Трудно быть Боло

С тех пор, как Рейгар Таргариен покинул Королевскую Гавань, уводя с собой войско и четверых королевских гвардейцев на решающую битву с мятежниками, у Джейме Ланнистера было очень мало времени, чтобы поговорить с единственным остающимся напарником — Ливеном Мартеллом, при том, что виделись они постоянно. Днём они должны были находиться при короле оба, и болтовня не по делу в это время, разумеется, категорически не приветствовалась. Ночью Эйриса охранял один из них, второй это время проводил в Красном Замке — отсыпался или сидел с Элией Мартелл — последнего никто от них не требовал, но и не запрещали. В конце концов, охрана внуков короля тоже была обязанностью Белых плащей, а с тех пор, как Элия овдовела, опасность стала не меньше. Перекинуться словом незаметно для остальных они могли только когда король уединялся для разговоров с самыми доверенными лицами — десницей, мастером над шептунами или великим мейстером. Ну или когда он отходил по нужде. В это время телохранители стояли у входа, и иногда рядом никого не было. Все Белые плащи доверяли друг другу — независимо от того, к каким домам принадлежали и на кого работали. Но у Ливена и Джейме, как товарищей по несчастью, сформировалось особое братство — хотя старший рыцарь и относился к молодому несколько покровительственно. С того часа, как вороны принесли весть о гибели принца, Эйрис Второй, и так не отличавшийся здравомыслием и выдержанностью суждений, совершенно обезумел. Он кричал, что сын оказался в лучшем случае слабаком, а в худшем — предателем, что тот нарочно бросился под молот Роберта, чтобы досадить отцу, что в Рейгаре оказалось недостаточно драконьей крови, и что сам Эйрис будет «последним истинным Таргариеном в истории». Он всё больше времени проводил с пиромантами, как раньше с любовницами. Телохранителям, как и большинству вокруг, было ясно, что добром это не кончится. Элию уже дважды таскали к свёкру на допрос. К счастью, до пыток матери своих внуков Безумный Король пока не опустился, лишь орал на неё и угрожал, но руки не распускал. Однако было ясно, что дойдёт и до этого, вопрос лишь времени. За дубовыми дверями, окованными железом, глухо потрескивал огонь и раздавался визгливый, неестественно высокий смех короля. Запах гари и серы просачивался сквозь щели — Россарт снова принес отчеты о наполнении подземных складов. Джейме Ланнистер стоял по правую сторону от входа, уперев ладонь в навершие меча. Белый плащ казался тяжёлым, как могильная плита. Напротив него, прислонившись спиной к серой каменной стене, стоял принц Ливен. Дорниец выглядел постаревшим на десять лет; под глазами залегли темные тени, а серебро в волосах больше не казалось благородным — скорее, пеплом. Они были одни в этом крыле. На целых сто футов в обе стороны — ни души. — Он опять вызывал её утром, — не меняя позы и едва шевеля губами, тихо произнес Ливен. Его взгляд был устремлен куда-то в пол, словно он изучал стыки между плитами. — Спрашивал, почему младенец Эйгон так громко плачет. Сказал, что в нем кричит кровь дорнийских предателей. Элия бледная как смерть, Джейме. Когда она уложила детей спать, то упала в обморок. Джейме не повернул головы, продолжая смотреть прямо перед собой, на противоположную стену, но челюсти его сжались так, что на скулах заходили желваки. — Мой отец идёт к Гавани по Золотой дороге, — так же тихо, почти одними губами ответил Ланнистер. — Вчера Пицель пытался передать мне записку через служанку, но я покачал головой. За мной следят люди Вариса. Но я и так знаю, что там написано. Думаю, ты тоже догадываешься. Ливен Мартелл тяжело вздохнул, и этот вздох отозвался сухим шорохом доспехов. — Я тоже получил записку. От Оберина. Джон Аррен и Белый Бык блокируют друг друга на Трезубце. Узурпатор Баратеон, говорят, вообще ускакал на юг со Старком, отдав Аррену армию. Они все сошли с ума. Если Гавань возьмут, этот старик за дверью отдаст приказ пиромантам. Ты же знаешь, что под нашими ногами? — Знаю, — Джейме наконец скосил глаза на старшего товарища. — Зеленый сок. Вся Гавань стоит на бочке с дерьмом Россарта. — Тайвин хочет регентства над маленьким Эйгоном и головы Эйриса, — Это был даже не вопрос. Ливен поднял глаза. В них не было страха, только усталость и понимание. Джейме знал, что в его глазах — то же самое, хотя он годится дорнийцу в сыновья. — Присяга… присяга защищать короля не означает, что мы должны гореть в огне его безумия, Ланнистер. — Что будет делать Оберин? — Джейме не стал подтверждать слов о цареубийстве напрямую. Не опроверг их — этого было достаточно. — Как и твой отец, он ждёт знака. Как только ворон или гонец принесёт весть о смерти короля, дорнийцы перейдут реку и присоединятся к мятежникам. Джейме кивнул. В первой битве на Трезубце именно войска Красного Змея оказались наиболее боеспособными и нанесли самый значимый урон противнику. Смена стороны мгновенно изменит рисунок — с примерного равновесия сил на тотальное преимущество мятежников. Хайтауэр может биться до последнего, а может с почётом капитулировать — это уже не изменит результата.

