Трудно быть Боло

Сбор лингвистической базы практически закончен. Я знаю почти все слова трёх языков, которые используются в разговорной речи, и пяти — которые используются на письме жителями Высокого континента. Я также реконструировал грамматические правила, по которым эти слова собираются в предложения. Теперь осталось выяснить семантику — то есть что они означают. Правда, в процессе сбора данных возникла небольшая техническая сложность…

***

Хотя сам лорд Варис не до конца поверил в реальность и тем более опасность крылатых камней, для Вьюрка поимка одного из них стала прямо-таки навязчивой идеей. И даже не потому, что за это покормят вкуснее, чем обычно, или поставят на более безопасные задания. Хотя конечно, то и другое ей не помешает, совсем нет… девочка мечтательно погладила впалый живот. Но даже сильнее жажды выслужиться перед Пауком были любопытство и азарт. На такого зверя она ни разу не охотилась. Перехватить крылокамень на улицах — заведомо безнадёжная затея. Они просто летают слишком высоко, чтобы их достал даже Гора, а «пташки», в отличие от своих птичьих тезок, летать всё-таки не умели. Может быть, их бы удалось сбить, используя достаточно длинную палку, но Вьюрок сомневалась, что рыцари одолжат им для такого дела турнирные копья. Но если эти штуки — действительно чьи-то шпионы, то они должны охотиться за знаниями, как и сами «пташки», и там, где знаний много, их можно подкараулить. Мест, где много записей, в Королевской Гавани четыре — это библиотека Красного Замка, личные архивы лорда Вариса и великого мейстера Пицеля, а также великая септа Бейлора. В септу им проникать раньше случалось, но это надо специально готовиться, так как тайных проходов там нет, приходилось переодеваться под паломников или нищих — и ни те, ни другие не могут перемещаться по зданию свободно. В хранилище Паука тоже особое разрешение нужно, его ещё попробуй выпроси. А вот тайные пути в библиотеку и в кабинет Пицеля она знала, и входить туда могла так же легко, как к себе домой (если бы у неё был дом, конечно). Она сумела подговорить ещё троих. Ласточка и Воробей отличались сказочной быстротой и ловкостью. Они были как раз из тех, о ком лорд Варис говорил «муху на лету могут поймать». А Козодой так же хорошо умел видеть в полумраке, как сама Вьюрок днём. Осталось решить, где делать засаду. Тайны великого мейстера, конечно, для шпиона привлекательнее (Варис не раз посылал «пташек» скопировать его документы). Но в кабинете почти безвылазно сидит сам Пицель — это раз. Когда его нет, шкафы и сундуки с книгами заперты на ключ — это два. «Если крылокамень какой-то магией может снять книгу с полки и страницу перевернуть, то может и замки отпереть», — прожестикулировал Козодой. «Мы всё равно не сможем круглосуточно дежурить в обоих местах, — ответила Вьюрок. — Будем заглядывать в кабинет, когда там нет мейстера, и в библиотеку, когда там никого нет. И когда лорд не посылает нас на другие задания. Может где и повезёт».

