, — и хочу быть с ней.       — Ты не можешь отказаться от помолвки с Асторией ради Грейнджер, Драко, — произнесла она, пытаясь сохранить голос ровным, но тот всё равно предательски подрагивал. — Тёмный Лорд и без того рассержен на твоего отца… — она тяжело сглотнула. — Если ты проявишь своё непослушание, он может…       Он шагнул ей навстречу, но Нарцисса, собрав в кулак остатки своего хладнокровия, демонстративно вытянула руку перед собой, давая понять, что всё ещё рассержена.       — Всё будет в порядке, — холодно заверил он. — Мне не придётся самому отказываться от помолвки, ведь я договорился с Асторией, и она сама скажет, что не выйдет за меня.       — Ты должен запомнить: ни я, ни твой отец, никто из нашего рода никогда не примет в качестве невестки грязнокровку.

***

Вечер субботы

      Обеденный зал Малфой-мэнора, вопреки обыкновению, был залит ярким светом хрустальных люстр. Длинный дубовый стол, за которым обычно собиралась лишь семья, сегодня был накрыт на восемь персон. Нарцисса продумала всё: белоснежную скатерть, фамильный фарфор, серебряные приборы, белоснежные лилии в вазах, негромкую живую музыку.       Сейчас она сидела с натянутой на лицо радушной улыбкой. Рядом с ней разместилась Элизабет Гринграсс — высокая бледнолицая женщина с острыми скулами и тонкими губами, одетая в платье из тёмно-зелёного бархата. Она то и дело поправляла салфетку, пытаясь завести беседу с хозяйкой дома, но её голос звучал натянуто, словно она произносила заранее заученный текст.       — В этом сезоне в Лондоне просто удивительный выбор тканей, — щебетала Элизабет, касаясь пальцами своего бокала. — Я заказала несколько отрезов для предстоящего званого вечера, но, право, не знаю, остановиться ли на шёлке или предпочесть парчу. Нарцисса, дорогая, что ты посоветуешь?       Миссис Малфой вежливо улыбнулась, будто ей и вправду было дело до выбора ткани.       — Парча всегда выглядит более внушительно, Элизабет, особенно в тёмных тонах.       — О, ты права, — подхватила гостья, явно цепляясь за любую возможность продолжить разговор. — Астория, милая, ты слышишь? Я же говорила тебе, что вариант с парчой будет уместнее.       Астория, сидевшая рядом с Драко, вежливо улыбнулась матери, но всё её внимание было приковано к сидевшему рядом молодому человеку. Драко сидел на самом краю стула, отодвинувшись от неё настолько далеко, насколько позволяли правила приличия. Между ними образовалось расстояние, которого хватило бы, чтобы поставить ещё один прибор.       Люциус и Эдвард Гринграсс расположились друг напротив друга. Они вели собственный разговор о делах, политике, поручениях Тёмного Лорда. Их голоса звучали приглушённо, но время от времени до Драко доносились обрывки фраз, напрямую касавшихся их дел с Тёмным Лордом, которые он почти не слушал.       Он смотрел на тарелку перед собой, ковыряя вилкой кусок красной рыбы, украшенный долькой лимона и веточкой розмарина. Либерта явно постаралась над ужином, но он не мог заставить себя съесть ни кусочка. Он думал о Гермионе. Сразу после разговора с матерью он нашёл её в коридоре: она стояла перед панорамным окном, обхватив себя руками за плечи и глядя на цветущий сад.       На все его вопросы она отвечала, что не произошло ничего страшного, и никаких подробностей так и не раскрыла, оставив его в полном неведении. Единственное, что он заметил помимо её заметно ухудшившегося настроения, — серебряную заколку-шпильку в её волосах, которую обычно носила его мать.       У него не было возможности даже поговорить с ней, потому что спустя совсем немного времени после его безуспешных попыток вытянуть из неё хоть что-то за ним явился домовик и сообщил, что отец вернулся и ждёт его для разговора. Изначально Драко подумал, что мать успела обо всём ему рассказать, но, как оказалось, Люциус лишь решил проинструктировать сына о важности сегодняшнего ужина и провести беседу о том, как ему следует себя вести и чего делать категорически нельзя.       — Драко, — послышался голос Астории, показавшийся ему слишком навязчивым. — Ты пробовал этот соус? Мне кажется, он невероятно удачно подчёркивает вкус рыбы. Силли, должно быть…       Она повернулась к нему всем корпусом, ожидая ответа. Драко, не поднимая глаз, сухо бросил:       — Теперь её зовут Либерта.       Нарцисса громко прочистила горло, но он и на это не обратил никакого внимания, продолжая ковырять вилкой содержимое своей тарелки.       Астория на секунду замялась, но быстро взяла себя в руки.       — Я слышала, в вашем саду сейчас цветут розы. Может быть, после ужина мы могли бы прогуляться? Ты ведь любишь вечерние прогулки, правда? Я помню, ты говорил…       — Нет, — оборвал он, так и не оторвав взгляда от тарелки. — Не знаю, откуда ты это взяла, но я тебе ничего не говорил.       Она прикусила губу, но не сдалась.       — Тогда, может быть, покажешь мне западную часть дома? Мне всегда было интересно, как она устроена. Говорят, там есть старинная библиотека…       — Она закрыта на реставрацию, — солгал Драко, даже не моргнув.       Само собой, никакой реставрации не было. Библиотека работала как обычно, но именно сейчас там находились Гермиона и Либерта, вызвавшаяся провести ей небольшую экскурсию.       Элизабет Гринграсс, уловившая напряжение за столом, попыталась перевести внимание на себя.       — Тори, дорогая, не будь столь навязчивой. Уверена, Драко устал после дороги.       Астория послушно кивнула, но не выглядела убеждённой. Она снова посмотрела на Малфоя, надеясь встретить его взгляд, но он упорно смотрел в тарелку. Вилка в его руке медленно разделяла рыбу на мелкие кусочки, которые так и оставались лежать на тарелке нетронутыми.       Он не хотел смотреть на младшую Гринграсс. Она стала ему крайне неприятна. По крайней мере потому, что из-за её шантажа, на который он поддался, теперь, глядя на Гермиону, он чувствовал себя виноватым в том, что целовал другую. Если бы она узнала, то наверняка отреагировала бы остро. Возможно, ему пришлось бы потратить не одну неделю, чтобы вымолить её прощение, поэтому он решил молчать о случившемся.       Нарцисса, наблюдавшая за этой сценой, едва заметно нахмурилась, но ничего не сказала. Она перевела взгляд на Люциуса, который в этот момент с лёгкой улыбкой слушал рассказ Эдварда Гринграсса. По лицу мужа невозможно было прочитать ни единой эмоции, кроме ледяного спокойствия и привычной деловой уверенности. Само собой, они не испытывали подобного напряжения, ведь знали друг друга большую часть жизни, к тому же учились на одном курсе.       Эдвард Гринграсс был высоким темноволосым голубоглазым мужчиной. Он расслабленно откинулся на спинку стула и мельком взглянул в сторону Драко, сидевшего так, словно стоило ему позволить себе сделать пару лишних движений, и его тут же отправили бы в Азкабан.       — Что ж, Люциус, полагаю, мы оба понимаем, зачем сегодня собрались за этим столом. Тёмный Лорд полностью одобряет наш союз, и более того, — он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих, — наш господин считает эту помолвку важным шагом. У него большие планы на будущее Драко. Я не имею права раскрывать все детали, но, поверь, в будущем твоего сына ждёт положение, о котором многие могут только мечтать.       Люциус довольно кивнул, и его губы тронула едва ли не самая заметная за весь вечер улыбка.       — Я рад, что Тёмный Лорд разделяет наше видение. Союз наших семей укрепит влияние не только наших родов, но и власть нашего господина.       Эдвард посмотрел на свою дочь, сидевшую с опущенной головой из-за того, что ей так и не удалось разговорить Драко, и его голос стал мягче:       — Но, как отец, я должен сказать, что для меня счастье Астории стоит превыше всего. Если она посчитает, что этот союз сможет сделать её счастливой, — я буду рад, но поперёк её слова не пойду, ведь моя дочь имеет право сама выбирать, с кем ей делить свою жизнь.       