Трудно быть Боло

Лагерь лоялистов стоял в четверти мили от воды, там, где излучина реки давала естественное прикрытие с фланга. Хайтауэр расхаживал вдоль границы дозоров не потому, что не доверял часовым, а потому что стоять на месте больше не мог — не после того, как своими руками положил белую ткань на голову принца, превращённую в кровавое месиво. Рейгара убил конь Баратеона, почти наверняка — но после копыт труп ещё хотя бы выглядел по-человечески. После контрольного удара молотом узнать его можно было лишь по нагруднику с рубинами. И тем не менее, гвардейцы приложили нечеловеческие усилия, чтобы отбить и короля, и меч. Освелл Уэнт ради этого навсегда остался там. После того, как пережил мясорубку с двумя Большими Джонами почти без единой царапины — это выглядело почти насмешкой судьбы. Но Освелл любил такие шутки. — Сир Ричард. Лонмаут поднялся с бревна, на котором сидел, начищая перевязь. Двое суток небритый, с почерневшими от гари скулами — он всё ещё держался прямо, как учили. — Милорд командующий. — Меч поедет к Дейну. Не с сиром Барристаном — с тобой. Лонмаут не спросил, почему. Не спросил и о том, о чём спросить хотелось больше всего — что они будут делать после потери принца, и что сказал об этом старый король. Хайтауэр не тот человек, у которого переспрашивают дважды. — Дорога займёт восемь-девять дней, если повезёт с бродами, — продолжил Белый Бык всё тем же ровным голосом, каким отдал бы приказ о смене караула. — Дозоры Аррена стоят к северу, но Баратеон со Старком уже ушли на юг — и, по всем донесениям, идут той же дорогой, что и ты. Постарайся их не встретить. Если встретишь — меч важнее твоей жизни, но твоя жизнь всё равно не бесполезна, так что выбирай с умом, а не красиво. — Понял, милорд. Только тут Хайтауэр остановился и коротко взглянул прямо в глаза младшему рыцарю — не как командующий на подчинённого, а иначе. — Ты знал его дольше многих из нас. Дольше меня. — Ни один мускул не дрогнул на лице Белого Быка, но пауза после этих слов вышла на полвздоха длиннее, чем требовалось. — Довези как довёз бы для друга, а не только как для присяги. Это всё, что я скажу об этом. — Довезу, — сказал Лонмаут, и голос его на этом единственном слове всё же дал трещину, которую он тут же взял под контроль. Хайтауэр кивнул один раз и, не прощаясь, пошёл дальше вдоль дозоров — туда, где ждали ещё десятки решений, ни одно из которых не терпело отлагательств.

***

Аддам Марбранд явился в шатёр Тайвина сразу после ужина, всё ещё в пыли после дневного разъезда. Лорд Кастерли-Рока сидел за раскладным столом с картой, придавленной по углам огарками свечей, и не поднял головы, пока не закончил дочитывать донесение. — Твои разъезды достаточно широко забирают на юго-запад? — Настолько широко, насколько прикажете, милорд. — Прикажу. — Тайвин наконец поднял взгляд, и в этом взгляде Марбранду почудилась какая-то тень азарта, хотя лицо оставалось каменно-угрюмым. — В ближайшие дни через эти земли поедет одинокий всадник из лоялистского лагеря на Трезубце. Куда именно и к кому — тебя не касается. Меня интересует одно: чтобы никто — ни люди Аррена, ни разъезды Старка, ни залётные мародёры — не задержал его и не завернул назад. И чтобы он добрался быстрее, чем то же самое успеют сделать Баратеон или Старк, если вдруг решат, что он им зачем-то нужен. Марбранд позволил себе едва заметную улыбку — ту самую, с которой обычно спрашивал то, что спрашивать не полагалось, но которую Тайвин Ланнистер неизменно терпел, потому что вопрос всегда оказывался по делу. — А если меня спросят, чьи это люди так удачно расчистили ему дорогу? — Тогда твои люди будут разъездом, ищущим отбившийся от основного войска фуражный обоз. Не более того. — Тайвин снова опустил взгляд к карте, что для него всегда означало конец разговора. — Не подведи меня в этом, Аддам. Цена ошибки здесь не та, что кажется на первый взгляд. Марбранд не стал уточнять, какая цена кажется, а какая есть на самом деле — за годы службы он усвоил, что Тайвин Ланнистер объясняет ровно столько, сколько нужно для исполнения, и ни словом больше.

