Пересечь черту

Утро началось с выстрела. Не настоящего — просто так в Нижнем объявляли важные новости: грохот сигнальной пушки, потом человек с докладом. Этот резкий громкий звук заставил меня подскочить так, что я чуть не грохнулся с кровати. На секунду мозг, всё ещё не отошедший ото сна, не мог осознать реальность. Я судорожно огляделся. Пальцы вцепились в простыни, сердце билось как бешеное. — Успокойся, а то сейчас инфаркт схватишь, — Алекс попытался меня успокоить и немного подразнить одновременно. Сквозь подстёбывающие нотки в тоне просочилось что-то нервное. — Что...? — вопрос сам вырвался из моего рта. — Да ничего нового. Наверное, всего-то выход нового закона не в нашу пользу. Можешь спать дальше, ничего не потеряешь. Когда я наконец осознал реальность и чуть успокоился, Алекс уже подходил к деревянному хлипкому окну, стекло которого дрожало от любого чиха. Лили спала на диване как ни в чём не бывало. Она не просыпалась от шума, лишь нахмурилась во сне и издала непонятный звук, а потом сильнее натянула на себя одеяло. Конечно. Вот уж кто действительно хорошо высыпается. Я медленно вытащил одну ногу из-под одеяла, чтобы встать с кровати. Её сразу обвило холодком, пробирающим до костей — прохладный воздух из открытого окна. Пересилив себя, я встал и остановился рядом с Алексом. Он хоть и пытался держать лицо непроницаемым, но напряжение четко выступало морщинкой между бровей и сжатыми челюстями. Наверное, он снова не спал. Синяки под глазами стали темнее. Мы выглянули наружу — там шагал глашатай, на крики которого собралась кучка людей. Не лень же кому-то выходить на улицу в такую рань и холод... — Постановлением Альянса Чистой Крови все граждане, прописанные на территории Нижнего города, теряют право голоса на выборах нового комиссара Альянса!... Шёпот пробежал по небольшой кучке людей, которую едва можно было назвать толпой. Пальцы стоящего рядом Алекса впились в подоконник. Мы поняли, что это значит. Всё предельно просто. Выборы через два года. Они запретили нам в них участвовать. Я ни разу в них не участвовал — в прошлый раз нам с Алексом было всего по семнадцать, мы не могли сделать этого по закону. Через два года нам будет двадцать два. Снова не сможем. Глашатай завершил прокламацию и Алекс с раздражением захлопнул окно. Рама угрожающе завибрировала, а Лили перевернулась на другой бок с сонным фырканьем. Я не знал, что и сказать, поэтому лишь смотрел в одну точку куда-то за стеклом, замерев. Чувство безысходности. Разочарование. В будущем, в этом мире, в себе, потому что я не могу ничего изменить. Не мог до этого и не смогу сейчас. Это был последний шанс, и теперь он потерян. — Что теперь делать? Слова вырвались рефлекторно. Я спрашивал Алекса, что нам делать... А зачем? Он-то тоже не знал. Но это просто так привычно — спрашивать его обо всём. Он всегда всё знает, поддержит, возьмёт ответственность на себя. Алекс всегда был более ответственным, чем я. Раньше мне казалось, что в нашей троице принимали решения только Алекс и Кай. Кая больше не было. — ...Не знаю, — хмуро ответил Алекс, — Я... я не знаю. Но это не должно так закончиться. — Можешь пообещать хотя бы не делать ничего неразумного сегодня на проверке? Мы оба знали, на что способен Алекс от обиды и желания идти наперекор. Мы оба знали, что он может сделать это не раздумывая. И мы оба знали, чем такое кончается. —... Он смотрел на меня молча несколько секунд, нервно облизывал губы. Карие глаза будто проходили через меня — он размышлял. Глубоко размышлял. Я решил подтолкнуть его к правильной мысли: — Ради Лили, Алекс. Она не должна терять единственного опекуна. Он оглянулся на Лили так резко, будто с ней что-то случилось. Но девочка всё так же мирно сопела, завернувшись в старое колючее одеяло. От этого вида его плечи слегка опустились и он шумно выдохнул. — ...