Он мельком взглянул на Драко, который так и сидел с опущенной головой, ковыряя вилкой рыбу и даже не подняв глаз.       Никто из присутствующих понятия не имел, насколько невыносимо ему было находиться здесь. Он предпочёл бы месяц отработок у Снейпа, нежели сейчас тратить своё время, пытаясь сохранять невозмутимость перед лицом всей фальши происходящего.       Только дочь Гринграссов имеет право на выбор? Славно. Почему всем было дело до мнения Астории, но было совершенно плевать на то, что думал тот, с кем собирались связать её жизнь?       — Эдвард всегда души не чаял в нашей младшей дочери, — улыбнулась Элизабет, шепнув Нарциссе. — С самого детства он балует её, исполняет любой каприз, поэтому Драко должен заботиться о ней так, как не заботился ещё ни о ком.       — Что ты думаешь, Драко? — спросил Эдвард, стараясь, чтобы его голос звучал доброжелательно.       Тишина затянулась на несколько секунд. Драко не поднял взгляда, не оторвался от тарелки и даже не пошевелился. Он молчал так долго, что Элизабет Гринграсс нервно прочистила горло, а Нарцисса сильнее сжала пальцы на бокале.       Что он должен сделать? Сказать «нет» и тем самым разозлить Волдеморта? Чтобы тот в порыве гнева убил его мать? Отца? Одному только Салазару было известно, на что он способен. Сейчас Малфои больше не были в числе его фаворитов, а надеяться на глупые грёзы о блестящем будущем, которые рисовал отец Астории, было по меньшей мере наивно.       — Он стесняется, — мягко вставила Элизабет, пытаясь сгладить неловкость. — Молодые люди часто теряются в таких ситуациях, правда, Астория?       Девушка подняла глаза и посмотрела на мать с натянутой улыбкой, но ничего не ответила.       Люциус, заметив, что сын не собирался отвечать, взял инициативу в свои руки. Он повернулся к Астории, и его лицо стало почти отеческим, но настолько фальшивым, насколько это вообще было возможно.       — Астория, дорогая, — начал он голосом, сочившимся приторной любезностью. — Я должен сказать тебе, что наш дом будет рад принять тебя в качестве избранницы нашего сына. Ты прекрасная девушка из достойной семьи, и мы были бы поистине счастливы, если бы ты согласилась стать частью семьи Малфоев.       Драко затошнило от наигранности отца. Астория подняла на него взгляд. Её щёки заметно порозовели, губы дрогнули. Она медленно перевела глаза на Драко, который так и не поднял головы, затем снова посмотрела на Люциуса.       Она улыбнулась, но, в отличие от улыбок остальных, её улыбка не была натянутой, скорее смущённой и почти счастливой.       — Я думаю, что наш с Драко будущий брак — хорошая идея, — тихо, но твёрдо сказала она. — Я буду счастлива стать частью вашей семьи.       Удар в затылок. Перед глазами потемнело. Лёгкие будто иссохли, навсегда отказываясь продолжать свою работу. Сердце словно перестало качать кровь.       Я. Считаю. Что. Наш. С. Драко. Будущий. Брак. Хорошая. Идея.       Я. Буду. Счастлива. Стать. Частью. Семьи. Малфоев.       Слова вновь и вновь всплывали в голове, и даже шум, раздававшийся в ушах и разрывавший барабанные перепонки, не мог их заглушить.       Драко так и сидел, замерев. Он медленно поднял глаза, но посмотрел не на Асторию, не на отца и даже не на Эдварда Гринграсса. Его взгляд остановился на матери, словно он пытался понять, правильно ли истолковал её слова. Быть может, он отупел настолько, что перепутал смысл услышанного, и на самом деле чёртова Гринграсс только что сказала «нет»? Он искал поддержки в матери, искал в ней подтверждение тому, что её сын — болван, который действительно неправильно понял сказанное. Нарцисса встретила его взгляд. В её глазах мелькнуло что-то, похожее на сожаление, но она не произнесла ни слова.       