***

Меч Артур Дейн принял молча, обеими руками, и долго не поднимал взгляда от клинка. Так же молча выслушал рассказ о гибели Рейгара. — Дорога вышла на диво лёгкой, — сказал наконец Лонмаут, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — День пути от Простора нас будто кто-то расчищал — один раз разъезд в бронзовых плащах с горящим деревом на груди прошёл вроде как случайно вровень с нами до самой границы Дорна, а потом так же случайно свернул. Я решил не спрашивать, чьи это были люди и зачем. Артур наконец поднял глаза. — Ланнистерский герб. — Ланнистерский, — согласился Лонмаут. — Не знаю, на чьей стороне лорд Тайвин, я даже не уверен, что он сам это уже знает. Но, кажется, Меч Рассвета ему нужен именно в твоей руке, а не чьей-то другой.

***

Убить Роберта будет нетрудно. Так же, как легко оказалось спровоцировать его на поединок, просто обнажив Рассвет, ледяным тоном, но с уважением, поприветствовав обоих и предложив подходить по одному. Как ни странно, именно Баратеон настоял на том, чтобы принять его вызов, Старк предлагал просто договориться по-хорошему, без боя. Трудно будет убить его и самому остаться в живых. Меч Рассвета был одним из немногих клинков в Вестеросе, способных поразить оленью броню НЕ ТОЛЬКО в сгиб или прорезь шлема. Благодаря невероятной твёрдости и остроте, он мог ударить в нагрудник, пробить его, следом пробить поддоспешник и вонзиться в тело. Даже мечи из валирийской стали так не смогли бы. Но Рассвет, единственный в своём роде — мог. Был только один маленький неприятный нюанс. Всё это он мог сделать только на КОЛЮЩЕМ ударе. Удары рубящие оставили бы на латах такой толщины глубокие порезы… Но до тела бы не достали. А у проткнутого насквозь Роберта ещё осталось бы достаточно сил, чтобы одним ударом молота прихлопнуть Артура, словно насекомое. И если бы он был один, этот размен Артура, пожалуй, даже устроил бы. Но за его спиной стоял Старк, а со Старком тоже надо будет биться. Конечно, Эддард и вполовину не так силён, как Роберт, не настолько искусен, как любой из гвардейцев, и в руках у него обычное оружие — стальной полуторный меч и щит. Поэтому две-три раны средней тяжести Дейн мог себе позволить получить, и всё ещё с уверенностью выиграть бой. Но молот Баратеона не ранил — он разил насмерть, или хотя бы ломал конечности. Впрочем, было у Рассвета ещё одно полезное свойство, о котором знало гораздо меньше людей, чем о его прочности, остроте или красоте. Этот меч не застревал. Никогда. Ни в чём. Даже валирийская сталь не могла похвастаться таким качеством. Лезвия из неё были сказочно остры и не требовали заточки. Но боковина была по сути такой же, как у любого обычного клинка. В теории валирийский меч можно было бы поймать между ладонями и обезоружить тем самым врага (на практике Артур очень хотел бы посмотреть на того дурака, который это попытался бы проделать в разгар боя). А вот Рассвету было всё равно, хватают его за остриё или за плоскость лезвия — гордый клинок резал вообще всё, что его касалось не за рукоять. Наставник Артура, сир Кинир Дейн, предыдущий Меч Зари, однажды наглядно продемонстрировал ему это: воткнул Рассвет в камень и предложил ученику вытащить. Мальчик ожидал, что придётся напрягаться изо всех сил (которых у него тогда было не так уж и много). А может и вовсе не выйдет, только посмешищем станешь. Но стоило потянуть за рукоять — и Рассвет будто сам прыгнул ему в руку, это оказалось не сложнее, чем извлечь его из ножен. И из тела Роберта Баратеона он выйдет с такой же лёгкостью. А значит, можно проколоть его на выпаде и быстро отскочить, прежде чем обрушится молот. После чего останется лишь дождаться на безопасном расстоянии, пока враг захлебнётся кровью. Учитывая ширину клинка, на это не понадобится много времени. Обдумывая тактику, Дейн на чистой выучке продолжал уклоняться, вгоняя благородного оленя в растущее бешенство. Он знал, что выглядит со стороны не очень по-рыцарски. Но что поделать, если оружие Роберта, с одной стороны, было невозможно парировать, а с другой — оно делало его движения абсолютно предсказуемыми для сколь-нибудь опытного бойца. Артур даже не тратил много сил на этот танец — короткие, скупые шаги в сторону, назад, иногда наклоны туловищем. Роберт потрясающе вынослив, этого у него не отнять, но он всё равно человек. Даже у него когда-то закончится дыхание. Баратеон сделал особенно широкий горизонтальный взмах, рассчитывая не оставить Артуру пространства для уклонения. Вместе с длиной его рук и резким шагом вперёд это действительно делало атаку опасной — чтобы не попасть под молот, Дейну пришлось бы упасть или по крайней мере, сильно потерять равновесие. Возможно, какой-нибудь «водный плясун» и пошёл бы на такое, припадая к земле и перекатываясь, но не теряя контроля движения. Но Артур так не умел — хоть и более лёгкий, чем его соперник, он всё же оставался рыцарем в полных доспехах. Поэтому вместо отступления он бросился вперёд, так чтобы оказаться на пути рукояти, а не бойка. Удар всё равно оказался страшен — он буквально смёл Белого плаща в сторону, рёбра взвыли от боли — но переломов не было, кираса и поддоспешник своё дело сделали. А вот Рассвет оказался именно там, где и ожидалось — в левой верхней подключичной ямке Баратеона. Не столь эффектно, как укол прямо в сердце, но почти столь же эффективно — пробито лёгкое, рассечён крупный сосуд и нервный узел. Левая рука Роберта не упала лишь потому, что сжимала рукоять молота — но оружие сразу же повело его в сторону, так как олень потерял над ним контроль. Баратеон рухнул сверху на упавшего Дейна, ещё сильнее насаживаясь на Рассвет собственным весом. Артур откинул его ногой, выдёргивая меч, пружинисто вскочил, возвращаясь в боевую стойку — если бы Старк в этот момент атаковал, наплевав на правила поединка, то имел бы приличный шанс его дорезать. Но Эддард хоть и бросился вперёд, но не к Артуру, а к своему раненому другу. — Ха… — с трудом прохрипел Роберт. — А всё же… Ты проиграл, Нед. Я… увижу Лианну первым. На… Семи… Небесах. Артур хотел сказать, что винтерфелльская волчица ещё жива… но вовремя закрыл рот. Во-первых, незачем портить друзьям прощание. Во-вторых, жива она ненадолго, во всяком случае, сама так считала. Родильная горячка сжигала её силы с ужасающей быстротой. Старк закрыл глаза Роберту, мягко положил его на землю и поднялся на ноги. — Что ж, продолжим, — голос его был спокоен, хотя он должен был понимать, что не имеет против Меча Зари ни малейшего шанса. Он всё ещё мог скомандовать атаку своим людям — четыре лучника, два копейщика и два мечника, кони которых смогли выдержать бешеную гонку, как минимум сильно усложнили бы Артуру жизнь. Но готов был вместо этого сразиться один на один, как того требовала честь. — Продолжим, но не то, что ты думаешь, — качнул головой Дейн. — Ты можешь пройти к сестре. Впервые с момента их встречи ледяное спокойствие северянина дало сбой. Серые глаза расширились в изумлении. — Тогда какого демона ты с самого начала… — Я знаю, что ты не причинишь вреда ни ей, ни ребёнку. О Роберте Баратеоне я того же самого сказать не мог. Беги, Старк. Не теряй времени, его мало осталось.