***

Всё получилось… и не получилось одновременно. Они смогли заметить крылокамни в библиотеке, то есть безошибочно выбрали место для засады. Они узнали, как именно камень читает книгу — для этого не требовалось снимать её с полки. Он садился на корешок стоящего на полке тома, проползал несколько раз сверху вниз — и видимо, этого хватало, чтобы каким-то образом узнать содержимое, потому что камень после этого переползал на следующую. Точно магия. Но все попытки их поймать оказались безрезультатными. Крылокамни просто не подпускали детишек к себе ближе, чем на восемнадцать футов. Неважно, насколько бесшумно охотник крался, как умело прятался между полками, насколько темно в библиотеке было в тот момент… Стоило пересечь невидимую черту, и они сразу отлетали в сторону. Так же чётко они огибали все ловушки, которые шпионы пытались устанавливать — липкие ленточки, деревянные коробки на подпорках… Похоже, они прекрасно видели «пташек» — и днём, и ночью, и бегущих, и ползущих. И прекрасно понимали всё, чем люди занимаются. И как будто выдвинули чёткий ультиматум — «смотреть смотрите, а руками не трогайте». Намёки все «пташки» понимали превосходно, без этого в их деле долго не жили. А потом крылокамни стали замечать в спаленках «пташек». Не так часто, как в библиотеке, где они явно поставили целью прочитать вообще все книги. Но было ясно, что неведомые маги, управляющие этими не-насекомыми, заинтересовались, откуда пришли охотники за ними. Ответить тем же — то есть отследить, куда тварюшки улетают, завершив очередную миссию — не удалось. Они летели не так, чтоб уж сильно быстро, но почти вдвое быстрее, чем могли бежать «пташки» на своих маленьких ногах. Так что отрывались от преследования легко. Более того, если раньше крылокамни летали по общеизвестным коридорам, то теперь начали пользоваться теми же тайными лазами, которыми перемещались по замку «пташки». Тоже соображения были вполне ясны — «раз эти о нас уже знают, то от них прятаться незачем, а вот другим попасться на глаза шансов здесь гораздо меньше». Это уже напоминало своеобразный негласный договор между двумя шпионскими сетями. Теперь каждый вечер, если в спаленке их собиралось больше трёх, начиналось бурное махание руками на тему «что рассказать лорду Варису, а что нет». Разумеется, никто не формулировал предложений в духе «скроем это ради собственного блага, потом используем против Паука». Доносить друг на друга у «пташек» тоже было популярной игрой, малейшее сомнение в лояльности означало немедленную смерть. Обсуждения шли совсем в другом контексте — что именно мастер знать ЗАХОЧЕТ, а что будет для него лишь раздражающими и скучными деталями. Ведь доказательств у них всё ещё нет никаких… Вьюрок заняла осторожный нейтралитет — рассказывала другим обо всём, что увидела или хотя бы предположила, но не пыталась ни настаивать на необходимости второго доклада, ни отрицать. Когда однажды Сова прямо спросила, что она думает, Вьюрок показала свиток, где была скрупулёзно записана вся история охоты на крылокамни — но добавила, что свиток ещё не полон, и она отнесёт его мастеру, когда закончит. После этого споры прекратились. А ночью она увидела, как очередной чёрный шарик прополз вдоль её свитка — так же, как ползали по корешкам книг.

