Пересечь черту

Камера. Пахло плесенью. Из дыр в плинтусе веяло холодом. На окнах решётки. Я лежал на койке, глядел в потолок, по которому проползла ветвь трещин. Пытался вспомнить всё, что советовала Каталлея на случай, если попадусь. Что делать и что говорить. Никого не провоцировать: ни сокамерников, ни надзирателей. Не соглашаться ни на какие сделки, если предложат. Молчать про «солнце». На допросе придумать версию, которую сложно проверить. Ждать весточку. С соседней койки раздалось недовольное ворчание. Ланц ворочался из стороны в сторону, накрывшись старым дырявым одеялом. Он не спал, но и разговаривать со мной не желал. Я не хотел его беспокоить, поэтому тоже молчал. Прошло уже больше месяца с моего ареста. Сначала недели изолятора, пока суд не примет решение. И вот, решение принято: виновен. Даже думать долго не стали — я-то ожидал, что просижу в изоляторе не меньше нескольких месяцев. Пока никаких весточек с "внешнего мира" не приходило, но я ждал. Каждый день ждал. Неизвестность прямо с ума сводила! Они обещали прислать сообщение, но что, если они забыли обо мне? Я даже не являлся полноценным участником и провалил задание. А если Алекса тоже поймали? Вот сейчас я жду и надеюсь на них, а что, если надеяться уже не на кого? Всё началось с того, что в ту ночь мы с Алексом пошли в Энигму. По факту это не был «ночной» бар, ведь в Нижнем городе действовал комендантский час, но разве людей остановишь, если они хотят выпить? Люди в Нижнем такие, что уж лучше штраф в сто пятьдесят марок за нарушение комендантского часа выплатить, чем обойтись без алкоголя. Официально Энигма работала днём, неофициально — ночью тоже, и расположение на каком-то отшибе посреди пустыря этому способствовало. На время собраний «солнца» Энигма не принимала посетителей. Мы с Алексом шли пешком чуть больше полутора часа. «Солнце» оказалось далеко не организацией благородных революционеров, как я надеялся. Это была небольшая кучка странных людей. Какая-то девушка без одного глаза пила джин на протяжении всего собрания и, кажется, так и не опьянела. Мужчина среднего возраста сидел за стойкой и болтал на отдалённые темы, а потом вдруг замолкал и говорил, что забыл, о чём рассказывал. Я даже увидел среди них Кассиана, и это повергло меня в шок. Сначала решил, что мне показалось, но Алекс объяснил, что Кассиан тут давно, даже раньше него, но подробностей он не знал. Одна из них — Алекс называл ее Каталлеей — являлась лидером. Она говорила громко и чётко, таким низковатым голосом. Мне подумалось, что она на что-то злится, но Алекс сказал, что она всегда такая. Одета она была в брюки холодного коричневого цвета и бежевую рубашку. Брюки женщины носили редко. Не только в Верхнем городе, но и здесь. Рубашка тоже была мужского кроя, и это меня удивило: я ни разу не видел, чтобы девушки так одевались. На ней не было косметики, зато волосы были такими гладкими и блестящими, как растопленный шоколад… На вид ей было около тридцати. Что меня удивило больше одежды, так это её кожа. Смуглую кожу покрывали светлые, почти белые пятна. Это не были шрамы, нет. Пятна были даже на лице. Такое я видел первый раз, но и она встретила альбиноса впервые, поэтому оторопела не меньше. Её взгляд пробежал по мне снизу вверх и остановился на фиолетовых дрожащих глазах с белыми ресницами. — Альбинос. Понадобишься для маскировки. Скоро зима, выпадет снег. Как оказалось, они собираются в Энигме, потому что Ален — жених Каталлеи — её владелец. Я повернул голову в сторону, куда махнула Каталлея. Тот самый мужчина средних лет что-то бурно рассказывал одноглазой девушке, которая почти заснула с рюмкой в руке. То и был Ален — Мы потеряли лучших союзников. — Каталлея тяжело вздохнула и выпила джин из своей рюмки залпом, — Людей не хватает. Добровольцев нет. Приходится иметь дело с