Обещаю. *** Фабричный дым падал на Нижний город покрывая собой здания, деревья, людей, животных. Мы шли по брусчатой дорожке, Алекс то и дело спотыкался, то ли из-за темноты и дыма, то ли из-за того, что ушёл в себя. Рассвет только-только начинался, едва освещая путь. Повезло же Лили, что ей никуда не нужно. Мы оставили её спать дальше. Алекс сварил ей овсянку, поест, когда проснётся. Да, может, оставлять девятилетнего ребенка одного в квартире на долгое время не лучший вариант, но других не было. Не брать же её с собой, в конце концов. Я огляделся, пытаясь отвлечься от дурных мыслей. Мне так нравилась архитектура в Нижнем городе. В этих серых панельках было что-то привлекательное, уютное, привычное. Чёткие геометрические формы, в частности четырёхугольники, отсутствие декораций, железобетон и камень, текстуры которых даже не пытались скрыть. Хотя Алекс, конечно, всегда говорил, что их строили по принципу "тяп-ляп и готово". В принципе, так оно и было, но своеобразной красоты это не отменяло. Я резко зашёлся кашлем. — Живой? — Алекс обернулся на меня, — Этот дым... — Живой... — ответил я сквозь кашель и вытер слёзы, что выступили на глазах, — ...Ничего страшного. Я в порядке. — Конечно, это хорошо, что многоуважаемый Мистер Блэк соорудил нам столько фабрик, но было бы куда лучше, если бы мы от них не задыхались. Ну знаешь, как вариант. — Бросил он с едкой раздражённой усмешкой. В этой фразе не было ничего такого, но в нашем мире уже не знаешь, что стоит говорить, а что нет. Вокруг никого подозрительного, только такие же как мы усталые люди, спешащие на заводы. — Знаю. Но лучше не говорить об этом. Особенно на улице. Алекс цокнул языком и мы пошли дальше. Кирпичное здание пекарни медленно вырисовывалось вдалеке. Запах свежего хлеба можно было почувствовать уже отсюда, и мой живот заурчал. Лили-то кашу мы приготовить успели, а позавтракать сами — нет. В пекарне всё шло своим чередом: Эраст, самый старый из всех работников, вытаскивал хлеб из печи. Аника лопаткой помешивала малиновое варенье, нужное для пирожных. Она выглядела такой усталой, даже сильнее, чем обычно. Что-то случилось. Мальчишка, имени которого я не знал, занимался темперированием шоколада. Только Кассиана не было на своём месте. Он работал неофициально. Уокер по доброте душевной взял его сюда, поэтому Кассиану сегодня здесь быть не стоило от греха подальше. Мы молча прошли к своим рабочим местам и надели форму — зелёные фартуки, шапочки, перчатки. Когда я надевал перчатки, снова зацепился взглядом за шрамированные ладони. Едва сдержал себя, чтобы не начать снова думать про Кая. Впрочем, дело было не только в Кае. Всё куда глубже, но никто этого не понимал. А я не мог объяснить. Как доходчиво пояснить людям вокруг, что проблема шрамов на ладонях не только в том, что они напоминают мне о брате, но и в том, что это метка полного моего провала? В тот день я совершил ошибку….