Корона из багрового плюща

Конец первого месяца учебы в престижной Академии St. Jude’s Academy превратил жизнь Кристиана Вэнса в сплошной кошмар. За эти несколько недель его успели задолбать так, как не долбали за все девятнадцать лет в родном городе. Академия принесла ему четкое понимание: если ад и существует, то находится он в штате Массачусетс. Старинный закрытый пансионат, затерянный среди глухих лесов и вечных атлантических туманов, снаружи выглядел как ожившая сказка про викторианскую аристократию. Тяжелый багровый плющ на готических кирпичных стенах, витражные окна, столетние дубы. Но изнутри эта махина оказалась изощренной мясорубкой для человеческого достоинства. Особенно если ты приехал сюда из депрессивного промышленного городка в Огайо по единичной квоте для неимущих, а твои однокурсники — дети конгрессменов и магнатов с Уолл-стрит. Финальной каплей стала закрытая вечеринка «Ордена Плюща», устроенная в старом, заброшенном крыле академии. По плану Алистера Синклера и его преданной свиты, Кристиан должен был пройти унизительный ритуал „посвящения“ для первокурсников: выпить какую-то мутную бурду из кубка. От него требовали малого — встать на колени, выпить это дерьмо и прилюдно признать, что он здесь никто, обслуга, удачно пристроившаяся за чужой счет. Крис не стал пить. И на колени не встал. Он просто посмотрел на Синклера, громко и четко послал его на три буквы прямо перед всей толпой его холеных, богатых друзей и вышел вон, так шарахнув дубовой дверью, что со сводов посыпалась вековая крошка. Поздний вечер окутал кампус академии St. Jude’s Academy тяжелым, сырым туманом. В коридорах старого восточного общежития для грантников уже стояла тишь, насквозь пропитанная запахами плесени и дешевых чистящих средств. Вэнс ненавидел этот запах, но сейчас его комната в самом конце коридора казалась единственным безопасным укрытием. Крис специально три часа просидел в самом дальнем углу библиотеки, тупо уставившись в учебник по макроэкономике, чтобы просто потянуть время и не сталкиваться ни с кем в коридорах. Он подошел к двери своей комнаты, потянулся к карману за ключом, но замер. Дверь была слегка приоткрыта. Из щели на темный паркет падал тонкий луч света. Сердце Криса сделало тяжелый, болезненный толчок, а в желудок связало в узел от страха. Он точно помнил, что запирал замок на два оборота. Толкнув хлипкую дверь, Кристиан переступил порог. В комнате царил полумрак, и только его старая настольная лампа бросала тусклый желтый круг света на рабочий стол. В единственном потрепанном, продавленном кресле, развалившись с максимальным, оскорбительным комфортом, сидел Алистер Синклер — негласный король Сент-Джуда, наследник многомиллиардной империи и последний человек на земле, которого Крис хотел бы видеть в своей комнате. Высокий, широкоплечий, с точеными скулами, Синклер был из той породы людей, чья красота не радует глаз, а давит — потому что служит лишь дорогой оправой для нарциссического чувства превосходства. Его иссиня-чёрные волосы были уложены с небрежной элегантностью, на которую способен только тот, у кого личный парикмахер приезжает в кампус дважды в неделю. Одна нога Алистера была лениво закинута на другую, а начищенный до зеркального блеска кожаный туфель покачивался в такт какой-то его внутренней мелодии. Но хуже всего было то, что в его руках находился личный блокнот Кристиана — старая тетрадь в потертом кожаном переплете. Тот самый тайник, куда Кристиан записывал свои самые уродливые мысли, наброски стихов и сухие списки трат, каждую копейку, которую приходилось выгрызать у жизни. Синклер неторопливо перелистывал страницу за страницей, даже не удостоив его взглядом, когда тот вошел. На лице Алистера блуждала едва заметная, брезгливая и одновременно сытая, довольная ухмылка. Наконец, Синклер небрежно швырнул блокнот на стол, прямо поверх учебников по макроэкономике. Только тогда он медленно поднял на Криса свои