Корона из багрового плюща

Понедельник. Утро. Солнце даже не пыталось пробиться сквозь плотную пелену атлантического тумана, окутавшего кампус. В главном корпусе академии, в восточном крыле, где располагались аудитории для старших курсов, жизнь кипела. Студенты сонными мухами расползались по лекциям, а коридоры гудели приглушенным шумом голосов и хлопаньем тяжелых дверей. Алистер Синклер стоял у высокого окна в холле, небрежно опираясь плечом о резной деревянный косяк, и лениво потягивал черный кофе из картонного стаканчика. Рядом с ним, как два преданных бульдога, топтались Джейкоб Хейз и Маркус Торн — его неизменная тень и по совместительству свита. Джейкоб, вечно взъерошенный наследник сети отелей, что-то увлеченно рассказывал про грядущий уикенд на яхте, но Алистер даже не пытался вслушиваться в его треп. Его внимание было приковано к другому. Чуть поодаль, у доски объявлений, стоял Кристиан Вэнс. Грантник выглядел дерьмово — мятая толстовка, синяки под глазами, волосы торчат в разные стороны. То ли всю ночь не спал, то ли просто забил на свой внешний вид. Синклер неспешно скользнул по нему взглядом, отмечая каждую деталь, и почувствовал, как на губах сама собой расползается ухмылка. Вэнс стоял тихо, засунув руки в карманы, и тупо пялился на расписание, делая вид, что происходящее вокруг его не касается. — Слышь, Алистер, ты вообще меня слушаешь? — Джейкоб пихнул его локтем в бок. — Я говорю, отец дал добро на выезд. Яхта, девочки, выпивка. Надо только решить, кого берем с собой. — Ага, отлично, — рассеянно бросил Синклер, даже не поворачивая головы. Он по-прежнему сверлил взглядом спину Вэнса. В груди медленно, лениво ворочалось странное чувство удовлетворения пополам с желанием проверить границы дозволенного еще раз. Субботний разговор в его каморке расставил все по местам, но этого было мало. Алистеру хотелось убедиться, что этот упрямый ублюдок из Огайо усвоил урок до конца. Прилюдно. — Эй, ты чего там высматриваешь? — Маркус проследил за его взглядом и тут же скривился. — Бля, опять этот грантник. Слыш, Синклер, ты чего на него так уставился? Может, устроим ему темную? Чтоб неповадно было на вечеринках хлебало раскрывать? — Отвали, Торн, — лениво отмахнулся Алистер, отпивая кофе. — Не суетись. У меня на него свои планы. Джейкоб и Маркус переглянулись, но комментировать не рискнули. Синклер тем временем отлепился от косяка и неторопливой, вальяжной походкой направился к доске объявлений. Его шаги гулко отдавались в тишине холла. Проходящие мимо студенты почтительно расступались, кто-то здоровался, кто-то просто опускал глаза. Алистер на автомате кивал в ответ, но его взгляд был прикован к одной-единственной цели. Он остановился ровно за спиной Кристиана, выдерживая короткую паузу. От Вэнса пахло дешевым стиральным порошком и едва уловимым, почти стершимся запахом тревоги. Синклер чуть наклонился вперед, приблизив губы почти к самому уху грантника, и произнес тихо, с ленивой издевкой: — Доброе утро, Вэнс. Ты сегодня прямо светишься от счастья. Не иначе как ночью стихи про несчастную любовь сочинял? Он выпрямился и сделал шаг в сторону, вставая так, чтобы видеть лицо Криса. Джейкоб и Маркус замерли в паре метров позади, с интересом наблюдая за разворачивающейся сценой. — Что, плохо спалось после нашего душевного разговора? — Алистер поднес стаканчик к губам, делая еще один глоток, и снова уставился на Вэнса поверх ободка. — Слушай, я тут подумал кое о чем… Ты у нас, значит, по квоте для неимущих, так? Стипендия, общежитие, питание за счет фонда. А судя по твоей помятой физиономии, ты еще и не высыпаешься катастрофически. Нагрузки много? Учишься, бедняжка, из