тем, что есть. Шантажом или угрозами я наберу новых участников. Я пытался спорить с Каталлеей об их методах, сказал, что это бесполезно, что такие участники сдадут их при первой же возможности, но она ответила, что у них есть методы, чтобы это предотвратить. Больше я спорить не стал. Чтобы стать членом сопротивления, нужно пройти вступительное испытание. В моём случае — украсть документы у одного из местных баронов. В Нижнем полно разных группировок, которыми управляют бароны, и кто-то из них перешёл дорогу «солнцу». Я долго следил за тем, кого должен был ограбить. Шершавая кожа портфеля уже ощущалась на кончиках пальцев. Документы были почти у меня! А потом — свет фонаря в лицо, удары, наручники. Наверное, было около двух часов ночи. Ланц, казалось, уже заснул — лежал спиной к стене, запутавшись в одеяле. Я мало что знал о своём сокамернике. Мы немного поговорили, но контакт так и не наладили. Я узнал, что он из небольшого поселения на отшибе Нижнего города, что он здесь из-за краж и сбежал из детского дома. Спать хотелось ужасно, но трепет тревожности в груди мешал заснуть. Час я лежал с закрытыми глазами и сам не заметил, как провалился в сон. Утром пробуждение прошло типично: надзиратели ходили по камерам и будили всех, а тех, кто не просыпался, били. Ланц встал ещё до подъёма, часам к пяти утра, как обычно. Он сидел на койке, опирался спиной о стену и что-то точил. В его руках были гвоздь и наждачка. — Что ты делаешь? — тихо спросил я, поглядывая на дверь. Ланц не ответил. Он продолжил водить наждачкой по гвоздю. — Слышь, белый. За тобой собираются прийти. — Бросил он, не желая отвечать на вопрос. Я уставился на него, кровь прилила к голове. Он даже не смотрел на меня в ответ — продолжал точить так монотонно... — Когда? С чего ты взял? — Надзиратели обсуждали. Говорили, ты связан с серьезной кражей и сегодня должен прийти какой-то важный хер от Блэка, чтобы допросить. Ты чего такого натворил, что за тобой аж с самой верхушки заявиться собираются? Я почувствовал, что задыхаюсь. Знакомое дрожание в глазах усилилось, зрение размылось. Сегодня. Когда конкретно? Сколько времени у меня есть на подготовку? — Я... Я ничего не делал. Не знаю, зачем ко мне придут. — Что ещё я мог ответить Ланцу? Не говорить же про сопротивление. Пришлось играть дурочка. — Да ну? — Он перестал точить гвоздь только чтобы посмотреть на меня. — Ты говорил, что тебя поймали за кражей. Что такого нужно было спереть, чтобы к тебе пришли аж от Блэка? Можешь не говорить, всё равно ж узнаю. Ланц тоже был здесь за воровство, поэтому он прекрасно знал, что даже за вооруженный грабёж никто из приближённых Блэка не придёт, не говоря уже о краже. Разумеется, для него это всё было подозрительным. — Я украл кое-что не у того человека, вот и всё. Просто оказался не в то время и не в том месте. Ланц ничего не ответил, но хмыкнул и вернулся к заточке. Его ярко зелёные глаза скользнули ко мне и вернулись обратно к своему занятию. Он даже почти улыбнулся. — Все так говорят. Но ладно. Не хочешь говорить — как хочешь. Мы оба замолчали. Я изучал его лицо, чтобы не скатиться в тревожные мысли. Ланц был явно младше меня, с каштановыми, отливающими в тёмно-красный, волосами. В некоторых местах виднелись седые пряди. Седина в таком возрасте очень необычна — я даже не знал, совершеннолетний ли Ланц. Веснушки, щербинка между передних зубов и нос-картошка делали его похожим на подростка. Рост — тоже. Мы были одного роста, но с учётом того, что он никогда не снимал свои ботинки. Где он взял этих монстров я не знал и знать не хотел. Огромные чёрные ботинки по щиколотки, на высокой платформе, явно не его размера. Он прихрамывал, когда ходил, но снимал их только перед сном. У меня не было возможности оценить его рост без обуви, но очевидно, что он был бы куда ниже. На правой