Или не ошибку? Выбор?.. В общем, я совершил что-то, что закончилось гибелью брата. Эти шрамы оставили в себе ауру того дня. Ауру моего провала. Аура неудачи попала под кожу и там заросла. Временами я спрашиваю себя — может, в моих неудачах сейчас виновата сила того дня? Может, тот день был проклят, а я храню под зажившей кожей частицы проклятия? Однажды я даже хотел вырезать проклятие из-под шрамов, но Алекс запретил. Тогда у меня случилась истерика. Я боюсь, что снова случится что-то плохое. Иногда мне кажется, что дело было вовсе не в проклятье, а в том, что я игнорировал знаки в тот день. Знаки окружают нас повсюду. Знаки — сила. Надо только уметь их видеть. В тот день соседская собака выла ужасно громко всю ночь. Мама всегда говорила, что если собаки воют — это к смерти. Или если они роют ямы. Это всё равно, что могилу роют, и говорят «вот, это для тебя, приляг». Но и думать об этом лишний раз не стоит, особенно визуализировать. Визуализировать такие знаки, трупы и похороны значит привлекать смерть. И ведь смерть меня самого даже не пугает! Достаточно странно, но так и есть. Меня пугает атмосфера смерти. Как будто она в воздухе и её можно втянуть через нос. Тогда она просочится внутрь и ты будешь проклят. Я постучал по деревянному столу три раза. Алекса ужасно напрягало, когда я так делал. Подумал о смерти? Стучи три раза по дереву. Заметил знак? Стучи три раза по дереву. Увидел чётное количество предметов или чего-то ещё? Стучи три раза по дереву. Потому что Бог любит троицу, то бишь нечётное число. А чётные числа для покойников. Хоть я и не верю в Бога, но что-то в этом есть. Я даже не могу это объяснить. Цветы в гроб тоже чётным числом кладут. Ну вот, опять подумал… Визуализировал маму. Я снова постучал по деревянному столу. Пара часов прошли довольно спокойно. Мы успели выпечь две партии пирожных: профитролей и эклеров с шоколадной глазурью сверху, а так же коржи для тортов. Все старались отвлечься работой от напряжения, связанного с грядущей проверкой. Дверь распахнулась и все, включая даже Алекса, вздрогнули и стали по стойке смирно. Я чувствовал, что начинаю задыхаться от паники, будто забыл, как дышать. Мои глаза встретились со спокойными глазами Алекса. Он не паниковал, это заставило и меня немного успокоиться. — Всё будет хорошо, — шёпотом проговорил он и коснулся моей руки в успокаивающем жесте. Только на секунду. Первым вошёл Уокер — нервный и напуганный. Его седые усы двигались вверх-вниз, когда он говорил. — Продолжайте работать! — рявкнул он на нас, но не злобно. Его голос дрожал. — Мистер Блэк и инспекторы просто понаблюдают! Следом вошёл Элариан Майер Блэк. Тёмные волосы, зафиксированные назад лаком. Чётко выраженные скулы, но не такие как у Алекса — не от голода. Идеальный чёрный костюм-тройка, белая рубашка, галстук на запонках, лакированные туфли, перчатки. Не рабочие, как у нас всех здесь, а элитные кожаные. Я сам не заметил, как разглядываю его руки и длинные пальцы. Когда я посмотрел обратно на его лицо, заметил, что он так же с интересом разглядывает меня. — Альбинос... Интересно. Алекс напрягся, а я не мог даже пошевелиться от оцепенения, боясь двинуться неправильно. Это была наша первая встреча, и мне бы не хотелось, чтобы она стала ещё и последней. Блэк всё продолжал и продолжал меня осматривать. Казалось, сейчас он скажет "казнить!" и меня уведут на висельницу, но тут он хмыкнул и начал осматривать помещение. Я шумно выдохнул. Действительно, я был альбиносом с голубыми, уходящими в фиолетовый оттенок глазами. Именно из-за альбинизма зрение было таким ужасным. За отсутствие травли в пекарне я был обязан только Алексу, который заступался за меня как никогда. В конце концов остальные поняли, что с ним лучше не связываться. — Мы просто проверим, не волнуйтесь. — сухо бросил в сторону Уокера мужчина, стоявший справа от Блэка. То был высокий блондин в униформе болотного цвета. Наверное, адъютант. Как же его звали... Кажется, что-то на «м»? Мистер Уокер незаметно для Блэка