глаза — глубокого, пронзительного синего цвета пламени газовой горелки, — в которых читалась удушающая уверенность в собственной правоте. — „Одинокие рельсы, заводы в дыму, мы умрем в грязи, не нужные никому“... — Алистер процитировал строчку из записей Криса, намеренно растягивая слова с легким, издевательским акцентом. — А у тебя забавные стишки, грантник. Депрессивно, конечно, в стиле пубертатного суицидника, но для парня из Зажопинска — сойдет. Правда, с манерами у тебя все еще беда. Меня в детстве учили, что когда заходишь в комнату, где сидят приличные люди, надо хотя бы „здравствуйте“ говорить. Или в твоем провинциальном гетто принято просто молча зыркать исподлобья, как побитый пес? Каждая клетка тела Криса мгновенно напряглась, внутри вспыхнула злость, смешанная с глубоким чувством беззащитности от того, что его личное, скрытое от всех пространство так бесцеремонно растоптали. С силой он швырнул тяжелую спортивную сумку к кровати и скрестил руки на груди, пытаясь унять едва заметную дрожь в пальцах. Глубоко вздохнув, он заставил себя выпрямиться. — Были бы у тебя манеры, Алистер Синклер, не вламывался бы ты в комнату и не лазал бы в чужих вещах, — прошипел Крис, чувствуя, как от злости сводит челюсти. — Чë надо? Синклер даже не шелохнулся. Он лишь слегка наклонил голову набок, разглядывая парня с таким видом, будто перед ним был занятный, но мелкий экспонат в зоопарке, который вдруг посмел подать голос. Злость грантника не испугала его, а лишь раззадорила — на губах Алистера снова расцвела эта бесящая, снисходительная ухмылка. Он лениво потянулся, отчего старая древесина кресла жалобно застонала. В этой нищей комнатке со старыми обоями Синклер выглядел как инородное тело. — Вламывался? Побойся бога, Вэнс, не драматизируй, — Синклер хмыкнул, пустив короткий смешок сквозь зубы. — Эту хлипкую херню на твоей двери сложно назвать замком. Его можно открыть обычной скрепкой или, как в моем случае, пятидесятидолларовой купюрой, которую я просто отдал коменданту. Так что технически — меня впустили. А насчет твоих вещей... Брось. Если ты оставляешь свои слезливые вирши на самом видном месте, глупо рассчитывать, что я пройду мимо. Мне же нужно было узнать, чем дышит наш главный школьный бунтарь. Алистер Синклер медленно, нарочито плавно поднялся с кресла. Крис почувствовал, как внутри все неприятно екнуло. Он встал прямо напротив него, засунув руки в карманы идеально отглаженных брюк. В его позе не было открытой агрессии, но от этой расслабленности Кристиану стало трудно дышать. — Ты спрашиваешь, чё надо? — Синклер прищурился, и в его синих глазах мелькнуло что-то по-настоящему недоброе. — Мне надо было посмотреть на человека, который решил, что он бессмертный. Ты сегодня устроил отличное шоу на вечеринке, Крис. Прямо герой рабочего класса. Послал меня, хлопнул дверью... Твои дружки из Огайо, наверное, сейчас бы пищали от восторга. Вот только ты не в Огайо. Он сделал широкий шаг вперед, бесцеремонно вклиниваясь в личное пространство Кристиана. От Алистера веяло осязаемой атмосферой, которую нельзя просто получить — её можно было только унаследовать вместе с миллиардным состоянием. — Ты совершил глупость. Очень большую, сука, глупость, — тихо, почти интимно произнес Алистер. Его голос был спокоен, без капли театрального пафоса, и от этого его угрозы звучали еще страшнее. — Ты не просто отказался от дурацкой традиции. Ты публично выставил меня идиотом перед всей школой. А я очень, просто катастрофически не люблю, когда кто-то ставит под сомнение мой авторитет. Тем более парень, чей годовой бюджет на еду равен стоимости моих туфель. Синклер медленно окинул взглядом потрепанную, застиранную худи Криса, скользнул по его сбитым костяшкам и снова намертво впился в его глаза. — Так что теперь у нас проблема, которую нужно решать. Я пришел узнать, ты реально такой тупой и собираешься до конца играть в гордого мученика, или в твоей умной