щеке красовался огромный шрам как от пореза. Шрам старый, уже побелел. Он проходил от виска почти до уголка губ. Я всё боялся спросить о его происхождении На завтрак давали овсянку на воде с куском чёрного хлеба. Я водил ложкой по вязкой поверхности каши и думал о том, что произойдёт сегодня. Что если после допроса они поймут, что я бесполезен, и решат избавиться? О «солнце» мне ничего не известно... — Ты есть будешь или нет? Ланц сидел напротив меня и поглядывал, как я издеваюсь над едой. Я покачал головой. — Вот и правильно. — Он подтянул мою тарелку к себе, а я даже не успел ничего сказать. Возможно, это был последний завтрак в моей жизни. В горле стоял ком. Я разглядывал плиты на полу. Одна, две, три, четыре, пять... Другие заключённые сидели по столам. Некоторые из них смотрели на нас с Ланцем. На меня из-за необычной внешности, а на Ланца — потому что он успел насолить всей тюрьме, включая и тюремщиков, и заключённых. Возле дверей стояло два надзирателя, чтобы никто не вышел и не вошёл без надобности. На окнах решётки. Сбежать точно не получится. Я тем временем продумывал ту самую версию, которую можно выдать на допросе. В столовую зашли ещё несколько надзирателей. Я надеялся, что это не ко мне. Взял кружку с чаем и впился в неё. Горячо и безвкусно. Мужчины подошли к нашему столу — Вставай. *** Тесный кабинет. Солнце почти не проникало внутрь, на окнах тоже решётки. За столом сидел тот самый мужчина, которого я видел во время проверки. Адъютант Блэка. Он кивнул на стул напротив и попросил надзирателей удалиться. — Итак... Элиот Эшерманн? Я кивнул. Он продолжил. — Маррис Лейк. — Он нехотя представился. Обычная формальность. — Ты работал в пекарне вместе со своим рыжим другом, я вас помню. Интересно, он в курсе, что ты здесь? И в курсе ли он, что ты связался с «солнцем»? Я сглотнул. Глаза дёргались так сильно, что я едва мог разглядеть мужчину. Пытался сфокусироваться на его силуэте, но получалось так себе. Он знает про Алекса, но пока не называет его как участника сопротивления. Значит хочет, чтобы я прокололся и сам сдал его, думая, что он и так всё знает. — Не знаю. Наверное, нет, — соврал я. — Я не связывался с ними. Пытался украсть портфель. Меня поймали. Вот и всё. Маррис тяжело вздохнул и потёр переносицу. Неужели я ляпнул такую глупость? — Допустим. Тогда зачем было красть документы со списками потенциальных участников сопротивления? Так вот что там было. Списки. — Я не знал, что внутри. Думал, там деньги. Маррис посмотрел на меня как на идиота. — Это был крючок, чтобы выйти на «солнце». А потом попался ты. Что на это скажешь? Неудачное стечение обстоятельств? — Крючок? — Никаких документов со списками у него не было. Он даже не барон. Это ложная информация, чтобы они запаниковали и попытались выкрасть документы, тут-то их и должны были поймать. И попался ты. Тут уж я действительно испугался, ситуация выходила из-под контроля. Ещё и этот Маррис то смотрел на меня как на дурака, то давил и пытался загнать в угол — Я не знаю, правда! Я просто увидел его и решил, что он богат, а значит, в портфеле деньги! Откуда я мог знать? На глазах даже слёзы выступили, я действительно чуть не разрыдался. До этого ещё был шанс, что смогу выкрутиться. Шанс был небольшим, но я хотел в него верить. А сейчас... — Меня подставили! —выпалил я в истерике. Опять тот самый взгляд. — А зачем кому-то подставлять такого как ты? Я развёл руками и уже не смог сдерживать слёзы. Плакал и трясся от страха. Благо сидел на стуле, иначе ещё бы и упал. — Может, чтобы найти козла отпущения. На меня легко обратить внимание, у меня запоминающаяся внешность! Потому и найти меня будет легче если что. Удобно, когда нужно кого-то подставить! — И каким образом тебя могли подставить, если ты сам решил обокрасть этого человека? Или кто-то помог на