***

Маловолосые любят говорить, что иббенийских судов в Узком Море много. Иногда они это произносят с восхищением — «дельные мореходы, хоть и дикари». Иногда с раздражением — «понаехали тут!», но сам факт многочисленности вроде никто из них не отрицает. В каждом порту одно или два увидишь на рейде, да и непосредственно в открытом море их не меньше, чем кораблей из Вольных Городов. Ха! Знали бы они, что виденные ими корабли — не более чем брызги от огромного грузопотока, идущего вдоль северного побережья Эссоса. Большинство капитанов просто предпочитало сбросить северные товары в Браавосе, там же загрузиться южными, и идти домой. Да, это означало треть прибыли оставить Железному Банку, но зато и рейд получался на треть короче. Делать крюк аж до Закатных Королевств или до Пентоса считалось не то чтобы рискованным… скорее слишком хлопотным. Йорлок Одноухий, капитан «Серого левиафана», до последней луны придерживался такой же политики. Лучшее — враг хорошего. Путь до Браавоса хорошо знаком, сбыт у местных купцов налажен — так зачем лезть в чужие, малознакомые воды? В тёплых морях законы навигации совсем иные, и хотя бравые парни Иббена с ними несомненно справятся — расходы могут оказаться не стоящими прибыли. Но в седьмой ходке им до сих пор везло необычайно — ни одного серьёзного шторма, способного нанести урон кораблю, ни одной стычки с пиратами, лоратийцами или норвосийцами, зато добыча, казалось, сама лезла под гарпун и в сети. Так что когда они вошли в Таможенный порт Браавоса, их трюмы ломились от товара. Заметив хищную усмешку на лице инспектора, проверявшего их товар, Йорлок не выдержал и грохнул рукоятью топора об пол. — Да якорь им в глотку, не могу я такой куш упустить! Продаём только рыбу, пополняем запасы пресной воды и идём вниз по Узкому Морю! Торог, ты же знаешь язык Закатных? — Знаю, — коротко ответил Торог-Толмач, не желая слишком много болтать, на Иббене это считалось признаком слабого характера. Если потом спросят — расскажет, как в молодости пять лет прожил в Чаячьем Городе, ведя дела для ибской торговой гильдии. Если не спросят — ему же легче. — Ну вот. Найди мне лоцмана, знающего местные воды — и завтра же ставим парус. — Из наших? — на всякий случай уточнил Торог. Капитан призадумался. — Лучше конечно из наших, но наши скорее всего в Браавосе все при деле, и легко с места не снимутся. Плевать, нанимай и маловолосого, если согласится, конечно, — его клыки на миг сверкнули злорадной ухмылкой. Стоявшие вокруг матросы тоже заухмылялись, поняв шутку. Маловолосые вообще-то уступали в остроте нюха детям Иба, но при этом считали, что на иббенийских кораблях просто невыносимо воняет. Благодаря этому морякам даже не приходилось отгораживаться от чужаков специально, те сами их избегали, сводя контакты к необходимому для торговли минимуму.

***

На роль лоцмана вызвался только один человек — красная жрица по имени Мелисандра. И та честно сказала, что доведёт их лишь в одну сторону — до Королевской Гавани, потому что ей туда самой надо. Обратно или самим как-нибудь, или другого лоцмана нанимать. С другой стороны, денег за свои услуги она не взяла вообще, запахи на борту судна переносила стоически — так что неудобства односторонней навигации на этом фоне можно было и потерпеть. Вообще-то моряки всех рас говорят, что женщина на корабле — к несчастью, и это не суеверие, а выжимка тысячелетнего опыта. Когда ещё не старая и достаточно красивая самка оказывается в чисто мужском коллективе, мгновенно вспыхивает борьба за её внимание, а свои прямые обязанности экипаж начинает забывать. Но в данном случае это не имело значения — Мелисандра была красива, но по меркам собственного народа. Иббенийскому мужику нужно совсем уж одуреть от воздержания, чтобы на маловолосую бабу полезть. — Только никаких трюков с огнём, пока мы в рейсе! — прорычал Йорлок. — Знаю я ваши рглорианские штучки! Ворвань полыхнёт — по всему Узкому Морю пепел собирать будут! — Мне нужно смотреть в огонь, чтобы видеть верный курс корабля, — покачала головой жрица. — Но ваши опасения напрасны. Не надо сравнивать нас с дураками-пиромантами. Мы не играем с огнём — мы служим ему. Ни один последователь Владыки Света ещё не устроил пожар случайно. — Зато намеренно — устраивали неоднократно, — буркнул капитан. — Ладно, разжигай, но строго на палубе, и в железном сосуде. Сунешься в трюм хотя бы с лучиной — убью. На том и порешили.

