Трудно быть Боло

Я изучаю образцы дикого огня, предоставленные мне Герионом. Совместно с пристрастным допросом нескольких алхимиков это даёт достаточно полное представление о том, что представляет собой и как производится такая субстанция. С химической точки зрения это смесь керосина, магния и белого фосфора. С инженерной — ничего сверхъестественного в таком рецепте не было, аналогичные зажигательные вещества делались на Терре ещё в двадцатом веке. Только здесь отсутствовал один компонент, который для напалма и его аналогов совершенно необходим. Не было никакого загустителя — ни каучука, ни полистирола. А без загустителя вся эта роскошь должна была превратиться в смертельно опасный, но непригодный для боя настой меньше чем за полчаса. Магниевая пудра осела бы на дно, а фосфор — из-за локального перегрева при варке — частично прореагировал бы с магнием в фосфиды. При розливе эти соединения неизбежно соприкоснулись бы с атмосферной влагой, запустив реакцию с выделением летучего фосфина. Одновременно с этим свободный фосфор начал бы окисляться кислородом, образуя хорошо заметный белый дым пентоксида. Именно это произошло, когда алхимики по заказу Эйриса варили большой запас смеси, что и позволило мне их выследить. Сам по себе керосин, очищенный от примесей, всё ещё оставался бы горючим, но быстро растекался и сгорал бы, не причинив существенного вреда. Но некое воздействие, которое я обозначил как «фактор икс», играло одновременно роль загустителя и растворителя, удерживая все три компонента в состоянии идеально взвешенного и перемешанного пирогеля. Именно фактор икс придавал дикому огню ядовито-зелёный цвет, вместо положенного по химическим законам грязно-жёлтого. Из показаний алхимиков я знал, что фактор икс срабатывал, когда они произносили определённые слова при приготовлении смеси, а также приносили в жертву животных. Проще говоря, фактором икс была магия. Ну или, если угодно, псионика. На всякий случай я повторил опыт — технопаук на безопасном расстоянии смешал те же вещества в той же пропорции при той же температуре, произнося те же слова через динамик. Одновременно с этим второй технопаук зарезал пару пойманных в джунглях кроликов, произнося другие слова. С алгоритмической точки зрения ритуал был выполнен безупречно, однако эффект оказался нулевым. Раствор остался грязно-жёлтым, а магниевая пудра, как только смесь остыла, осела на дно плотным серым слоем. Наиболее вероятные причины отказа: 1) я не человек. 2) эксперимент выполнен без должного эмоционального настроя. В тексте заклинаний между тем опознаны некоторые валирийские корни. По законам эволюционной лингвистики я вывел с вероятностью в 84,3%, что этот язык является предком высокого валирийского — предположительно, на нём говорили в Валирии за 3-4 тысячи лет до Рока. К сожалению, письменных источников такой давности не сохранилось — все они были либо уничтожены Роком, либо позже мародёрами и вандалами, либо хранятся в частных коллекциях, к которым у меня пока доступа нет. Впрочем, гипотезу, что традиция пиромантии родом из Валирии, и пришла в Вестерос вместе с Эйгоном Завоевателем, этот анализ косвенно подтверждает. «Дракон» тем временем всё-таки достиг самого западного из островов валирийского архипелага (теперь, зная историю этого мира, я понимал иронию названия модели ховертанка). Довольно крупное геологическое образование, двести километров с севера на юг и шестьдесят с запада на восток в самом широком месте, он даже не имел у местных жителей названия — настолько неизученным было всё, что связано со Старой Валирией. При том, что от Волантиса, богатого портового города, сюда плыть всего два-три дня. Но многочисленные попытки быстро убедили всех желающих, что делать этого не стоит. Вероятно, я располагал самой совершенной — спутниковой — картой этих мест на всём Планетосе. В Вестеросе никто не имел понятия, сколько здесь островов, какой они формы и как взаимно расположены. Да и в Эссосе, предположительно, тоже. На суше, где активных извержений не осталось, по большому счёту путешественнику грозило всего две опасности — радиация и огненные черви. В Дымном море, где вулканизм продолжался, список угроз для навигации был существенно побольше. Это рифы и отмели, регулярно меняющие местоположение, это облака ядовитых газов, это плавучая пемза, способная затереть корабль не хуже льдов на полюсе, и самое мерзкое — это мгновенное вскипание океана. Когда на поверхность со дна поднимается облако горячих газов и водяного пара, вода утрачивает плотность, корабль теряет плавучесть и мгновенно тонет. Даже ховертанку на контрагравах было бы не так легко миновать подобную западню — пришлось бы за 0,05 секунды переключиться из режима парения в режим полёта, или пережить весьма неприятное для наружных сенсоров купание. Оба варианта не слишком радовали, поэтому я снабдил «Дракона» не