него выйти? Я осёкся и осознал, что сказал глупость. Действительно, по легенде я просто решил обокрасть первого попавшегося богатого на вид человека и сделал это без чьей-то наводки, так как меня могли подставить? — Нет, никто… Просто… Поверьте, что я тут ни при чём! Я был в полном отчаянии. Из-за слёз не видел совершенно ничего, и глаза дрожали как бешеные. И тут мне даже стало стыдно перед этим Маррисом, вроде человек из высшего общества, а тут я, да ещё и рыдаю не то чтобы очень симпатично. Вид не из приятных. Мысленно начал считать до трёх, а потом по новой одиннадцать раз. Тогда в сумме получится тридцать три. Число одиннадцать тоже нечётное, как и тройка, поэтому каждый раз, когда у меня истерика, это помогало успокоиться. Истерики, слава богу, делались со мной не часто. Я ничего не видел, а из-за собственных всхлипов ещё и не слышал. Какое-то время молча плакал и считал в уме. Старался сосредоточиться полностью на этом. Тишина длилась долго, и я решил, что Маррис занялся своими делами вместо допроса или просто ушёл, пока я рыдал. Но нет, он оказался в этом кабинете. Он сказал: — Ладно, допустим. На сегодня всё. Возвращайся в камеру. Такое внезапное решение мне не понравилось, но я не собирался спорить. Я не понял, почему он вдруг отступил, и это показалось мне подозрительным. На его месте было бы разумнее меня дожать, чтобы я сознался. Я пытался разглядеть его, но зрение никак не фокусировались. Звук ножек стула по плитке. Шаги. Скрип двери. Железная дверь закрылась с грохотом. Он вышел. Когда надзиратель вёл меня обратно, я услышал какую-то возню краем уха. Похоже на драку. Большой усатый тюремщик кричал им разойтись, пока не попали в изолятор — его я узнал по голосу. Меня грубо толкнули в камеру и я едва не упал на колени. Слёзы начали высыхать, и я даже успокоился. По крайней мере, истерики и рыданий больше не было. Смог разглядеть Ланца, он уже сидел на своей койке. Закинув ногу на ногу, он с ехидным выражением лица наблюдал за мной. Болтал ногой в тяжёлом ботинке. — Так что насчёт "солнца"? Его зелёные глаза почти светились в полумраке. Это выглядело жутко в нашей камере. Заточка в его руках угрожающе поблёскивала. Я испугался, что он меня пырнёт, но это был другой вид страха: сейчас мне не хотелось плакать. Я оцепенел и не мог пошевелиться. — Откуда ты знаешь? — еле смог выговорить я. Не сказал, скорее пропищал тоненько так. — Услышал. Подсмотрел. Надзирателям было уже не до меня, когда они пытались разнять драку. Так вот в чём дело. Он спровоцировал потасовку, чтобы незаметно пойти и подслушать. — Если ты подслушивал, то слышал, что я сказал следователю. Тот безразлично пожал плечами. — Слышал. Но ты правда думаешь, что я в это поверю? Я не идиот и не верю в совпадения. Ты не выглядишь как вор или даже как решительный человек. Нет, ты бы никогда на такое не решился, даже если б с голоду помирал. Так что там с "солнцем"? Я стоял посередине камеры. Смотрел на Ланца. Сказать правду? А если он расскажет кому-то ещё? Продолжать гнуть свою линию? Вдруг он блефует и пытается вывести меня на признание? — Я не связан с ними. Ланц закатил глаза и резко встал с койки. Острый край заточки оказался возле моей шеи. — Связан. И они должны прийти за тобой. Они же своих не бросают, все дела. Мне нужно, чтобы они помогли мне сбежать. — Я молчал, слова не выходили дальше горла. Ланц продолжал: — если я убью тебя во сне, никто и глазом не поведёт. Продлят срок, но я всё равно сбегу. Не через тебя, так через кого-то другого. Так что думай. — Я не против, но мы не сможем сбежать, если я умру до побега. Они узнают, что я мёртв, и вообще не придут. — Я затараторил быстро, чтобы убедить Ланца поскорее. Он убрал заточку от моего горла и я смог выдохнуть. Оцепенение спало, когда Ланц отошёл на пару шагов назад. Довольная кошачья