башке осталась хоть капля инстинкта самосохранения? Потому что если ты не извинишься — нормально извинишься, так уж и быть, без свидетелей, прямо здесь и сейчас, — я сделаю так, что твой хваленый грант аннулируют к чертовой матери уже к понедельнику. И ты поедешь обратно пить пиво у забора своего закрытого завода. Ну так что, Вэнс? Поговорим как взрослые люди, или продолжишь играть в обиженку? Кристиан почувствовал, как внутри всё сжалось от подступившей дурноты. В словах этого ублюдка была уничтожающая правда, от которой хотелось выть. Чтобы скрыть подступившую слабость и панику, Крис вздернул подбородок и сделал шаг назад, ближе к спасительной двери, прикрываясь щитом из ядовитого сарказма. — О, извини меня, главнокомандующий Алистер Синклер, — Крис посмотрел на него снизу вверх, отступая. — Я больше так не буду. Алистер даже не сдвинулся с места. Он просто тихо, хрипло рассмеялся, качнув головой. Этот отчаянный выпад Криса его скорее позабавил, хотя на дне синих глаз всё равно вспыхнуло раздражение — Синклер не привык, чтобы его стебали прямо в лицо. — „Главнокомандующий“? — Алистер повторил это, словно пробуя слово на вкус. — Креативно, сука. Только фальшиво как-то, Вэнс. Актер из тебя хреновый, если честно. Дрожь в голосе спрятать забыл. Лениво проследив взглядом за его шагом назад, Синклер не стал преследовать грантника. Вместо этого он развернулся и вальяжно полусел на край рабочего стола Вэнса, прямо поверх его разложенных книг, небрежно скрестив руки на груди. — И куда ты пятишься? Думаешь, если выскочишь сейчас в коридор, я за тобой с кулаками побегу? Или к дежурному ломанешься жаловаться, что злой Синклер залез в твою конуру? — Алистер хмыкнул. — Расслабься. Кнопку самоуничтожения ты нажал еще семь часов назад на вечеринке, так что шагать назад уже поздно. Дверь тебя не спасет. Я ведь реально пришел поговорить как с человеком. Думал, раз ты умудрился выбить этот единственный грант, то у тебя в этой лохматой голове есть мозги. Ну, знаешь, прагматизм, умение просчитывать ходы... Но ты выбираешь самый тупой путь из всех возможных — ерничать и строить из себя не пойми что. Ты думаешь, твой сарказм кого-то здесь заденет? Всем насрать, Кристиан. Завтра половина этих мажоров и грантников даже не вспомнит, как тебя зовут, если я им скажу с тобой не разговаривать. А вот ты свою жизнь поломаешь окончательно. Синклер лениво отвел руку назад, нащупал пальцами кожаный блокнот Криса и легким, пренебрежительным движением скинул его на пол. Тетрадь глухо шмякнулась прямо у ног Кристиана, несколько страниц уродливо загнулись о грязный линолеум. У парня внутри всё перевернулось от этой демонстративной жестокости. — Твой ход, Вэнс. Можешь дальше шутить, я послушаю, у меня вся ночь впереди. Но просто держи в уме: в понедельник утром у попечительского совета плановое заседание. Один короткий звонок моего отца председателю — и ты уже в обед будешь паковать свои застиранные шмотки в картонную коробку. Так что давай еще раз, только теперь серьезно и без твоего провинциального цирка. Извиниться нормально не хочешь? На секунду Кристиана прошиб холодный пот: внутри появилось дикое, абсурдное ощущение, будто он действительно в чем-то виноват. Синклер виртуозно выворачивал реальность наизнанку, заставляя верить, что любое сопротивление бесполезно. Вэнса до глубины души вымораживало то, что таким ублюдкам с рождения достается абсолютно всё, а ему приходится цепляться зубами за каждый шанс, получая взамен лишь унижения. ​— Ты пришел сюда прочитать мне лекцию о том, как устроен мир, Синклер? Думаешь, я без тебя не знаю, что против твоих денег у меня нет шансов? — голос Кристиана прозвучал тихо, почти сипло, но в нем больше не было защитного фарса — Мне плевать на твой Орден и на то, что каждая живая душа в этой академии подлизывает тебе жопу в надежде на подачки. Я приехал в Сент-Джуд учиться, а не работать бесплатным аниматором для твоих