Гринграсс и вправду солгала ему. Чёртова идиотка не выполнила свою часть уговора, а теперь намеренно не смотрела в его сторону. Он проиграл ей. Астория, обещавшая ему свободу, внезапно обернулась тюремным надзирателем, перекрывшим ему кислород.       Драко резко поднялся со своего места. Стул с грохотом опрокинулся назад. Нарцисса крепче сжала в руке вилку, затаив дыхание. Драко казалось, что он научился читать её мысли, потому что знал: мысленно она молила его молчать.       Глаза отца сверкнули холодом, когда Драко, подняв на него умоляющий взгляд, медленно покачал головой.       — В таком случае решено, — торжественно произнёс Люциус. — После окончания школы наши семьи будут объединены нерушимым брачным союзом.       Драко не двигался. Слова отца тяжёлым грузом повисли в воздухе, словно став его личной гильотиной, готовой в любой момент опуститься на его шею. Он медленно перевёл пустой взгляд на Асторию, сидевшую точно так же, опустив глаза и не глядя в его сторону. Он смотрел на неё несколько мучительно долгих секунд, но так ничего и не сказал.       Под отрывистое: «Драко!», брошенное со стороны матери, он развернулся и вышел из зала, закрывая за собой дверь.       Коридоры Мэнора встретили его мрачной тишиной. Он шёл, почти не видя дороги и не ощущая вообще ничего. В голове пульсировала лишь одна мысль: Гермиона. Ему нужно было найти её, поговорить с ней, сказать, что он пытался, что не хотел этого.       Это неправда. Всё это, должно быть, чёртов ночной кошмар…       Он уже почти дошёл до лестницы, ведущей на второй этаж, когда его остановил голос.       — Драко.       Он замер, не оборачиваясь. Младшая Гринграсс стояла в нескольких шагах позади него и выглядела запыхавшейся, словно бежала за ним.       — Драко, подожди, — сказала она, делая шаг вперёд. — Пожалуйста, дай мне всё объяснить.       Она сделала ещё один шаг, приближаясь к нему, и протянула руку, чтобы коснуться его плеча. Малфой даже не успел осознать, что произошло в следующую секунду. Его тело среагировало раньше, чем мозг успел обработать происходящее. Он резко развернулся, схватил её за запястье и с силой припечатал девушку спиной к холодной каменной стене.       Астория испуганно вскрикнула. Её голубые глаза расширились, дыхание сбилось. Драко нависал над ней, сжимая её запястье так сильно, что он был уверен: останутся следы. Его грудная клетка тяжело вздымалась, а во взгляде не было ничего, кроме ледяной ярости и разочарования, накопившихся за весь этот вечер.       — Ты хотела объяснить? — его голос звучал глухо. — Объясняй.       Астория смотрела на него широко раскрытыми глазами, чувствуя, как его пальцы впиваются в её кожу, оставляя синяки. Её губы дрожали, но она не пыталась вырваться.       — Я люблю тебя! — громко проговорила она, скорее всего от страха, будто он и вправду мог прямо сейчас убить её.       — Ты херова эгоистка, которая не вызывает ничего, кроме отвращения и жалости, — его голос прозвучал низко, опасно, словно ещё секунда, и он впился бы зубами в её горло. — Я найду способ избавиться от тебя, даже если мне придётся пойти против отца, против Тёмного Лорда, против всего этого ёбаного мира, я не женюсь на тебе. Ты даже представить себе не можешь, насколько мне противна одна только мысль о твоём имени.       — Я люблю тебя, — вновь глухо прошептала она. — Дай мне шанс.       — Какая же ты идиотка, Гринграсс…       Она замотала головой, пытаясь что-то сказать, но так и не смогла.       — Что ты от меня хочешь? Я отдам тебе всё до последнего кната, если это будет значить, что я больше никогда не увижу тебя. Забирай всё, что хочешь, но больше не подходи ко мне, не произноси моего имени и не смотри в мою сторону. Гермиона — всё, о чём я мечтаю.       Он отпустил её запястье так же резко, как и схватил. Астория осталась стоять у стены, прижимая руку к груди и глядя на него с болью и отчаянием в глазах.       — Я же люблю тебя, Драко…