улыбка расползлась по его лицу и он плюхнулся обратно на койку. Вальяжно разлёгся. — Не умрёшь, если согласен мне помочь. Но не вляпывайся в проблемы намеренно, я не могу решать их все по щелчку пальцев. Что это? Он обещал мне защиту? — Так какой в итоге план? — уточнил я, не зная, что ещё сказать. — Ждём, когда за тобой явятся. Ухожу с тобой. Ясно как белый день. — Почему ты так уверен, что они обязательно придут? Даже я сам в этом сомневаюсь. — Потому что было тут уже двое таких. От «солнца». За обоими пришли. Они не станут бросать своих, не в их духе. — Почему? — Я недоумевал, зачем им это. Зачем рисковать ради меня? — Да потому что у них участников не хватает! — Ланц раздражённо закатил глаза, его достали мои вопросы. — Если не знать, что там у них внутри, может показаться, что это большая организация. А по факту — маленькая кучка. Это мне один из них, кто тут сидел, рассказывал. Я медленно кивнул, переваривая услышанное. — ...И ты будешь мне помогать, пока они не придут? — Ты сам сказал, что они не явятся, если узнают, что ты мёртв. Так что да, буду. — Ланцу, казалось, неловко говорить о защите. Он старался избегать этого слова. — И… Есть какие советы? Например, что ты можешь сказать о местных… обитателях? Есть ли что-то, что мне нужно знать? — Есть. — Ланц потянулся, и его кости затрещали. — Например, не ходи мимо мужчин с татуировками пауков на шеях. Бывшая бандитская группировка. Они здесь достаточно давно и успели сдружиться с тюремщиками. Ну, или манипулируют ими, я сам не знаю, как оно там у них. В общем, если эта группировка тебя захочет — не важно для каких целей — я ничего сделать не смогу. И надзирателям будет всё равно, они вмешиваться не станут. Так что не лезь на рожон. Я видел этих мужчин краем глаза во время прогулок или обедов. Они смотрели на меня. Я думал, что дело в моей внешности, но, видимо, не только. Если у них тёрки с Ланцем, то понятно, чего они на меня так смотрели. Так прошло время до вечера. Мы больше не разговаривали — я дремал, а он рисовал какую-то картинку за тесным столиком. Да, Ланц любил рисовать, и получалось у него неплохо. Попутно с этим он жевал кусок чёрного хлеба, а у меня живот скручивало от голода. Иногда он тащил хлеб со столовой в камеру, хотя это было запрещено, а потом запаковывал в бумагу и прятал под матрас. Говорил, это на перекус. Если захочется есть, а до приёма пищи ещё далеко. Потом я окончательно заснул, а проснулся под самый вечер, когда надзиратели зашли в камеру. Ланц, который за это время тоже заснул и лежал, обнимая одеяло, дёрнулся от громких звуков и встрепенулся. Я думал, что пришли за мной, но нет, вывели его. Это было как-то связано с нашим разговором? Может, с планом побега? Опять паника. Спать я уже не мог, оставалось ждать Ланца. Пока ждал, ходил по камере из стороны в сторону. Шагал по треснувшей плитке, стараясь наступать ровно в серединку. Вернулся он через часа два. Точнее, его вернули. Швырнули в камеру как и меня ранее. — Ну что? Что там было? — Начал я расспрос. Ожидал, что он скажет, будто с нашим уговором и планом это никак не связано, и никто про это не прознал. Ланц не ответил. Проигнорировал меня и лёг на свою койку. Я решил, что он не в настроении и соваться сейчас опасно. Ужасно хотелось узнать, для чего его вызывали, но если попаду под горячую руку, заточка останется торчать из моей шеи. Около семи часов вечера. Свет выключен, в камере полумрак. Я пытался придумать, что делать, когда придёт весточка. Будут ли какие-то указания? И если я вытащу Ланца, не привяжется ли он ко мне, чтобы доставать дальше? Мысли прервал тихий звук, будто пищала мышь, но слегка громче и жалобнее. Ланц лежал на койке, лицом к стене. Он всегда лежал спиной к стене, чтобы видеть, что происходит в камере, даже спал так, но сейчас ему было плевать на это правило. Он лежал и гладил себя по голове одной рукой. Сначала я подумал, что мне показалось, но нет. Кроме того, он тихо скулил как побитый щенок. Только сейчас я заметил, что его тюремная роба разорвана в некоторых местах, чего не было до того, как его забрали. — Ты в порядке? Что случилось? — Поддерживать у меня получалось скверно, но и проигнорировать его состояние было бы невежливо. К тому же, мне действительно хотелось помочь и узнать, что случилось. Ответа не последовало. Звук прекратился. Рука Ланца застыла на его волосах. — ...