Трудно быть Боло

Сова с изумлением рассматривала новый костюм. Даже руками потрогала — понятнее не стало. На службе у лорда Вариса они носили то, в чём проще всего не выделяться. Лохмотья — на улице. Костюмы слуг, пажей и виночерпиев — во дворце. Чёрные балахоны, маски и мягкие сапожки — по ночам, когда их вообще не должны были видеть. Новое одеяние больше всего напоминало последний вариант, но требование «не бросаться в глаза» оно нарушало просто категорически. Придумать такое мог разве что какой-то извращенец, причём очень богатый извращенец — за такой костюмчик можно два десятка мечей нанять. Впрочем, купивший её лордёныш Герион Ланнистер определению богатого извращенца вполне соответствовал. Об извращенцах Сова знала всё. Ну или по крайней мере, не меньше, чем куртизанки Браавоса или постельные рабы Юнкая… вместе взятые. Наблюдение за людьми в постели — самый дешёвый способ добыть компромат на них. Правда, в отличие от помянутых профессионалов из Эссоса, сама Сова с мужчинами ещё ни разу не спала. Не потому, что мастер её невинность пожалел — просто она была довольно некрасивой, и её таланты лежали несколько в другой области. Но разбиралась во всём этом превосходно. Она знала о тех, кто любит девочек и тех, кто любит мальчиков. О тех, кто предпочитает послушных, и тех, кто любит, чтобы кричали и брыкались. О тех, кто любит господствовать и кто предпочитает подчиняться. О любителях постарше и помоложе. Но ни разу в жизни она не встречала — лично или в рассказах других «пташек» — мужчину, который захотел бы вырядить наложницу в костюм птицы, прежде чем овладеть ею. А лежавшее перед ней на столе облачение больше всего напоминало именно костюм птицы. Длинный клюв, пара круглых линз на месте глаз, дисковидная маска, вшитая в капюшон, а капюшон в свою очередь без единого шва переходил в чёрный комбинезон, скрывающий всё тело. Штаны, объединённые с сапогами, и куртка с перчатками и маской были сделаны из одной и той же ткани — больше всего похожей на шёлк, но это не был шёлк. Соединить две половины одеяния должен был металлический пояс со множеством зажимов сверху и снизу. После того, как куртка и штаны будут надеты, а пояс застёгнут, ни малейшего кусочка кожи не будет подставлено открытому воздуху. Но самым дорогим делали костюм не материал и не маска (хотя линзы лиссенийской работы стоили тоже немало), а то, что он идеально подходил под пропорции тела Совы. Другим «пташкам» он был бы велик или мал, чуть узок или чуть широковат в плечах, перчатки мешали бы движениям пальцев… Сова и только Сова могла носить его, как вторую кожу. Намётанным глазомером шпионка понимала даже без примерки — эта штука вообще не будет стеснять её движений. Понадобился бы очень опытный портной и много обмеров. Но Сову в последний год ни разу не обмеряли — в этом она была уверена! А год назад у неё ещё была совсем другая фигура — и через год будет другая тоже, то есть этот шедевр годится только ей и только сейчас. Во всём этом была какая-то вопиющая неправильность. Герион не стал пялиться, как она будет раздеваться, чтобы натянуть на себя странное облачение. Просто сказал «Примерь» — и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Возразить ему Сова не могла бы при всём желании — он не был Варисом и не понимал языка жестов, на котором «пташки» общались между собой. Сова привычно быстро сбросила ливрейное платье, льняную сорочку под ним, и так же быстро натянула новую форму. Переодеваться без лишнего шума и за несколько мгновений — было одной из первых вещей, которым учили «пташек». Это оказалось на удивление просто — на комбинезоне и штанах не было ни одной застёжки. Подкладка была прохладной и гладкой. Она думала, что с поясом придётся повозиться, но стоило только обернуть его вокруг талии, как зажимы сами защёлкнулись на краях ткани благодаря какому-то хитроумному механизму. Ткань натянулась и вправду облегла её, как вторая кожа. Она попрыгала, присела, сделала кувырок… Нигде не жало, ничего не свисало. Стёкла перед глазами были настолько прозрачны, что их как будто не было вовсе. Если не считать дурацкого клюва, в таком костюме должно быть чрезвычайно удобно драться и убегать. Может, новый хозяин всё-таки собирается использовать её по назначению, а не для постельных утех? Додумать эту мысль она не успела. В воздухе перед ней вспыхнули огненные зелёные буквы. Похожие на дикий огонь по цвету, но без язычков пламени — совершенно ровные и чёткие. И что самое безумное, это не были буквы Общего языка или любого из диалектов валирийского (читать на них Сова не умела, но начертание бы узнала). Это был секретный шифр лорда Вариса! «Здравствуй, Сова. Добро пожаловать в команду». Надпись пропала так же бесследно, как и появилась, вместо неё на том же месте вспыхнула новая. «Не бойся. Я не желаю тебе зла. Я союзник Гериона Ланнистера». Очередная вспышка. Абсолютно беззвучно, в комнате по-прежнему царила тишина. «Ты можешь отвечать мне жестами, как привыкла. Я изучил ваш язык и увижу каждое движение твоих рук и головы». «Кто ты?» — сложила знаки совершенно ошеломлённая бывшая «пташка». «Прости, но это тебе пока что знать не нужно. Ты можешь звать меня Заказчик». Значит он не лгал, он действительно понимал оба секретных языка Вариса, и движения рук, и письмо… И тут девочку осенило: «Ты хозяин крылатых камней?» «Да, дитя, совершенно верно». Сове ужасно захотелось ударить себя по лицу. Или лучше по рукам, которыми она сложила неуместный вопрос. Никогда не показывай, что ты чересчур любопытна или сообразительна! Это было одним из первых правил выживания «пташек», и обычно Сова его придерживалась успешно, но тут шок от чрезмерного количества чудес лишил её привычного самообладания. Уже сама по себе покупка другим хозяином после лорда Вариса была достаточна, чтобы понервничать. А странный костюм и эти невозможные надписи её просто добили. Она поспешно перевела разговор в более деловую плоскость. «А сир Герион знает, что ты сейчас со мной разговариваешь?» Всё-таки не Заказчик заплатил за неё целых два золотых дракона. Нужно показать, что она лояльна покупателю, а не неведомому колдуну, пусть они и на одной стороне. «Знает. Он бы сам поговорил с тобой, но он не знает вашего языка, так что для него ты останешься немой. Поэтому мы с ним решили, что проще будет сразу переговорами заняться мне. Впрочем, это поправимо, и если тебе слишком тревожно общаться с невидимым и незнакомым собеседником — я могу позвать сира Гериона обратно.» «Поправимо? Каким образом?» «Вот так», — сложилась надпись, и в тот же момент нежный мелодичный девичий голос произнёс: — Поправимо? Каким образом? «У этого костюма много функций, — пояснили огненные буквы. — Но одна из главных — озвучивать всё, что ты захочешь сказать».