зажравшихся друзей. Что, Синклер, так приятно тешить свое эго за счет грантников? Давить тех, кто пробивается сам и явно поумнее вашей компании, просто потому что за ними не стоят миллионы? Если твое великое величие так легко сломать обычным хлопком двери, то гроша ломаного оно не стоит. ​Вэнс перевел дыхание, чувствуя, как бешено колотится пульс в районе шеи. На секунду он опустил взгляд вниз, на затоптанный кожаный блокнот, лежащий у его ног. Вид замятых страниц, на которых были выплеснуты его самые сокровенные мысли, полоснул по самолюбию с новой силой. Синклер не просто вскрыл его замок, он залез ему под кожу, растоптал его приватность и теперь ждал, когда Крис начнет умолять о пощаде, испугавшись потери стипендии. ​Но Кристиан отказался ломаться. Вся его фигура напряглась, челюсти сжались до глухой боли. Парень понимал, что Синклер видит его насквозь — видит его страх, его нищету, его уязвимость. И именно в этот момент, признавая силу противника, но отказываясь ползать перед ним на коленях, Кристиан произнес то, что поменяло правила их диалога. ​— И сомнительно, что ты поверишь в мои извинения сейчас. ​Крис произнес это почти спокойно, с горькой, бесцветной усмешкой на губах. Он словно выложил свои карты на стол, давая понять Синклеру: „Я знаю, чего ты хочешь, и знаю, что ты сильнее, но разыгрывать перед тобой цирк с раскаянием я не стану“. ​Алистер Синклер выслушал это, не издав ни звука. Он лишь едва заметно прищурился, ловя каждую интонацию грантника. Его не на шутку забавляло, что парень в застиранной худи нашел в себе силы не просто огрызаться, а бить в ответ фактами. — Насчет жополизов — тут ты абсолютно прав, даже спорить не буду, — Алистер открыто, искренне рассмеялся, откинув голову. Было видно, что его забавляет эта прямота. — Думаешь, мне приятно общаться с этими кретинами? Они же тупые как пробки. Так что тут мы с тобой сходимся. Но стоило Крису упомянуть про ум грантников, как веселье Синклера мгновенно испарилось. Его лицо превратилось в маску ленивой скуки. Он мягко оттолкнулся от стола и сделал шаг в упор к Кристиану, обдавая его ароматом дорогого, запрещенного в кампусе ментолового табака. — А вот про умнее вас — это ты, конечно, знатно пизданул, Вэнс. Прямо классическая утешительная сказочка для бедных, — Алистер наклонился к самому его лицу, понижая голос до опасного шепота. — Ты реально думаешь, что меня или моего отца волнует твой хваленый IQ? Бля, Крис, очнись. В реальном мире ум — это просто дешевый ресурс. Я намучу себе диплом Гарварда, вообще не открывая учебников, просто потому что на одном из корпусов будет выбита моя фамилия. А ты будешь вкалывать по восемьдесят часов в неделю в каком-нибудь банке, надеясь, что тебя заметит такой, как я. Так кто из нас в итоге умнее? Тот, кто зубрит, или тот, кто владеет самой системой? Алистер опустил взгляд вниз и аккуратно, носком своего туфля, подтолкнул блокнот ближе к ногам Кристиана. Нарочито медленно, словно проверяя предел его терпения. — Но мне нравится, что ты хотя бы пытаешься смотреть на вещи практически. И ты чертовски прав в одном: в твои извинения сейчас я бы не поверил. Фальшивое прости — это дешевка. Мне не нужны твои сопли, Вэнс. Мне нужно понимание. Правила в Сент-Джуд устанавливаю я. И если ты хочешь спокойно доучиться здесь свои два года — тебе придется играть по этим правилам. Публично ты должен быть шелковым. А вот здесь, за закрытыми дверями... Здесь мы можем общаться как угодно. Синклер выдержал паузу, пристально вглядываясь в Кристиана, ловя каждую его микрореакцию и откровенно наслаждаясь тем, как бешено ходят желваки на лице грантника. Парень выдавил из себя кривую, жесткую усмешку, изо всех сил стараясь, чтобы голос не задрожал от подступающей к горлу обиды. — О, спасибо за комплимент, Синклер. Рад, что тебя устраивает мое практическое видение ситуации, — процедил он сквозь зубы. Вэнса изнутри буквально все также выжигало от ярости. И