жестами указал нам продолжать работать. Я опустил голову и снова начал месить тесто. Алекс рядом замешивал крем. Блэк прошёл к стопке готовых коржей, хмыкнул и ткнул в один из них пальцем. — Кто отвечает за цех? Холодный голос Блэка прозвучал громко, несмотря на то, что эту фразу он произнёс едва слышно. Мистер Уокер тут же засуетился: — Я, сэр! Всё в полном соответствии с нормами! — Нормами? — Блэк ткнул пальцем в уже другой корж, оставив вмятину. — А по мне, так недопечено. Уокер замер. Мы тоже перестали заниматься своими делами и подняли головы в ожидании. — Всё это... — Блэк обвёл глазами всю сегодняшнюю выпечку, — не соответствует стандартам. Придётся от этого избавиться. В пекарне воцарилась гробовая тишина. Что теперь делать? Это же дневной заработок! Алекс дёрнулся что-то сказать, но я ткнул его локтем в бок, и он стиснул зубы. Он обещал. — Н-но, Мистер Блэк, наверное, дело только в коржах... Остальная продукция соответствует... — Вы хотите сказать, что я не разбираюсь в государственных стандартах для выпечки? — перебил его Блэк. — Нет, что вы! Просто... это такие потери... — Меня не интересуют ваши "потери". Интересует качество. Есть стандарт. Это — он указал на выпечку, — не соответствует стандарту. У Альянса есть нормы, которые нужно соблюдать. Во всём. Он сделал лёгкий жест рукой и двое инспекторов в форме двинулись к корзинам с готовыми пирожными. Всё сгребли в мусорные мешки. Я слышал хруст шоколадной глазури, когда её давили. Это была еда, которую мы не могли себе позволить. Это была наша работа за день. Я невольно вспомнил военные годы, когда есть было совсем нечего, а сейчас... Алекс сделал шаг вперёд, а я так задумался, что не успел его остановить. — А в нормы Альянса входит перевод продуктов? Это был не Алекс. Он не успел ничего сказать, Аника сделала это первой. Я в то же время схватил Алекса под локоть и сжал руку, чтобы не рыпался. Обещал. Ты обещал. — Или это очередной план по нашему унижению? — девушка с вызовом подняла подбородок. Блэк медленно повернулся в её сторону. Поднял брови. Сделал несколько размеренных шагов к ней. — Это кто тут такой смелый? Уокер схватился за голову, не зная что делать. Я прикусил губу. — Имя? — Строго спросил адъютант. — Аника Штосс — девушка насупилась, но говорила чётко. — Аника... — повторил имя Блэк. — Ты знаешь, с кем разговариваешь? — Знаю. А вы знаете, с кем разговариваете? Блэк замер от такой наглости. Остальные в пекарне тоже. Я забыл, как дышать. Хотелось сбежать. — И с кем же? Удиви. — С людьми, которым есть нечего, пока вы еду уничтожаете. Можно было раздать её бесплатно, уценить, отдать работникам, в конце концов! Выбрасывать еду в нашем мире — убийство. Люди умирают от голода. Блэк слушал её внимательно, глядя в одну точку. Потом ответил: — Ты смелая. Но смелость превращается в глупость, когда подаётся в лоб. Тем более, если твои доводы нечем подкрепить. — Он выдержал паузу, чтобы создать напряжение. — Отдать работникам, чтобы в следующий раз вы специально портили продукцию, дабы оставить её себе бесплатно? Продавать дешевле, чтобы в следующий раз покупатели ждали такого брака, не покупая ничего по стандартной цене? А зачем же тогда работать, скажи мне? Какой толк от такого предприятия, которое раздаёт всё бесплатно? Аника замолчала. Было видно, как она задумалась над его словами. Я тоже невольно задумался — есть ли у этого вопроса золотая середина? Блэк, на удивление, ждал её ответа, будто ему было интересно послушать, что ответит Аника. Он был уверен, что он прав, и ожидал, что она тоже признает это. Он будто радовался, что