предусмотренным в изначальной конструкции эхолотом, который позволял обнаруживать подводные извержения с расстояния в километры и безопасно обходить их. А вот кракенов и демонов, которыми, по слухам, кишит Дымное море, здесь вовсе не было. Демонов — потому что их, скорее всего, вообще не существует в природе. Кракены же вполне биологически реальны, MILSAT уже несколько раз засекал этих громадных моллюсков. Они, кстати, оказались роднёй не осьминогам (как о них повествуют сказители), и не кальмарам (как их рисуют на гербах), а каракатицам. Но будучи существами умными, они не больше, чем люди, хотят вариться заживо или задыхаться в ядовитой воде. Да и крупной добычи в Дымном море не осталось, а мелкая зачастую ядовита. Так что от побережий Валирии они как убрались в дни Рока, так и не возвращались больше. Левиафаны, которые кракенами питаются, сделали то же самое. Эхолот пока что не показывал ничего кроме нормального донного рельефа, потому что я завёл «Дракона» на центральный остров архипелага не с севера, через Дымное море, а с юга, с той стороны, где лежит остров Наат. На шельфе в этом месте сейсмическая активность была умеренной, не выше шести баллов по шкале EMS-98, а вулканической не было вовсе. Уровень радиации здесь уже составлял 0,6 зиверта в час, что позволяло хотя бы теоретически быстро набрать воды или нахватать лежащих на видном месте трофеев и убраться обратно в море (хотя половина моряков всё равно умерла бы через пару недель от «невидимого проклятия»). Но сколь-нибудь длительные экспедиции в глубину суши предпринимать было невозможно — первый же день приговорил бы всех. Что вероятно и случилось с драконьим владыкой Аурионом, королём Томменом Вторым Ланнистером и прочими искателями сокровищ погибшей страны. Чего я не понимаю, это как Эйрея Таргариен смогла прожить тут ДВА ГОДА, и умереть только после возвращения. Ну ладно, допустим полтора — полгода на дорогу туда-обратно. Всё равно на два порядка дольше, чем биологически возможно. Про Балериона рассуждать не будем, кто знает, какая там у него лучевая толерантность. Но всадница-то его была человеком! Если, конечно, не принимать всерьёз заявлений Таргариенов, что они «от крови дракона». Дальше к северу уровень радиации плавно возрастал. «Дракон» не имеет боевых экранов, однако его обшивка состоит из того же дураллоя-1, что и моя собственная. Заряженные частицы она отталкивает благодаря обратному эффекту Мейснера, рентгеновские и гамма-кванты поглощает, лишь слегка нагреваясь. Единственное, от чего дураллой не защищает, это нейтронная радиация, но от неё в танке есть дополнительный слой защиты — пластины из сплава лития с унбигексием, сверхтяжёлым элементом с «островка стабильности», с аномально высоким сечением захвата нейтронов. Ко всему этому системы управления «Дракона» являются спинтронными, а не электронными, и в целом к облучению на порядки устойчивее обычных компьютеров. Так что на побережье он взлетает из моря в полной исправности. Правда, связь с ним работает только подпространственная, потому что лазер рассеивается в облачности, а радиоволны не пробивают ионизированную атмосферу. Для этого реактор танка должен постоянно работать на форсаже. Это ведёт к его ускоренному износу, а также быстро сокращает запасы трития, поскольку у ховертанков нет ни ремонтных наномашин, ни систем фильтрации, ни реакторов полного цикла — всем этим пришлось пожертвовать, чтобы уложиться в пятьдесят тонн. По моим расчётам оставшегося топлива хватит на 17 суток экспедиции, хотя при необходимости я могу сбросить топливный контейнер с «Виверны» на парашюте и более чем удвоить этот срок. Сама «Виверна» не рискует опускаться ниже 55 километров, так как её радиационная защита ничтожна по сравнению с танком. Местность вовсе не выглядит устрашающе. Это не мёртвый серый лунный пейзаж, и не выжженный чёрно-красный ад. Всё вышеуказанное — дальше, там где уровень превышает три-пять зивертов в час, вот там действительно могут выжить только микроорганизмы. А на южной оконечности, хотя погибли все птицы и млекопитающие, прекрасно устроились насекомые, пауки, грибы и однолетние растения. Вулканический туф — природный улучшитель почвы, разрыхлитель и источник микроэлементов. Воздух полон жуками, комарами и мухами, земля — сплошной ярко-зелёный ковёр. Рай для биолога (в костюме высшей защиты, конечно). К востоку от места выхода на сушу, в пяти километрах — руины портового города. Несмотря на десятилетия землетрясений, они всё ещё в основном стоят. Здания построены из драконьего камня — этим словом называется не только остров в Узком Море, но и строительный материал. Согласно нескольким письменным источникам, валирийцы плавили камень в драконьем огне, а затем при помощи магии придавали получившейся лаве форму. Получившийся материал был «тверже, чем железо, сталь, гранит или алмаз». И вот на последнем пункте становится