***

Моей штурмовой капсуле досталось от времени гораздо хуже, чем мне самому. Во-первых, она лежала не в пещере, а на поверхности луны, открытая всем микрометеоритам и жёстким излучениям. Во-вторых, штурмовые капсулы никогда не создавались для повышенной живучести. Это расходники, причём для Mark XXXIII — в принципе необязательные расходники. Мы и сами можем войти в атмосферу и долететь до желаемой точки высадки. Соответственно, капсулы никто не снабжает ремонтными роботами, нанофабриками или нанитами точечного восстановления. Это просто летающий ящик, с гравитационным двигателем, генератором боевого экрана, боеприпасами в задних отсеках и ложными мишенями в передних. Управляется он примитивным компьютером без психотроники. Конечно, в режиме консервации, в атмосфере инертного газа, под метрами дураллоя базы, даже такая примитивная конструкция может сохранять полную боевую готовность тысячелетиями. Но на луне-то совсем другие условия. К счастью, починить её я могу и из такого состояния. Пусть даже во многих местах это «починить» ближе к «разобрать на запчасти, переплавить, отлить заново и собрать заново». Мне понадобится не меньше трёх суток, чтобы оно снова смогло летать, но я могу это сделать. До места падения штурмовой капсулы — 2462 километра. Поездка туда на гусеницах займёт почти сутки. Контрагравы позволяют мне успешно взлетать и садиться, но они не дают горизонтальной тяги — в атмосфере я прогоняю воздух через боевые экраны, чтобы лететь в нужную сторону, но здесь это невозможно. Я включаю контрагравы, взлетаю на высоту ста метров и выпускаю из ангаров три «Виверны». Четвёртая подлетает ко мне, закончив разведку местности. Они оборудованы полноценными гравидвигателями, способными дать ускорение в любом желаемом направлении — было бы гравитационное поле. В условиях лунной тяжести каждая «Виверна» даст мне сто тонн тяги (на Земле было бы шестьсот тонн силы на каждую, на Планетосе — пятьсот). Очень мало, конечно, в сравнении с моей массой, запрягая их, словно четвёрку коней, я получаю всего 0,013 g — однако отсутствие атмосферы это не только дефицит рабочего тела, но и ноль сопротивления. Я могу лететь, как почтовая ракета — полпути разгоняться, полпути тормозить. Таким способом путешествие сокращается до двух с половиной часов. Во время полёта я усиленно изучаю местность. Во всех смыслах этого слова. С Планетоса не исходит ни одного кодированного сигнала — ни радиоволн, ни вспышек коммуникационных лазеров, ни подпространственных передач. Тепловая карта поверхности свидетельствует, что его нынешние обитатели освоили огонь, но двигатели внутреннего сгорания всё ещё остаются для них слишком высокой технологией. Она же показывает, что Аксорка на поверхности планеты сейчас нет — но ряд созданных им устройств продолжает функционировать на отведённых для него территориях. И что четырнадцать реакторов, снабжавших человеческую колонию энергией, всё ещё функционируют, но идут вразнос, за ними явно никто давно не присматривал — выход радиации кошмарный, даже с луны видно, ни одного потребителя на всю планету, а местность, где они работают, вообще затоплена. В околопланетном пространстве ни одного спутника, исключая, разумеется, спутник-облучатель. Также я обнаруживаю, что на лунной поверхности рядом со Спиралью Минотавра появился новый кратер, которого не было, когда я засыпал. Само по себе не слишком редкое явление, метеориты в здешнюю луну периодически врезаются, как и в земную. Однако изучение его остаточной радиоактивности, формы, а также сортов образовавшегося стекла, свидетельствуют, что это был не метеорит. Это было попадание из Хеллбора мощностью в шесть мегатонн. Более того, из земного Хеллбора. Конкретно — из Хеллбора Боло Mark XXXIII. Выстрел был сделан примерно восемь тысяч лет назад. Через девять-десять тысяч лет после того, как я ушёл в спящий режим. И я уже догадываюсь, кто мог его сделать в этой системе и в это время. За время полёта к своей капсуле я успеваю