Там, где заканчиваюсь я

Наступал последний месяц весны, и я снова вернулась к полноценному лечению. Я начала подозревать, что что-то опять идет не так. Мысли стали быстрее. Настроение — страннее. А внутри появилось знакомое чувство, которое я уже однажды переживала и теперь боялась узнать снова. Я была ужасно разочарована в себе. После всего, что случилось, после всех выводов, которые, как мне казалось, я сделала, я снова пропускала таблетки. Будто так ничему и не научилась.

Mitski- Washing Machine Heart

Пока я возвращалась к врачу и постепенно приходила в себя, я продолжала общаться с Никитой. Снова рассказывала ему о своих переживаниях. О страхах. О лечении. Мне хотелось понимания. Хотелось, чтобы кто-то просто выслушал меня и не сделал эту уязвимость очередным оружием. У Ники приближался день рождения. Это был последний день, когда мы были втроем. И последний день, когда я видела его. За несколько дней до этого он заезжал ко мне. Мы знали, что Ника постепенно раздает некоторые вещи перед новым переездом. Наша общая приставка должна была остаться у меня. По крайней мере, я была в этом уверена. Но у Никиты оказалось другое мнение. Он говорил спокойно и уверенно. Приводил какие-то аргументы. Давил на чувство вины. Убеждал, что так будет правильнее. Сейчас я понимаю, что это была обычная манипуляция. Тогда же я снова уступила. И отдала приставку. Помню, как за ним закрылась дверь. Как я осталась стоять посреди прихожей, глядя на пустое место, где еще минуту назад лежала коробка. И мне почти физически захотелось вернуть время назад. На несколько минут. Сказать: «Нет». Не позволить. Не отдать. Но было поздно. И словно вместе с этой приставкой он забрал с собой и остатки интереса ко мне. В день рождения Ники мы сначала гуляли вдвоем. Был теплый майский день. В городе наконец распустились деревья, люди сидели на летних верандах, а воздух пах чем-то сладким и пыльным одновременно. Мы ходили по центру. Ели что-то вредное. Фотографировались. Смеялись. Все выглядело почти нормально. Почти как раньше. Позже мы должны были встретиться втроем. Но вдруг Никита написал Нике, что приготовил сюрприз и попросил приехать одну. Меня это задело сильнее, чем должно было. Я злилась на него. За то, что он снова отстраняет меня. Снова показывает, что я лишняя. Но еще больше я злилась на нее. За то, что она снова это позволяет. Я вернулась домой и расплакалась. Мне казалось, что я опять оказалась за дверью чужой жизни. Но спустя какое-то время Ника позвонила. — Ева, мы передумали. Приезжай. Не стоило соглашаться. Правда. Но в тот момент самоуважение было роскошью, которой я не обладала. Поэтому я поехала. Тот вечер оказался совершенно обычным. Мы смотрели какое-то шоу. Смеялись. Обсуждали всякие глупости. Потом Никита внезапно разозлился из-за чего-то и ушел в другую комнату. А мы с Никой сидели на кухне и говорили о его новой возможной симпатии. Это было почти абсурдно. Еще недавно мы обе сходили по нему с ума. А теперь обсуждали очередную девушку, которая могла появиться в его жизни. На следующий день я ушла домой. И больше никогда его не видела. Самое странное было в том, что я почти не страдала. Не знаю, благодаря лечению или нет. Но не было той страшной агонии, которая накрывала меня раньше. Я не ждала сообщений. Не проверяла телефон. Не представляла встречи. Не думала о нем каждую минуту. Он просто исчез. Словно кто-то выключил свет в комнате. Единственное, чего мне хотелось, — вернуть проклятую приставку. И каким-то чудом Нике это удалось. Как оказалось, он даже не пользовался ею. Она просто стояла у него дома. Как трофей. Как очередное доказательство того, что он смог что-то у кого-то забрать. После этого Ника стала все чаще проводить время у меня. Не знаю почему. Может, ей не хотелось находиться в новой квартире. Может, она чувствовала себя одиноко. А может, причины были совсем другие. Но мы снова начали проводить вечера вместе. Играли в приставку. Смотрели сериалы. Собирали Лего. Смеялись над какими-то мелочами. И все это было удивительно спокойно. Как раньше. Нет. Даже лучше, чем раньше. Потому что теперь между нами исчезло постоянное напряжение последних месяцев. И именно тогда произошло то, чего я совсем не ожидала. Мои чувства к ней начали возвращаться. Тихо. Постепенно. Почти незаметно. Я была уверена, что эта история закончилась. Что любовь осталась где-то в прошлом. Но однажды поймала себя на мысли, что снова жду ее сообщений. Что снова хочу быть рядом. И тогда поняла: Некоторые чувства умеют исчезать. Но иногда они умеют возвращаться тоже. Она сразу сказала, что не готова к отношениям. И я понимала это. По крайней мере, пыталась понимать. После всего, что произошло, желание побыть одной выглядело вполне логичным. Но была одна деталь, которая болезненно царапала меня изнутри. Почему об этом она не думала, когда уходила к нему? Почему тогда готовность к отношениям нашлась так легко? Наверное, дело было не в отношениях. Наверное, дело было во мне.

