Там, где заканчиваюсь я

Ника закончила учебу и наконец переехала ко мне. Наверное, именно тогда я впервые почувствовала, что началась наша настоящая жизнь. Больше не нужно было считать дни до очередной встречи. Не нужно было прощаться в аэропортах. Не нужно было засыпать с телефоном в руках, надеясь, что она еще не уснула и ответит хотя бы на одно сообщение. Теперь мы просыпались рядом каждый день. По утрам Ника долго не хотела вставать, пряталась под одеялом и сонно просила дать ей еще пять минут. Я ходила по квартире, собиралась на работу, ставила чайник и время от времени возвращалась в спальню, чтобы проверить, не уснула ли она снова. Иногда мне казалось удивительным уже само ее присутствие. Ее одежда в шкафу. Ее кружка на кухонном столе. Ее шампунь в ванной. Звук ключа в замке. Все эти мелочи словно подтверждали: она действительно здесь. Больше не временно. Больше не в гостях. Со мной. Наконец-то у нас появилась общая жизнь. Все было хорошо. По крайней мере, тогда мне так казалось. Примерно в то же время врачи окончательно определились с моим диагнозом. До этого формулировки менялись. Сначала тревожно-депрессивное расстройство. Потом эндогенная депрессия. Я привыкла к этим словам. Они звучали неприятно, но все еще оставляли ощущение, что происходящее можно исправить. Что достаточно подобрать таблетки, наладить сон, переждать тяжелый период - и однажды я снова стану прежней. Но потом врач произнес: — Шизоаффективное расстройство депрессивного типа. Я сидела напротив него и смотрела на лист бумаги, где это название было напечатано черными буквами. Слишком длинное. Слишком чужое. Слишком серьезное. Мне казалось, что речь идет о ком-то другом. О человеке с по-настоящему страшной болезнью. Не обо мне. Не о девушке, которая еще недавно ездила на работу, строила планы, встречалась с любимым человеком и пыталась жить обычной жизнью. Этот диагноз казался совсем другим. Будто теперь произошло что-то необратимое. Что-то такое, после чего люди уже никогда не становятся прежними. Ника выслушала меня спокойно. Не испугалась. Не начала задавать множество вопросов. Не стала искать информацию. Просто обняла и сказала, что все будет хорошо. Тогда мне именно это и было нужно. Сейчас мне кажется, что она не восприняла диагноз всерьез. Не потому, что была жестокой. Скорее потому, что не понимала, что на самом деле означают эти слова. Возможно, не понимала и я сама. Жизнь продолжалась. Наступила зима. Новый год мы встретили в Сеуле.