заново настроить и откалибровать все нанофабрики — они понадобятся для восстановления авионики, да и самого себя я смогу чинить гораздо быстрее, чем медленно перестраивая нанитами. Капсула, конечно, выглядит ужасающе — её не отличить от скал вокруг, за время моего сна её поверхность сплошь изъели микрометеориты, издырявили метеориты обычные. Капсула сделана из дешёвой кремнестали, а не из дорогого дураллоя, поэтому на снарядики космической пыли и снаряды метеороидов она реагирует, как обычный металлический лист — испаряется в точке соприкосновения, деформируется вокруг неё. Безвозвратно потеряно в среднем чуть менее пяти сантиметров толщины корпуса, в среднем на полметра вглубь нарушена микроструктура. Но кремнесталь — материал с памятью формы, поэтому как только мои технопауки подводят к ней контакты и я даю магнетричество, матовая поверхность оживает, будто вода. Кратеры затягиваются, тёмно-серый рваный рельеф превращается обратно в глубокую однородную черноту радиопоглощающего слоя. Только в пяти-шести местах она восстановиться не может вообще или восстанавливается неправильно — там приходится вручную срезать слои, отправлять в переработку, а вместо них печатать и прикреплять новые. Тем временем другая группа работает во внутренних коммуникациях, в ангаре и грузовом отсеке. Как ни странно, здесь всё довольно исправно и ремонт требуется минимальный. Даже бортовой компьютер удаётся запустить. Дело в том, что штурмовая капсула предназначена в первую очередь для полётов в открытом космосе — поэтому рассчитана и на вакуум, и на радиацию, и на метеоритные ливни. Со включенными или с отключенными экранами, какие бы повреждения ни получала наружная обшивка, содержимое должно быть доставлено по адресу без всяких повреждений. Все соприкасающиеся детали покрыты немного разными по составу оксидными плёнками, что не даёт им свариваться. Все боеприпасы запечатаны в контейнерах с инертным газом. Единственное, что «протухло» — это ядерные боеголовки, как и в моих пусковых шахтах, качество оружейного плутония упало до реакторного — но это чисто внутренние процессы, с ними капсула ничего поделать не могла. Исправляется очисткой и повторной отливкой питов за пару суток, если параллельно делать другие работы, за пару часов — если сосредоточиться только на этом. Но сейчас для меня атомные бомбы — не самая насущная потребность, все технопауки заняты тем, что возвращают капсуле возможность летать. Параллельно одна «Виверна» совершает рейс с луны на Планетос, и размещает в самых крупных городах несколько разведывательных дронов BIST. Я также запускаю три ракеты-носителя (две одноступенчатых, одну двухступенчатую) и размещаю в ближнем космосе пять спутников связи и наблюдения MILSAT. Один на лунной орбите, один в точке Лагранжа L1 системы Планетос-луна, три на экваториальной орбите Планетоса, равносторонним треугольником, в который вписан экватор. Хорошо бы поставить шестой спутник на полярную орбиту, но он неизбежно заденет владения Аксорка, а это договором запрещено, даже если самого Аксорка дома нет. Первое, что обнаруживает «Виверна» ещё до сброса BISТов — Аксорк явно поторопился со своим пророчеством. Возможно, Конкордиат как политическое образование за прошедшие века и исчез из Галактики, но человечество как вид — определённо нет. Потому что больше половины обитаемой суши Планетоса населено именно людьми. Несомненно, потомками колонистов Конкордиата. Детей Леса нигде не было видно. Конечно, это не означало, что они полностью исчезли. Мои возможности по наблюдению всё ещё крайне ограничены, о том, чтобы заглянуть под каждое дерево, речи не будет идти ещё очень долго, а аборигены Планетоса и в моё время прекрасно умели прятаться, в том числе используя свою странную силу — псионику. Первым учёным Конкордиата понадобилось десять лет, чтобы вступить с ними в контакт. Технический уровень развития при первом взгляде можно описать как смесь высокого и позднего средневековья на двух