***

Они появились в Королевской Гавани, но первые разговоры о них пошли именно в Пентосе. В Вестеросе их просто не заметили (поначалу) как самостоятельное явление. Ну подумаешь, нравится младшему Ланнистеру рядить своих новых слуг в какие-то странные костюмчики с клювами. Имеет право, при деньгах его семьи. Репутация шута была у Гериона уже не первый год. Очередной маскарад только подтвердил её (и заставил Тайвина заскрежетать зубами). После Безумного Короля мелкие причуды лордам прощали с куда большей охотой. А вот в Пентосе отношение было совсем другим. В Вольных Городах не было принято рядить рабов в экзотические одежды. Типичный раб (и приравненный к нему пожизненный слуга из Пентоса, где рабства формально не было) ходил либо нагишом, либо в лохмотьях, либо в справной, но самой простой и дешёвой одежде, типа холщовой рубахи. Необычные костюмы тут всегда подчёркивали статус. А в масках ходили последователи различных зловещих культов, самым известным и самым пугающим из которых были, конечно, асшайские заклинатели теней. Мысль о том, что появилось новое, сравнимое с ними по мерзости течение, пришла в голову сразу многим. Конечно, городские стражники попытались задержать и допросить этих странных типов. Они не сопротивлялись, когда их увели на допрос к Принцу Пентоса. Неизвестно, о чём там шёл разговор, но вскоре, когда «клювастые» вышли, каждый нёс с собой охранную грамоту, запрещающую оказывать препятствия его передвижениям. А также сопровождался персональным охранником-брави. Примерно через неделю стало известно, кто это вообще такие. Они называли себя «чумными докторами», и утверждали, что могут остановить любую эпидемию, но что даже важнее — что сами они ей не подвластны. Поскольку Пентос был портовым городом, и привозные болезни терзали его с изнуряющей регулярностью, если бы эти обещания имели хоть какой-то смысл, каждый клювастый стоил бы больше, чем золото его веса. Но таких жрецов, магов, знахарей и даже заезжих мейстеров здесь было больше, чем бродячих собак. Верили их словам только дураки, которым деньги девать некуда. Обычно, стоило дунуть настоящему моровому поветрию, все эти великие целители улетучивались быстрее собственного визга. Единственными, кто действительно не боялись заразы, были красные жрецы. Они смело шли в чумные районы, и иногда даже возвращались оттуда здоровыми. Не все и не всегда, но они говорили, что их Владыка Света дарует защиту только истинно верующим, так что неудачникам поделом. Проблема была в том, что кому-то КРОМЕ себя даже последователи Р’глора могли помочь очень ограничено. Они ухаживали за больными, но их рекомендации по лечению в основном сводились к простой формуле «Всё сжечь». Клювастые, которые в народе получили вскоре прозвища «грифов» и «стервятников» (в зависимости от отношения к ним — две клички означали одно и то же, но первая была уважительной, а вторая презрительной), тоже шли к больным без тени страха, но вели себя с ними совершенно иначе. Они не требовали жертв или обращения в какую-либо веру. Они сразу молча принимались за дело — лечили. Конечно, их обряды сами по себе пугали не меньше. Они брали у больных кровь, или наоборот, вкалывали что-то в кровь через тонкие шипы, давали пить подозрительные зелья. И помогало это не всегда. Впрочем, они и не обещали, что поможет всегда. Сразу признались, что их силы ограничены. Настоящая польза для города была не в тех, кто заболел, а в тех, кто вовсе не заразился. Потому что хотя «грифы» не были идеальными целителями, они оказались идеальными инспекторами. Вскоре магистры поняли, как правильно их применять — нужно послать лодку с «чумным доктором» встретить каждый корабль в открытом море, прежде чем он войдёт в порт. Ни одна болезнь, даже если о ней не знали сами моряки, не могла от них укрыться. И если они обнаруживали на борту заразу, корабль не требовалось сжигать, как раньше. Он просто становился на рейде на безопасном расстоянии — полсотни миль — и «грифы» принимались за борьбу с эпидемией в замкнутом пространстве. Иногда у них получалось. Иногда нет, и корабль вымирал — но тогда «грифы» так же спокойно и молча садились обратно в лодку и плыли назад в порт. Ни разу ни один из них не подхватил хворь. Ни