***

Я определённо горжусь человечеством — моими создателями. Ну, то есть конкретно эти люди, конечно, меня не создавали, они даже представить себе не могут существование такой вещи, как Боло. Но нынешних жителей Планетоса я готов признать их достойными во всех смыслах потомками. Во всяком случае, местами. В некоторых отношениях. В некоторых других они могут вызвать ужас, отвращение и жалость. Но сейчас гордость на первом месте. Потому что сложную политическую проблему, которая наверняка привела бы к массовой резне в земном средневековье, местные жители умудрились решить ловко и почти бескровно. Безумного короля зарезали его же собственные телохранители, они же убили главу чёрных мантий — так что мои метатели даже не пригодились, зажигательную смесь никто даже не попытался поджечь. Затем, после сложных, но удачных многосторонних переговоров главу городской стражи убедили открыть ворота войскам с золотым львом на гербе. Немногочисленных сторонников безумца повязали или вырезали, взрывчатку обезвредили, после чего снова начались переговоры — теперь уже о престолонаследии и регентстве. Где-то на просторах континента ещё шли небольшие стычки, но в целом самая кровавая фаза гражданской войны осталась позади. Я мог заняться настоящей работой — то есть Котлами и изучением местного языка. Правда, штурмовую капсулу я на всякий случай ещё держал над городом, в стратосфере на высоте сорока километров — но уже отправил ховертанк «Дракон» на полуостров морским маршрутом. «Виверна», конечно, добралась бы быстрее, но её защита не выдержит тамошнего уровня радиации. А вот «Дракон» — настоящий вездеход, созданный для боевых действий с применением Хеллборов. Кораблей в местных морях не так много, а те, что есть, можно заранее огибать по сорокакилометровой же дуге, оставаясь для них постоянно за горизонтом.