континентах, и мезолит на двух других. В зоне бывшего расположения колонии на Широком континенте — низкая урбанизация, при этом города, которые имеются, зачастую непропорционально для эпохи велики. То же самое и на Высоком континенте, который в период моего отключения не имел человеческого населения и был разделён между Детьми Леса и Аксорком (засечная черта на том же месте, только теперь она видна невооружённым глазом — вдоль неё вырос ледяной вал двухсотметровой высоты, дающий заметную термическую аномалию). Применение и производство порохового оружия не фиксируется, но химический анализ атмосферы указывает на следы взрывчатых веществ на фосфорной основе — либо природного феномена, похожего по химической сигнатуре на белый фосфор. Сравнительно развитая относительно земных образцов осадная техника, для защиты от которой, вероятно, и эволюционировали стены замков невероятной толщины. Возможная причина отсутствия пороха, которое выглядит специфически на уровне технического развития по сравнению с доспехами в стиле раннего нового времени и позднего средневековья, рассчитанными на огнестрел — геология и пространственная разнесённость месторождений серы и селитры. Океанические торговые пути из-за расположения материков на планете не имели стимула к развитию, так что городов с крупными портами на планете не более десятка. Выделяется архипелаг на экваторе с развитым океаническим флотом и крупными кораблями, однако так как сами острова относительно (архипелаг вулканической природы) бедны минеральными ресурсами, техническая революция скорее связана с удобством посреднической торговли с лежащими к северу развитыми побережьями цивилизованных материков. Краткое стратегическое резюме: конкретно сейчас местному человечеству, похоже, ничего не угрожает. Аксорк планету покинул, его техника работает в границах дозволенного, других развитых цивилизаций в системе не наблюдается. Разумеется, местные феодалы ведут войны между собой — прямо сейчас BIST фиксирует передвижения и столкновения крупных по средневековым меркам группировок в центре Высокого континента. Но это не входит в мою компетенцию — участвовать в гражданских войнах мы можем лишь в том случае, когда одна сторона является законным правительством, а вторая — мятежниками или пиратами. В случае малейшего сомнения в легальности обеих сторон, Бригада Динохром обязана устраниться и не усугублять конфликт. А учитывая уровень развития на Планетосе, моё присутствие может именно усугубить раздоры, поскольку власть имущие пойдут на любые жестокости и подлости, чтобы заполучить такую мощь в своё распоряжение, или хотя бы натравить на врагов. Разумеется, шансов у них будет ноль, защита от неавторизованного использования у нас более надёжна, чем они могут представить. Но вряд ли они в это поверят, а сами попытки нанесут цивилизации значительный вред. Поэтому предварительный план сейчас — наладить работу реакторов на бывшем полуострове (возможно, отключить их, если стабилизировать не удастся), выяснить, что случилось с Ниссой, расширить спутниковую сеть для предупреждения возможных будущих угроз — и вернуться в спящий режим. Разумеется, на сей раз — с соблюдением всех протоколов консервации, чтобы при необходимости проснуться готовой к бою единицей, а не механическим полутрупом. Все манёвры в атмосфере и на поверхности планеты должны быть скрыты от глаз людей. Выполняю пробный запуск двигателей штурмовой капсулы — сначала гравитационных, потом реактивных. Собственного реактора у неё нет, при коротких полётах она полагается на накопители, а при длинных — на реакторы Боло, которого перевозит. После зарядки капсула плавно всплывает на триста метров вверх, описывает круг над поверхностью и возвращается. Бортовой компьютер показывает, что все системы функциональны на 94,9%. Тратить время, чтобы довести её до лучшего состояния, нахожу нерациональным. Заезжаю на борт, закрываю носовую аппарель. Курс на Планетос, место посадки — бывший полуостров Котлов.