***

«Серый левиафан» шёл на юг вдоль Расколотой Клешни, минуя мрачные, покрытые соснами берега, где живут дикие болотные кланы. Моряки Иббена, привыкшие к ледяным штормам и айсбергам Дрожащего Моря, с удивлением и презрением смотрели на теплеющую, ленивую воду моря Узкого. Воздух становился влажным, липким. Младшие потели в тяжелых кожаных куртках и ворчали, что южное солнце пахнет гнилью. Более опытные, включая Торога, просто сразу разделись до пояса — он-то знал, что по меркам маловолосых широты, в которых они идут — вполне себе умеренные, даже прохладные, что дальше будет намного хуже — и в собственной шерсти жарко станет. До Королевской Гавани оставалось ещё дней семь, если обещания жрицы сбудутся и ветер не переменится. Ночное небо юга блистало звёздами, точно шатёр фокусника. На всём корабле не спали только четыре человека — вахтенный на руле, дозорный в «вороньем гнезде» на мачте, Мелисандра возле своей жаровни и Торог-Толмач в своей тесной каюте на корме. Формально он переводил портовые манифесты, на деле же времени у него было куда больше, чем требовалось на работу, так что пожилой торговец мог позволить себе погрузиться в размышления и воспоминания. Дни в Чаячьем Городе многому научили его. Было бы хорошо зайти в него, проведать старых знакомых… но в Королевской Гавани за их товар дадут гораздо лучшую цену, так что ностальгия отступала перед коммерческой необходимостью. Может быть, на обратном пути удастся уговорить капитана зайти туда пополнить припасы… Торог хрипло вздохнул, потирая ноющее колено. Старая травма, полученная как раз в те пять лет среди маловолосых, всегда напоминала о себе перед дождем. Он потянулся за кружкой с козьим молоком, и внезапно ощутил сзади на шее прикосновение. Что-то раздвинуло шерсть на загривке. Торог потянулся рукой, намереваясь отогнать насекомое, как вдруг ощутил в месте касания резкий укол. Оно ещё и кусается?! Старик резко хлопнул себя в месте укуса, но вместо хруста хитина ощутил что-то твёрдое, гладкое и холодное — будто стеклянный шарик. Прежде чем он успел схватить и рассмотреть странный предмет, перед глазами всё поплыло и он ощутил, что падает…

***

Торог пришел в себя на ровной, слегка пружинящей поверхности. Движения вернулись к нему так же внезапно, как и пропали — пальцы на руках зашевелились, тяжелая грудная клетка со свистом втянула воздух. Он мгновенно перекатился на бок, подтягивая под себя ноги и выставляя вперед локти, готовый дорого продать свою жизнь. Но нападать было некому. Он находился в круглом помещении без окон и дверей. Стены испускали ровный, матовый белый свет, лишенный пламени и копоти. Торог шумно втянул ноздрями воздух. Пахло грозой, чистым металлом и чем-то неуловимо медицинским, похожим на сухие травы из лавки мейстера. — Ну, показывайся, слуга Утонувшего! — хрипло прорычал Торог на своем родном наречии, сжимая кулаки. — На Иббене не боятся духов! И замер, когда через пару мгновений его собственный голос, донёсшийся с потолка, повторил сказанное слово в слово. С той же интонацией. Как эхо, но даже эхо не бывает настолько точным, без малейших искажений. — Пересмешник, — произнёс он более задумчиво, чем разъярённо. — Доводилось мне быть в плену, даже в рабстве пару недель, но у чревовещателя — ни разу. Эти слова тоже были повторены с безупречной точностью. Торогу даже понравилось слушать свой голос — он не думал, что со стороны звучит так. — Ну и что тебе от меня надо? Так и будешь передразнивать? На одной из белых стен появились чёрные буквы. Язык Семи Королевств. — Король Эйгон Шестой? — недоумевающе прочитал Толмач. — Ну да, короновали там недавно совсем младенца… а он тут при чём? — Король Эйгон Шестой, — повторил голос. На сей раз не его собственный. Мужской, но больше похожий на речь маловолосых, чем на иббенийцев. — Король? — теперь с явно вопросительной интонацией. В одной из стен протаяло как будто окно, и за ним появилась удивительно чёткая картина тощего бородатого человека валирийской внешности, на Железном Троне. — Король? — Бывший король. Эйрис Второй. Над изображением появились буквы. «БЫВШИЙ КОРОЛЬ ЭЙРИС ВТОРОЙ». Затем слово «КОРОЛЬ» замерцало красным светом. — Да, это так пишется. — Король. Да. Пишется, — повторил голос. Изображение Эйриса растаяло, а буквы сложились в КОРОЛЬ. ДА. ПИШЕТСЯ. И тут до Толмача дошло. — Постой-ка… Ты не говоришь на языке Закатных Королевств и хочешь, чтобы я тебя этому языку обучил?! — Обучил. Толмач. Да? — не совсем уверенно ответил голос. «Обучил» и «Да» были на Общем, а Толмач — на иббенийском. — Да, топор тебе в задницу! Обучу, если отпустишь меня из этой проклятой комнаты!