***

Каждая из «пташек» лорда Вариса обладала своим особенным талантом. Кто-то отличался особо тонким слухом и мог разобрать шёпот через две стены. Кто-то умел запоминать услышанное до последнего слова, включая интонации. Кто-то мог нравиться благородным, так что его не били и не гоняли, даже если он крутился совсем рядом с королевской повозкой. Кто-то знал, как бесшумно проползти даже по скрипучим доскам. Особым талантом Вьюрка было зрение. Правда, не ночное — в этом она не превосходила других «пташек», хотя благодаря тренировкам они все в принципе видели в темноте лучше среднего человека. Но вот при ярком дневном свете ей равных не было — она могла прочитать надпись на высоком валирийском на пергаменте с другого конца улицы, или отличить оттенки двух платьев, сделанных из одинаковой ткани и окрашенных у одного красильщика. Также она чрезвычайно быстро и чётко писала — даже в самых неудобных условиях, там где другие рвали бумагу, ломали уголь или просто выводили неясные каракули. Лорд Варис вёл строгий учёт талантам воспитанников, никогда их не путал и не расходовал зря. Соответственно, с тех пор, как Вьюрок закончила обучение, её редко посылали подслушивать, зато часто — подглядывать. Проследить, куда пошёл нужный человек. Скопировать нужный документ. Убедиться, что ремесленник сделал точную копию потерянной или украденной вещи, а не кривую подделку. И соответственно, именно Вьюрок первой заметила крылатые камни. То есть возможно, кто-то из «пташек» (да и не только их) видел их и раньше, но для них это были просто расплывчатые пятнышки, пролетевшие на высоте в пару человеческих ростов. Мало ли, может стрекоза. Или шмель. Хотя вроде только весна на дворе, в воздухе не так уж много гнуса. Вьюрок была первой, а может и единственной, кто смогла это пятнышко рассмотреть подробно. И обомлеть, потому что никакое это было не насекомое. Во всяком случае, таких насекомых она в жизни не видела. И не слышала тоже. Пара крылышек выглядела почти обычно — быстро мелькающая полупрозрачная рябь, как у стрекозы или мухи в полёте. Но то, что висело между этими крылышками, не имело ни лапок, ни глаз. Это был идеально чёрный шарик размером с фалангу её пальца. Такой чёрный, что казался провалом на фоне неба — сколько Вьюрок ни вглядывалась, не удавалось различить ни малейшего отблеска или неровности. Лорду Варису она докладывать не стала — это было не то, за что их кормили. Это не шпионы других лордов, не чьи-то компрометирующие связи, не ценные предметы. Но с другими «пташками» обсудила. И скоро и они начали подмечать летающие камни. Соловей, мальчишка с особо острым слухом, сказал, что жужжат эти камни тоже неправильно. То есть вообще никак не жужжат. Жука или мотылька таких размеров он бы услышал футов за тридцать. А камушки махали крыльями бесшумно, будто их это совсем не касалось. Сова, одна из самых старших девочек, предположила, что летают крылокамни не просто так, не случайно, и не так, как простые насекомые, ищущие еду. Они что-то подсматривают и подслушивают. То есть ведут себя так же, как сами «пташки». Вероятно, это орудия некого мага. Возможно, варга. А это уже несомненно входило в понятие «интересного», и результаты наблюдений были немедленно представлены лорду Варису. Евнух, судя по его глазам, отнёсся к новостям скептически (он вообще не любил магию и прочие чудеса), но детей похвалил и велел высматривать эти штучки дальше. И если они спустятся достаточно низко — попытаться поймать. Сова заметила, что для поимки неплохо бы получить правильные инструменты — сачки или сети. Мастер сказал, что подумает, а пока что можно и руками попробовать поработать. «Многие из вас достаточно ловки, чтобы поймать муху на лету». Что было правдой, и хорошо согрело их самолюбие, но Вьюрок сильно сомневалась, что методы охоты на обычных насекомых помогут против ЭТОГО.