совсем интересно, поскольку материаловедение решительно против. Твёрдость алмаза (ковалентная sp3-гибридизация углерода) — предел химической связи. Да, странно это слышать от танка, чей корпус сам по себе твёрже алмаза. Но у меня-то эти свойства придают магнитные монополи, это уже не химия, а самая что ни на есть физика! Я могу поверить во многие проявления экзотической биологии драконов, но в то, что они являлись летающими фабриками топологических дефектов — нет, это для моего программирования уже чересчур. Подвожу ховертанк к ближайшей постройке, судя по всему — портовому складу. Счищаю лазером слой вулканического туфа и наросшие на нём растения. Добравшись непосредственно до твёрдого основания, выдвигаю из-под брони «Дракона» манипулятор и провожу комплексный анализ — рентгеноструктурный, ультразвуковой, спектроскопический, ЭПР, ЯМР, ЯКР… Ну, насчёт «твёрже алмаза» алхимики преувеличили, но совсем чуть-чуть. Твёрдость по шкале Мооса у драконьего камня — 9,5. Потому что он представляет собой аморфную оксинитридную матрицу (SiAlON), армированную нитевидными монокристаллами карбида кремния (SiC). Я представляю себе, как можно сделать это из обычного гранита и базальта, я сам могу сделать такое на нанофабрике — но для средневекового уровня производства это буквально магия и алхимия. Во всех смыслах этих слов. Суперматериал космического уровня, даже в двадцатом веке многие инженеры и архитекторы правую руку бы отдали, чтобы получить его в количестве тысяч тонн и в любой форме по желанию. Сейсмический датчик показывает, что из-под земли к ховертанку приближается нечто крупное и обладающее солидной энерговооружённостью. Предполагаю, что это один из так называемых «огненных червей» — бескрылых существ, родственных драконам, которые водились в шахтах Валирии ещё до Рока, и что его привлёк рёв турбин ховертанка. Скорость продвижения существа под землёй — около одного метра в секунду, способ передвижения — расплавление камня перед собой и плавание в образовавшемся лавовом тоннеле. Чрезвычайно энергозатратно — около двадцати гигаватт постоянной мощности. Это всего на порядок меньше мощности моих собственных реакторов в режиме боя, и значительно больше, чем я потребляю в режиме патрулирования. Никакая биохимия такой энергии не обеспечит. Обязательно нужно поймать червя поменьше и изучить, где они такую производительность берут. Но сейчас выгоднее отступить. Я, вероятно, смог бы уничтожить существо выстрелом из 60-сантиметрового Хеллбора на «Драконе» — оно с комфортом переносит температуру в тысячи градусов, но тут речь пойдёт уже о миллионах. Но в этом нет никакой практической необходимости. Я просто разворачиваю ховертанк и отвожу его в море. Догнать его существо не сможет, а воды они должны бояться, если верны мои предположения об их жизненном цикле. И действительно — метров за триста от береговой линии червь разворачивается и уходит в глубину острова. По первым результатам путешествия «Дракона» я вношу поправки в проекты морских дронов, которым предстоит здесь уже не просто пройти, а работать. Так как источник радиации (система охлаждения реакторов) находится на дне Дымного Моря, то подводный фон не слабее, чем надводный. Покрыть каждого дрона дураллоем и унбигексием я не смогу. Понадобятся троекратно дублированные гибридные системы управления — спинтронно-фотонные. Толстые двойные корпуса из дурахрома с водной прослойкой между ними. Понадобится дрон-вожак — по сути мини-подлодка, пятнадцати метров в длину, которая будет нести реактор и подпространственный коммуникатор. Остальные дроны будут подзаряжаться от вожака по проводам и получать телеуправление по ультразвуковым каналам. Ведя «Дракона» вдоль берега на восток, я вскоре натыкаюсь на пару обветшавших кораблей, стоящих у причала старого города. Похоже, это всё, что осталось от флота Томмена Ланнистера. Остальные корабли я эхолотом нахожу на дне, либо оставшиеся от них доски фотографирую на берегу — штормы и цунами уничтожили почти весь флот после того, как экипажи погибли. Остались только два самых прочных или самых везучих. Вероятно, бортжурналы могли бы рассказать много интересного об их последних днях — но «Дракон» слишком велик, чтобы пролезть в каюты, так что это подождёт следующего, более глубокого исследования. Может быть, дневники катастрофы первым прочту не я, а Герион — в конце концов, это его предок. Проверяю магнитодетектором и сканирую мюонным лучом корабли в гавани и на дне… и удача! На борту самого крупного из утонувших я фиксирую кусок металла 124 сантиметров в длину, с однозначной сигнатурой безмассовых магнитных монополей. То есть валирийскую сталь. Увы, как говорили люди моей эпохи, «видит око, да зуб неймёт». Даже если я нашёл Светлый Рёв, поднять со дна мне его нечем. «Дракон» — не подводная лодка. Придётся подождать, пока первый из подводных дронов не будет готов.