эта дурацкая, сраная разница в росте сейчас казалась Крису окончательным издевательством. Он чувствовал себя еще более мелким и униженным, чем обычно. Синклер нагло нависал над ним, пользуясь своим физическим превосходством на полную катушку, и Кристиан ловил себя на бешеном, почти неконтролируемом желании с размаху проехаться кулаком по этой идеальной, самоуверенной физиономии. — Шелковым? — грантник зло прищурился, — Это типа жрать дерьмо по твоему расписанию и бегать на побегушках за тобой и твоими придурками? Знаешь что, Синклер, если бы вы сами не устраивали всю эту дичь, я бы спокойно сидел в своем углу и вообще не рыпался. — Да не за что, обращайся, — Алистер коротко хмыкнул на его сарказм про комплимент. Синклер отлично видел, как парня корежит от бессильной ярости, и это, судя по блеску в его серых глазах, доставляло ему чистое, почти физическое удовольствие. То, как Крис на секунду отводил глаза в сторону, а потом снова упрямо и зло зырил на него снизу вверх, выдавало грантника с потрохами. Алистер лениво выпрямился, вытащив руки из карманов брюк, и его широкие плечи окончательно перекрыли свет от старой лампы. Пространство в тесной конуре будто сжалось до размеров спичечной коробки. — Жрать дерьмо и бегать за моими друзьями? — Алистер издал короткий, искренне пренебрежительный смешок. — Бля, Вэнс, поубавь свое эго. Нахер ты мне сдался в моей свите? Ты сам-то эту картину со стороны представь: идет элита школы, а за нами хвостиком тащится чувак в застиранном худи из секонд-хенда. Мои пацаны тебя просто засмеют, а мне лишний позор перед своими нахер не нужен. Так что расслабься, таскать за мной сумку или бегать в буфет за кофе я тебя не заставлю. У меня для этого есть шестерки побогаче и потупее. Он сделал еще полшага вперед, бесцеремонно вбивая остатки чужих личных границ в пол. Крис невольно напрягся, ощущая кожей исходящее от него тепло. Голос Алистера упал до тихого, почти доверительного полушепота, но в нем отчетливо можно было услышать угрозу. — Шелковым — это значит просто не отсвечивать, Крис. Это значит — когда Орден устраивает свои дела, ты затыкаешь свой фонтан, сидишь тихо в библиотеке и не строишь из себя Че Гевару местного розлива. Если тебе говорят освободить стол или проваливать — ты тупо закрываешь рот и обтекаешь, а не орешь матом на всю вечеринку. Понимаешь разницу? Мне не нужен твой преданный собачий взгляд. Мне нужно, чтобы ты не ломал систему, которую не ты строил. Алистер лениво скользнул взглядом по его плечам, задержался на плотно сжатых кулаках под скрещенными руками и ухмыльнулся еще шире. Он знал, что Кристиан уже мечтает о том, как бы врезать ему по роже, но так же четко видел, что тот просто боится совершить эту глупость. — А насчет дичи… — он качнул головй, небрежно убирая упавшую на лоб темную прядь. — Эта дичь, как ты выразился, здесь работает десятилетиями. Это фильтр. И ты либо его проходишь, засунув свою гордость поглубже в задницу, либо тебя перемалывает и выплевывает. Вот и всё. Я не собираюсь менять правила Сент-Джуд ради одного обиженного провинциала, у которого заиграли гормоны и обострилось чувство справедливости. Справедливости не существует, Кристиан. Заруби себе на носу, легче жить будет. Синклеру откровенно нравилось это противостояние — живое, острое, пахнущее чистой ненавистью. Это было куда интереснее, чем то унылое подлизывание, к которому он привык с самого детства. — Ну так чё? — Алистер чуть наклонил голову, обдав щеку Криса горячим дыханием с привкусиком дорогого ментолового табака и мятной жевачки. — Будешь дальше упираться и копить обидки, или мы договорились, и ты с завтрашнего дня становишься тише травы? Грантник снова сделал шаг назад, пытаясь отвоевать у Синклера хотя бы жалкие тридцать сантиметров дистанции. Воздуха отчаянно не хватало. Ему казалось, что этот мажор буквально высасывает из комнаты весь кислород. — Блять, ладно. Хорошо, мы договорились, — выплюнул