sombr - back to friends

Она сказала, что мы можем быть только друзьями. Друзьями. До сих пор это слово кажется мне почти смешным. Друзьями после трех лет вместе. После общих планов. После разговоров о будущем. После всей жизни, которая когда-то могла у нас быть. Но тогда я согласилась бы почти на что угодно, лишь бы не потерять ее окончательно. Потому что мы снова начали жить почти как раньше. Она часто оставалась у меня. Я снова могла ее обнимать. Целовать. Лежать рядом и часами смотреть на ее лицо, пока она что-то рассказывала или листала телефон. На короткие мгновения мне казалось, что ничего не изменилось. Но стоило разговору зайти о чем-то серьезном, как она сразу возвращала меня в реальность. — Мы же друзья, Ева. Когда речь заходила о чувствах. О верности. О будущем. О какой-либо ответственности. Мы были друзьями. А все остальное? Ну, просто очень хорошие друзья. Иногда этот абсурд хотелось записать на бумаге и перечитать вслух. На мой вопрос, дружит ли она с Никитой так же, она, конечно, отвечала: — Это другое. С ним у меня настоящая дружба. Я так и не поняла, что именно значило это «другое». После ее дня рождения и переезда они вроде бы уже не были вместе. Но, если честно, со стороны это было почти незаметно. Через пару недель произошла еще одна история. Они были у него дома. Ника вышла гулять с собакой. А он залез в ее ноутбук и открыл нашу переписку. Я даже не стала выяснять, что именно он там прочитал. Не думаю, что дело было в конкретных сообщениях. Он нашел несколько моих слов о себе и пришел в ярость. В тот же день мне начали приходить сообщения. Отвратительные. Полные злости. Полные угроз. И, конечно же, он использовал мою болезнь. Как будто только этого и ждал. Он писал, что без таблеток я никому не нужна. Что я умру одна. Что никто никогда не сможет меня полюбить. Я уже плохо помню сами фразы. Но очень хорошо помню чувство, которое они оставили после себя. Будто кто-то взял мои самые болезненные страхи и специально произнес их вслух. После этого у нас с Никой состоялся серьезный разговор. Наверное, впервые за долгое время я была уверена, что она прекратит общение с ним. Мне казалось, что после угроз иначе просто невозможно. Но я ошиблась. Она не собиралась отказываться от этой дружбы. И тогда что-то внутри меня снова сломалось. Я попросила ее уйти. Из моего дома. Из моей жизни. Хотя бы на какое-то время. Но она не хотела. Говорила, что мы можем жить как друзья. Что она полезна в моем доме. Полезна. Словно речь шла не о человеке, которого я люблю. А о каком-то предмете мебели. Несколько часов спустя мой гнев начал стихать. Я перестала настаивать. Хотя, возможно, не стоило. Возможно, именно тогда нужно было поставить окончательную точку. Но я снова все проглотила. Снова выбрала оставить ее рядом. И мы продолжили жить дальше. Просто теперь называли себя друзьями. А пару раз в неделю она ездила к нему. Я очень старалась верить, что между ними ничего нет. Что они не спят вместе. Что она снова мне не изменяет. Но откуда во мне вообще должно было взяться доверие? Оно закончилось еще прошлым летом. Иногда я смотрела на Нику и видела своего родного человека. Ту самую девушку, которую любила три года. Ту, что знала все мои привычки и понимала меня с полуслова. А иногда передо мной будто сидел совершенно чужой человек. Я не понимала, что у нее в голове. Не понимала ее поступков. Не понимала, почему она причиняет столько боли и при этом остается рядом. В моей памяти существовали две разные версии ее. Два совершенно разных человека. И я никак не могла понять, какая из них настоящая.