***

Дальше пошло легче. Как только Торог понял задачу, всё стало намного проще. Дух пещеры оказался превосходным учеником — абсолютно всё запоминал с первого раза, к тому же мог подобрать к каждому слову картинку и мгновенно написать этими загадочными чёрными буквами текст любой длины. Торог не знал, сколько прошло часов или дней. По его ощущениям — около трёх, но он мог и потерять счёт. Когда он говорил, что устал, дух гасил свет. Когда говорил, что голоден, в стене открывалась ниша, за которой оказывались кувшин воды и галеты — со странным вкусом, но весьма питательные. За третьей стеной оказалась чаша, в которую можно было сходить по нужде. — Кто ты? — спросил Торог, как только они смогли составлять хотя бы простые предложения. — Знать опасно. Не знать — жить. Знать — может быть умереть. — Обучу тебя — отпустишь? — Отпустить. Заплатить. Не убить. — Ну смотри, дух, я сделаю вид, что тебе поверил. Обманешь — я сам стану духом после смерти и набью тебе морду уже на равных. — Не понимать. Что такое дух? — Ну вот, пошло-поехало… — проворчал старик, пытаясь найти среди множества картинок что-то, способное разъяснить понятие «Дух». Это вам не яблоки считать. Сколько он ни пытался разговорить собеседника, тот неизменно возвращал разговор к процессу обучения языку. Весьма умелый переговорщик, вынужден был отметить Толмач.

***

— Кровь демонов, мы уже были уверены, что потеряли тебя навсегда! — рычал капитан. — Что с тобой произошло, веслом тя по башке?! — Сколько… меня не было? — Пять дней! Мелисандра твердила, что ты жив, просто украден… Говорила, что надо сжечь кого-то, чтобы ты вернулся… ну мы её, понятно, слали к Иным, но… — А как… я вернулся? — Мы уже прошли Глотку и шли к Королевской Гавани. Вдруг вперёдсмотрящий кричит — человек за бортом! Ну мы спустили верёвку, а там ты. Плаваешь, привязанный к деревянной раме. И как будто спишь, только разбудить тебя не удавалось и пинками! — Проклятый слуга Утонувшего… значит про отпустить — не соврал. А про заплатить — соврал… — Старик, у тебя всё с головой порядке? — недоумевающе посмотрел на него Йорлок Одноухий. — Про заплатить может не соврал тоже, — хмыкнул боцман Халг Шрам. — У тебя к груди был привязан бронзовый сосуд. Мы отвинтили крышку, а там… — Что там?! Шрам молча протянул ему шкатулку, в которой лежали… Четыре ряда драгоценных камней идеальной огранки. Пять алмазов. Пять сапфиров. Пять изумрудов. Пять рубинов. Каждый ряд — в убывающем порядке размеров. Самый маленький с ноготь, самый большой — с крупный орех. Нож из валирийской стали. И стеклянный сосуд размером с палец, полный синеватых таблеток. Прямо в стекло были вплавлены те самые волшебные буквы, которые он видел на стене. Этот шрифт он узнал бы из тысячи. Такие маленькие буквы, что рукой их вывести невозможно, но при этом легко читаемые. «От боли в колене. Принимать один раз в день».