Скажи, если что-то нужно. Или если захочешь поговорить. — Продолжил я. Опять тишина. Несколько раз до этого я видел, как пауки зажимали Ланца в углах, поэтому решил, что это может быть связано с ними. В их разборки я никогда не влезал, и не знал, чем всё это заканчивалось. Старался уйти как можно скорее. Я вспомнил, что в моей прикроватной тумбочке лежит яблоко. Совсем забыл о нём, с утра осталось. Яблоки иногда давали на второй завтрак. Достал его из тумбочки и, пройдя через всю камеру на носочках, положил на тумбочку Ланца. Тот не отреагировал. Сейчас я стоял над ним. Он молчал. Не шевелился. Будто даже не дышал. — Слушай, если это пауки, то теперь это и моя проблема тоже. Их много, а ты один, поэтому они и лезут. Я не могу тебе помочь, если ничего о них не знаю. Расскажи мне больше, и мы что-нибудь придумаем. Тишина. Я уже подумал, что он так ничего и не ответит, но Ланц буркнул, не поворачиваясь: — Закрой рот на секунду. Дай мне десять минут. Его голос был приглушённым и хриплым. Мне понадобилась пара лишних секунд, чтобы понять, что он сказал. Потом я кивнул и дал ему десять минут тишины. Если пауки привязались к Ланцу, то и ко мне, как к его сокамернику, вполне могут. Отмалчиваться и ждать помощи не выйдет, они могут убить меня в любой момент. Если смогу сделать так, чтобы они отстали от Ланца, то получу союзника в нормальном состоянии, чтобы меня защищать. Если не смогу, могу умереть. Ланц медленно сел. Выглядел он плохо. Глаза красные, волосы растрёпаны. Я бы предложил ему отдохнуть, если бы мы не решали вопросы жизни и смерти. — Пауки — бывшие наркоторговцы. — Он заговорил хриплым голосом. — Наркобароны, можно сказать. Не знаю, как их зовут, да и плевать мне на них. У самого главного маленькая татуировка паука под левым глазом. У остальных большие на шее, ну ты видел. — У них есть какие-то слабости? Ланц откусил яблоко и молча прожевал, прежде чем ответить: — Есть. Самый молодой из них — тот ещё идиот. Серьёзно, у него, наверное, с головой проблемы. Отсталый или вроде того. — Что-то ещё? — Они употребляют. Даже здесь. — Как? — округлил я глаза. — Обычно. Я же сказал, у них связи с надзирателями. Либо они делают это осторожно, чтобы никто не знал, либо надзиратели знают и не реагируют. Но если дойдёт до начальника тюрьмы, будет скандал. В голове возникла мысль. Я только открыл рот, чтобы сказать, но Ланц грубо меня перебил: — Я знаю, о чём ты думаешь. Это верх идиотизма. Если скажешь о наркотиках начальнику, а потом окажется, что надзиратели знали — подставишь и их тоже. За такое тебя убьют и даже о существовании твоём потом не вспомнят. — Да, но можно блефовать. Угрожать. Ланц недовольно цокнул языком. — Когда я сказал, что они тупые, я не имел ввиду настолько. Они поймут, что ты этого не сделаешь. Ты не выглядишь как тот, кто может сделать что-то, кроме «забиться в угол и плакать» Он был прав, пауки не насколько идиоты. Тогда... угрожать только одному? Тому, кто не знает всей картины или просто не сможет проанализировать её? — А если угрожать не всем им сразу, а только одному из них? Тому тупому, о котором ты говорил? Ланц пожал плечами — Я тоже думал об этом. Ещё давно, когда тебя здесь не было. Идея-то нормальная, но как ты собираешься это сделать? Я выложил ему свою идею