4BOUT - First And Last

До сих пор я думаю, что это была одна из самых счастливых недель моей жизни. Незадолго до поездки я увлеклась дорамами, а потом вдруг будто сама оказалась внутри одной из них. Сеул встретил нас морозом, яркими вывесками и снегом, который не переставал идти почти каждый день. По вечерам город светился так ярко, что казалось, будто ночь здесь вообще не наступает. Воздух пах сладкими вафлями и уличной едой, названий которой мы даже не знали. Мы гуляли до боли в ногах. Заходили в маленькие магазины. Покупали милые безделушки, которые дома почти наверняка окажутся бесполезными. Ели на улице. Пели в караоке. Фотографировались возле каждой красивой витрины. Иногда спорили, куда идти дальше, но даже эти споры казались частью идеальной поездки. Я помню, как Ника смеялась, запрокидывая голову, и снег цеплялся за ее волосы. Помню, как она брала меня за руку в толпе. Помню ощущение, будто весь огромный город существует только для нас двоих. Мы поднялись на Сеульскую башню. Там повсюду висели замки, записки и брелоки с именами влюбленных. Мы тоже купили один. Написали наши имена. Повесили его среди сотен других. Я долго смотрела на него, прежде чем уйти. Мне казалось, он останется там навсегда. Как и мы. В тот год выпало особенно много снега. Во дворах и парках люди лепили снеговиков. По улицам бегали дети. Кто-то фотографировался, кто-то смеялся, кто-то отряхивал снег с пальто. Повсюду было шумно и светло. И мне казалось, что счастливее нас просто не существует. Позже вместе с экскурсионной группой мы поехали в Пусан. Я до сих пор помню цвет моря. Глубокий, холодный, почти стальной. Помню разноцветные дома на склонах. Запах незнакомой еды. Рыбные рынки. Ветер, который пробирался под одежду. И два маяка, которые я мечтала увидеть после дорам. Ника фотографировала меня на их фоне, а я смеялась и просила переснять еще раз, потому что на предыдущем кадре закрыла глаза. Иногда мне кажется, что именно тогда мы были на самой вершине. Самые счастливые. И совершенно не подозревали, как скоро все начнет рушиться. После поездки жизнь снова стала обычной. Работа. Магазины. Ужин. Сериалы по вечерам. Но теперь рядом была Ника, и поэтому даже самая простая повседневность казалась мне правильной. Однажды она предложила мне уволиться. У нее был пассивный доход, которого хватало нам обеим. Мы сидели на кухне. За окном уже темнело, на столе стояли две кружки, а я в очередной раз жаловалась на работу. Ника выслушала меня и сказала: — Зачем тебе ходить туда, если ты ее ненавидишь? Лучше побудь дома. Я посмотрела на нее. — А деньги? — Нам хватает. Она произнесла это так просто, будто решение уже было принято. Тогда мне показалось, что обо мне хотят позаботиться. Что любимый человек видит, как мне тяжело, и предлагает выход. Каждое утро просыпаться рядом. Вместе завтракать. Не спешить. Проводить больше времени вдвоем. Разве не об этом я мечтала? Я согласилась.

YUNGBLUD - Zombie

Почти одновременно с этим я перестала принимать таблетки. Сначала пропустила один день. Потом еще один. Иногда забывала. Иногда специально откладывала прием на потом. А потом начала убеждать себя, что врач ошибся. Что никакой болезни нет. Что все дело было в стрессе, работе, усталости и расстоянии между нами. Теперь Ника рядом. Теперь мне хорошо. Значит, со мной все в порядке. И самое страшное — я убедила в этом не только себя. Я убедила всех вокруг. Первые дни после увольнения казались настоящим отпуском. Я строила планы. Хотела снова начать рисовать. Больше читать. Писать. Изучать английский. Заниматься спортом. Я купила новый блокнот и аккуратно записала туда все, чем собиралась заниматься. На первой странице получился длинный список. Мне казалось, что теперь у меня наконец появилось время на жизнь. Но прошел день. Потом еще один. И еще. Иногда я садилась за стол, открывала альбом и долго смотрела на чистую страницу. Потом закрывала его. Открывала книгу. Читала один абзац несколько раз и все равно не понимала смысла. Брала телефон. Ложилась на диван. Обещала себе, что начну завтра. Иногда составляла новые списки. Более короткие. Более реалистичные. Но даже они казались слишком сложными. Самым страшным оказалось то, что меня это почти не пугало. Я убеждала себя, что просто отдыхаю. Что после нескольких лет усталости имею на это право. Что организму нужно время. Но отдых почему-то не заканчивался. Дни становились похожи друг на друга. Ника уходила по делам, а я оставалась дома. Иногда до вечера не переодевалась. Не замечала, как за окном темнеет. Не могла вспомнить, чем занималась весь день. Но тогда все это казалось почти нормальным. Я ведь никуда не ходила. Никуда не спешила. Наверное, именно так и должен чувствовать себя человек в долгом отпуске. Только Ника начала замечать, что со мной что-то происходит. Она видела, что я почти ничего не делаю. Видела посуду, оставленную с утра. Незаконченные дела. Блокнот со списками, в которых не было ни одной галочки. Сначала спрашивала, все ли в порядке. Потом стала раздражаться. Я слышала это в ее голосе. Видела по тому, как она смотрит на беспорядок. По тяжелым вздохам. По паузам перед словами. А я не понимала, почему не могу просто встать и начать жить так, как планировала. Почему даже самые простые вещи требуют усилий, которых у меня нет. Почему отдых не возвращает силы. И почему рядом с человеком, которого я люблю, мне все равно становится все хуже. Тогда я еще не знала, что болезнь уже начала медленно забирать меня обратно.