в одном смысле — никто не свалился с болезнью сам и никто не занёс её в город. Понятно, что экономия от такой стражи была в разы больше, чем от обычных солдат — десятки, если не сотни тысяч золотых в год. Поняв это, другие портовые города по обе стороны Узкого Моря дружно вскричали «И мы хотим тоже!» И если Морской Владыка Браавоса сразу велел Железному Банку не скупясь отсчитать нужную сумму мейстеру Квиберну, то нашлось немало желающих прихватить такой куш на дармовщинку. В Заливе Работорговцев, например. Или на Железных Островах, где платить за товары и услуги какую-то цену кроме железной вообще считали позором. Но «грифы» оказались на удивление ловкими — а главное, каким-то образом всегда заранее знали, кто идёт по их душу и откуда. После десятка позорных провалов ловцы рабов просто перестали принимать подобные заказы, заявляя, что привидения в их список целей не входят.

***

Я отчётливо осознаю, какому риску подвергаю местную цивилизацию, внедряя технологию, которую люди не смогут воспроизвести самостоятельно ещё много поколений. Если я буду уничтожен или снова уйду в режим консервации раньше, чем планирую — эффективность уже существующих «чумных докторов» резко упадёт, а главное — перестанут появляться новые. Это может спровоцировать волну эпидемий, так как власти уже привыкнут на них полагаться. Однако я — военная машина, и приемлемые риски — моя специализация. Не только для себя, но и для человечества, к сожалению. Я не робот Азимова. Всякий план наступления или обороны всегда включает шанс гибели союзников. Если исключить эти риски вообще, никакие операции с участием Боло станут невозможны. Разумеется, я принимаю меры, чтобы минимизировать возможные негативные последствия. У каждой из бывших «пташек» есть набор инструкций, как действовать, если однажды я вдруг пропаду со связи. Мейстер Квиберн получил книги об инфекционной природе болезней, о принципах функционирования человеческого тела, а также технологию книгопечатания (упрощённую до уровня Гутенберга, чтобы её можно было воспроизвести вообще без моего участия). Параллельно те же книги и технологии переданы и Гериону. Ещё одну книгу — о том, что удалось выяснить о конкретных болезнях Планетоса, которых в эпоху Конкордиата не существовало — я набираю прямо сейчас. Как показывают анализы, взятые «чумными докторами», некоторые из болезнетворных штаммов являются потомками эндемичной биосферы Планетоса, другие — мутировавшие за восемнадцать тысячелетий потомки безвредных земных бактерий, завезённых колонистами, а третьи — потомки мелконианского биооружия. Похоже, как минимум один из двух танкеров, которые мы с Ниссой пытались остановить, долетел до цели. Но вместо того, чтобы равномерно распылить своё смертоносное содержимое по всей планете — рухнул где-то в центральных районах Зелёного континента, ныне называемого Соториосом. Эти болезни были рассчитаны генными инженерами Псов на то, чтобы «пробивать» медицину Конкордиата во всей её мощи. Если бы мне пришлось иметь с ними дело в их «свежем» виде — я бы ничего не смог сделать в принципе, тут нужен специализированный медицинский ИИ. К счастью, естественная эволюция вирусов, бактерий и паразитов идёт в сторону снижения вирулентности. Самые опасные микроорганизмы за восемнадцать тысячелетий выкосили потенциальных носителей и вымерли сами. К некоторым у потомков колонистов выработался врождённый иммунитет. То, что осталось, поголовно нынешнее человечество истребить уже не может — но устроить аналог Юстиниановой чумы и Чёрной Смерти вместе взятых, при неосторожном обращении — запросто. Вот я и пытаюсь исключить «неосторожное обращение», которое для средневековья скорее норма, чем исключение. Зачем я вообще иду на такой риск? Не только потому, что мне по-человечески жаль людей этой эпохи. Мне нужны рычаги влияния, чтобы за период жизни одного поколения (и смены двух-трёх в качестве основных деятелей) перевести местную цивилизацию на траекторию устойчивого развития. А запрет на насилие в отношении людей весьма ограничивает список таких доступных рычагов. У меня нет кнута — я могу использовать только пряник. Но и пряники следует раздавать весьма осторожно, чтобы это не превратилось в торговлю наркотиками.