Крис сквозь зубы. Это вынужденное согласие прозвучало так, будто его заставили залпом выпить стакан чистой кислоты. Алистер тихо, хрипло рассмеялся, качнув головй. Он, конечно, не был идиотом и прекрасно понял, что вся эта внезапная покорность — сплошная фальшивка. Ширма, за которой Крис судорожно прятал свою растоптанную гордость и бешеную злость. Но Синклера это сейчас полностью устраивало. Ему не нужно было ломать его до основания прямо сегодня — сам факт того, что этот упрямый придурок засунул свой гонор подальше и принял условия, уже был чистой победой. — Ну надо же, — Алистер картинно прижал ладонь к груди, притворившись удивленным, хотя в его глазах вовсю плясали циничные искры. — Какое благоразумие. Прямо гора с плеч, Вэнс. Правда, лицо у тебя сейчас такое, будто ты не мировую со мной заключил, а ведро помоев в один присест сожрал. Расслабься, а то мышцы на челюсти сведет. Он небрежным движением поправил лацканы своего безупречного пиджака и неторопливо двинулся к выходу. Проходя мимо Кристиана, Синклер на секунду задержался — так близко, что Криса снова обдало этим чертовым ароматом дорогого парфюма, — и скользну по нему глазами, от чего у Криса пересохло во рту. — Я сделал вид, что поверил в твою искренность, Крис, — тихо, почти ласково произнес Алистер, слегка наклонив голову. — Мне, в принципе, глубоко насрать, что ты там себе думаешь в своей лохматой башке и какие планы мести строишь перед сном. Главное — чтобы на людях ты вел себя как паинька. Но просто держи в уме одну простую херню: я второй раз приходить и разговаривать не буду. Если я замечу хоть один косой взгляд в мою сторону или услышу твое вяканье на публике… понедельник ты встретишь уже на вокзале. С билетом в один конец до твоего любимого Огайо. Ферштейн? Он даже не стал дожидаться ответа, прекрасно зная, что Кристиану просто нечего сказать без риска вылететь из академии прямо сейчас. Алистер подошел к двери, уверенно взялся за ручку, но перед тем как нажать на нее, обернулся и бросил быстрый взгляд на пол, где прямо у ног Криса всё еще валялся раскрытый кожаный блокнот. — И это… приберись тут, — Синклер брезгливо кивнул на беспорядок вокруг. — А то у тебя комната выглядит так, будто здесь бомжи подрались за банку консервов. Спокойной ночи, малыш. Постарайся не плакать в подушку. Синклер дернул ручку, спокойно вышел в коридор и прикрыл за собой дверь. Замок тихо щелкнул. В комнате сразу стало как-то слишком просторно и оглушительно тихо, только лампа на столе продолжала слабо гудеть, освещая бардак и перевернутый блокнот на полу. Едва дверь за Алистером закрылась, Кристиана буквально затрясло. Напряжение, которое он сдерживал из последних сил, вырвалось наружу крупной дрожью в коленях и руках. Сердце бешено, со сбоями колотилось в груди, а к горлу подступал тяжелый, горький ком унижения. Крис резко, почти слепо нагнулся, схватил с грязного линолеума свой блокнот и принялся судорожно, с какой-то яростной злостью отряхивать его ладонью от пыли. Желваки на его лице ходили ходуном, а зубы скрежетали с такой силой, что в ушах стоял отчетливый хруст. — Бе-бе-бе, если замечу... один косой взгляд, бе-бе-бе, — вслух, срывая голос, яростно и по-детски передразнил он Синклера, без сил падая на кровать. — Пошел нахуй, сука! В порыве неконтролируемого бешенства Крис со всей силы откинулся назад, впечатавшись затылком в холодную стену. В голове знатно загудело, к удушающей злости добавилась резкая физическая боль, от которой в глазах на мгновение потемнело. Кристиан зажмурился, тяжело и рвано дыша. Ему было тошно от собственной беспомощности перед этой сукой. Самое паршивое заключалось в том, что Синклер ушел абсолютным победителем, а в тесной конуре грантника всё еще отчетливо пахло его гребаным одеколоном и ментоловым табаком. Этот запах словно въелся в старые обои, издевательски напоминая Крису, что его только что сломали и подчинили в его же собственном углу.