***

Но я успеваю преодолеть только четверть пути, когда BIST, расположенный в крупном городе на восточном побережье Высокого континента, подаёт сигнал тревоги. Я направляю на него поток внимания, и испытываю неприятное удивление. Городской воздух пропитан фосфином (PH₃). Не до такой степени, чтобы это само по себе представляло опасность для жителей. Концентрация фосфина в воздухе порядка миллиграмма на кубометр — это ещё не яд. Но быстрый пролёт BISТа над городом показывает, что соответствующий уровень фосфина есть практически везде! В каждом районе и почти каждом квартале! Срочно направляю к городу «Виверну», с высоты в семь километров (ориентировочно минимальный риск обнаружения невооружённым глазом) сбрасываю ещё 24 BISТа. Прочёсываю ими город, одновременно изменяя курс капсулы, чтобы войти в атмосферу над морем ближе к Высокому континенту. Найти источник фосфина оказалось совсем несложно — что его искать, если испускающие этот запах глиняные кувшины — в каждом третьем подвале города! И нет, это не химическое оружие. Это кое-что похуже. Под крышку каждого сосуда уходил зажигательный шнур. Нетрудно догадаться, что и в самих сосудах — горючая смесь. Точный состав сквозь крышку определить затруднительно, однако само наличие в составе фосфора ясно даёт понять — это будет не просто костерок. Далеко не без причины фосфорные боеприпасы были запрещены большинством конвенций ещё в двадцатом веке! Если все сосуды сдетонируют разом, город превратится в ад! Причём минирование продолжается прямо сейчас — сенсорами BISТов я вижу, как люди в чёрных бархатных мантиях продолжают носить в подвалы новые глиняные сосуды и протягивать к ним шнуры, соединяя в общую сеть. Но зачем минировать такой мерзкой смесью СВОЙ СОБСТВЕННЫЙ город? Очевидно — если правитель уверен, что его не удержит, и хочет забрать с собой на тот свет побольше врагов. Войско, способное взять город штурмом или осадой, неподалёку есть. И даже не одно. Сопутствующие потери организатора видимо не волнуют — «нормальный уровень средневекового зверства», как сказано в одной старой книге. А вот меня, простите, да. Это можно подогнать под прецедент устава Бригады Динохром «Предотвращение несчастных случаев при обращении с оружием». Просчитываю возможные варианты вмешательства — сначала скрытые, потом открытые. BISТы слишком маленькие. Они могут передвигаться по городу незаметно, но у них не хватит силы перерезать зажигательный шнур или пробурить отверстие в стенке глиняного кувшина. Можно выдать им микрозаряды взрывчатки, но шнур пропитан той же (или близкой по составу) горючей смесью, и любой взрыв, способный его перебить, также вызовет возгорание. Технопаук может перерезать шнур абсолютно безопасно за четыре миллисекунды, но их в город незаметно не отправишь. С точки зрения средневековых людей это довольно большие чудовища — метровое туловище, три метра в размахе лап. С другой стороны, если проанализировать всю топологию сети огнепроводных шнуров, которую они выстраивают, то видно, что все ветви сходятся к четырём возможным поджигателям. Один из них — сам правитель города, худощавый седоволосый старик с длинной бородой и горящими лиловыми глазами. Трое других — люди в чёрных мантиях, похоже, занимающие в этой организации достаточно высокое положение. Достаточно оборвать шнуры, идущие от этих четверых, и подрыв станет невозможен… Во всяком случае, подрыв всего города сразу, отдельные дома сжечь всё ещё будет реально. Минус в том, что обрывать шнур надо строго в ту минуту, когда его подожгут. Если это сделать за сутки или больше до предполагаемого взрыва — линию просто восстановят. Я печатаю на нанофабрике метательные диски из чёрного стекла и метательные пружинные механизмы из простой стали. Поздно ночью, когда люди ослепнут, «Виверна» доставит технопаука на крышу, где он смонтирует метатель и так же бесшумно эвакуируется. То же самое он повторит семь раз — по два метателя на каждый шнур, для надёжности. Единственной относительно высокотехнологичной деталью во всей конструкции является радиодетонатор, позволяющий мне активировать метатель в строго рассчитанный момент — когда огонь уже будет бежать по шнуру. Всё остальное аборигены могли бы изготовить и сами. До поры метатели укрыты покрывалом в цвет крыши — их можно найти, только если направленно искать. Обсидиановый диск не только перерубит шнур — он станет теплоизолятором между двумя половинками, не давая пламени перекинуться с одного обрывка на другой. Горожане, нашедшие его, конечно, смогут догадаться, что тут поработал неизвестный доброжелатель. Но вряд ли заподозрят, что этот доброжелатель — движущийся замок, построенный их далёкими предками.