***

Большинство Мирного народа никогда не покидает деревню, в которой рождается и умирает. Владыка Гармонии даёт им всё для счастливой жизни дома. Но всегда есть беспокойные души, которые стремятся узнать и увидеть больше. Такие становятся Странниками — они путешествуют по острову от края до края, разносят между деревнями новости — о смертях, бракосочетаниях и рождениях, о новых песнях и танцах, об урожае и неурожае, о штормах и грозах… и конечно, о набегах чужаков. Именно Странники первыми заметили железных пауков. Никто не знал, вышли они из моря, упали с неба или может, выкопались из земли — никогда ранее на Наате не видели ничего подобного. Когда их заметили, их было четверо, и они быстрым шагом направлялись к Мирату — крупнейшей из деревень на сегодняшний день. Возник быстрый спор, следует ли от них прятаться, как от работорговцев, или же приветствовать со всем гостеприимством. В конце концов, Старейшая предложила компромисс — кто боится, пусть прячутся, а остальные попытаются приласкать и угостить этих зверей. Может быть, они окажутся вполне добродушными. Не послал же их Владыка Гармонии без причины… Когда они вошли в деревню, стало ясно, что от пауков в них на самом деле мало. Странники описали их этим словом лишь потому, что на всех других животных они походили ещё меньше. Тела в форме половины птичьего яйца и размером с кабана плыли в воздухе на высоте человеческого роста, поддерживаемые четырьмя длинными суставчатыми ногами. Вниз свисал десяток щупалец, словно у осьминога — одни оканчивались почти человеческими пальцами, другие крабьими клешнями, третьи — острыми рогами. Тела мерцали воронёной сталью, а фасеточные глаза переливались, словно драгоценные камни. Нигде не было видно ничего похожего на пасть, что изрядно обнадёжило сельчан. — А они даже красивые, — заметил Санмер, деревенский поэт. — Может, пойдёшь и погладишь их? — ехидно подначила его Олиаса, дочь строителя. — Акулы тоже красивые, но руку я им не протяну, — не поддался на провокацию Санмер. Между тем пауки невозмутимо перешагнули через низкую изгородь и прошли на центральную площадь, провожаемые любопытными взглядами. Всё это выглядело как-то… слишком целенаправленно для бродячих насекомых. Но всё равно, когда они ЗАГОВОРИЛИ — у всех отвисли челюсти, а глаза вылезли на лоб. — Мы хотим говорить и торговать, — произнёс передний паук на низком валирийском. — Здесь только я понимаю этот язык, — старейшина Мелораса выступила вперёд. — Боюсь, что говорить вам придётся только со мной. Мы рады приветствовать вас в доме Мирного народа. Кто вы, и чем мы можем вам помочь? — Наше самоназвание можно перевести на этот язык как Ремесленники. Мы путешественники из очень дальних земель. Мы хотим построить верфь на побережье вашего острова. Вы можете нам помочь тем, что никому не расскажете о нас. За эту услугу мы заплатим услугой — ни один корабль работорговцев больше не доплывёт до Наата.