она в тупике, что она напрягается и размышляет над поставленным вопросом. Она наконец заговорила: — Это случилось только один раз. Одна партия, которую можно было раздать бесплатно. Те, кто здесь работают, никогда не пробовали продукцию из раздела для Верхнего города. Если бы кто-то мог принести такую выпечку домой, для детей, это было бы целым событием. А теперь эта выпечка не достанется никому. Блэк оглянулся на Уокера с завуалированным осуждением. — Интересные люди у вас здесь работают, Мистер Уокер. Уокер едва ли не подпрыгнул на месте. Блэк обернулся на Анику. — Что такое «один раз»? Один раз — это прецедент. Случится однажды, будет повторяться снова и снова. Поэтому нельзя позволять «единичным разам» случаться. Он поправил кожаную перчатку, будто боялся даже допустить мысль о том, что прикоснётся руками к чему-то из Нижнего города. Ещё раз огляделся, бросил взгляд на меня как на интересную диковинку, и наконец вышел из кухни, позвав Мистера Уокера за собой. Адъютант и инспектора вышли вслед за ними. Мы одновременно облегчённо выдохнули. А через пару часов вернулся Уокер и сообщил, что Анику увольняют в связи с приказом Блэка. *** Мы сидели дома, на кухне. Я помешивал чай ложкой, что было бесполезно, ведь сахар в чай я не добавлял. Просто сидел и переваривал события дня. Аника уволена. Блэк её, можно сказать, пощадил — удивительно, как за такую наглость он не приказал её повесить. А работу… Работу новую она найдёт. Алекс плюхнулся рядом со мной, отбирая у меня ложку. Я встрепенулся, но быстро смирился — отобрал и ладно. Он насыпал в свою кружку пять ложек сахара. — ...Уволили. Считай, хорошо отделалась. Живая и на том спасибо. Жалко правда, не знаю теперь, как пирожные таскать… Я уставился на Алекса, который сказал это таким будничным тоном, будто говорил о погоде. — А что — пирожные? — Она помогала мне таскать их. Для Лили. Наверное, моё выражение лица было таким удивленным, что он усмехнулся: — Что? Вот так вот. Она была соучастницей. — Это просто... неожиданно. Я никогда не замечал. — Не замечал — значит, воришки из нас хорошие, — Алекс потёр переносицу, — а теперь её выпроводили. В открытую поспорить с Блэком... Чего она ожидала? — Наверное, закон был последней каплей. — Не в этом дело. Не только в этом. Её старшего брата вчера уволили. А в военные годы младший брат умер от голода. Естественно, она не выдержала. Так вот оно что. Это объяснило её поведение в полной мере. — Она и так была импульсивной, а тут такое. И разве ты не собирался сделать то же самое? Я видел, ты тоже хотел что-то ему сказать. — Сказал я. — Хотел. Но не сказал. Спасибо. Что остановил. *** Алекс прижимался ко мне сбоку. Его лицо уткнулось мне в плечо. Он выглядел так умиротворённо, когда спал. А я спать не мог. Если бы не комендантский час, я бы сейчас вышел на улицу. Недалеко есть поле. Если бы я мог, то пошёл бы лежать на промёрзшей земле и смотреть на звёзды. Но я не мог. Алекс начал что-то бормотать. Я задержал дыхание и притих, чтобы расшифровать слова, но, кажется, это был просто набор звуков. Он нахмурился и продолжал что-то говорить сквозь сон, а потом и вовсе уткнулся лицом мне в шею. Я замер. Алекс, конечно, тактильный, но не до такой же степени? По крайней мере, раньше мне так казалось. Теперь знаю, что до такой. С соседнего диванчика послышалось сопение и шевеление. Лили ворочалась во сне. Я не мог её видеть, но был уверен, что сейчас она хмурится как и её брат. Все спали. А я не мог. И пошевелиться тоже не мог. Оставалось лежать в постели до утра, пока небо за окном не окрасится в нежно-розовый.