последних сил? Кристиан Вэнс перевел взгляд с расписания на него. Он не перебивал его, выслушал внимательно. Хотя его знатно бесил его тон. — Че? Тебе то что? — Кристиан поднял голову, сложив руки на груди. — Волнуешься за меня, Синклер? — Тон смени, Вэнс, — Алистер сделал еще один маленький глоток, не сводя с него взгляда. — Я же с тобой пока по-хорошему разговариваю. Беспокоюсь о здоровье нашего юного дарования. Ты ведь у нас надежда родного завода, так? Если ты загнешься от недосыпа на третьей неделе, кто будет доказывать попечительскому совету, что программы социальной интеграции бедноты действительно работают? Джейкоб и Маркус за спиной Синклера синхронно хмыкнули. Торн даже издал смешок, от которого у Криса окончательно свело зубы. Кристиан медленно развернулся всем корпусом. Его худи на груди всё еще хранила отпечатки вчерашних скомканных судорог, когда он пытался оттереть его от копоти в раковине с холодным мылом. Он спал от силы часа два, и то короткими, дергаными наплывами, в которых ему то и дело снился этот гребаный ментоловый табак и тихое щелканье замка. — Тебе что, Синклер, своего зверинца мало? — тихо, но отчетливо сказал Крис. Голос прозвучал сипло, но прямо и без намека на страх. — Хейз и Торн уже за еду и возможность подержаться за твои двери служат, а тебе всё не хватает? Выбери себе другого дрессированного пса. Я на эту роль заявку не подавал. В холле на секунду стало слишком тихо. Пара первокурсников, проходивших мимо с кипой распечаток, резко притормозили, но тут же ускорили шаг. Лицо Алистера даже не дрогнуло. Ни один мускул не дернулся на его идеальных, бледных скулах, но синева в его глазах будто потемнела, став похожей на густую, непроглядную морскую воду перед штормом. Снизу вверх он смотрел на Вэнса с секунду, а потом на его губах снова расцвела эта ленивая, покровительственная усмешка. — Опять зубы скалишь, Крис, — мягко произнес Синклер, делая полшага вперед. — Я же предупреждал: на людях ты у нас паинька. Забыл? Или тебе нужно повторить урок на более понятном, наглядном языке? Он нагнулся чуть ближе, словно собираясь поправить воротник на помятой толстовке Криса. Вэнс дернулся было назад, чтобы сбить его руку, но Синклер действуeт быстрее и гаже. Его пальцы, державшие стаканчик с обжигающим черным кофе, будто случайно качнулись. Пластиковая крышка слетела с тихим треском, и густая, горячая темная жидкость широкой полосой выплеснулась прямо на грудь Кристиана. Горячий кофе мгновенно пропитал застиранный хлопок толстовки, обжигая кожу на груди. Крис от неожиданности и резкой боли выдохнул сквозь сжатые зубы, сделал шаг назад и чуть не въехал спиной в деревянный щит с расписанием. Ткань прилипла к телу, обжигая ничем не защищенную кожу. — Ой, — Алистер разжал пальцы, и пустой стаканчик глухо покатился по паркету. На лице Синклера не было ни капли испуга — только вежливое, предельно фальшивое сожаление. — Черт, Вэнс, извини. Рука дёрнулась. Сам понимаешь, утро, пальцы не слушаются... Ты как, не обжегся? Маркус и Джейкоб заржали уже в голос, не скрываясь. — Бля, Синклер, ты аккуратнее, — хохотнул Торн, поправляя ремень кожаной сумки. — А то у парня это, похоже, единственная кофта снятая с прабабки. В чем он теперь на макроэкономику пойдет? Кристиан стоял, тяжело дыша, и смотрел на расплывающееся по серой ткани отвратительное темное пятно. Боль от ожога на груди была ничем по сравнению с тем ядовитым, кипящим комом ярости, который встал у него в горле. Кулаки в карманах сжались с такой силой, что ногти вонзились в ладони до боли. В голове настойчиво, отчаянно набатом забилась только одна мысль: Шарахни его. С размаху. Прямо в эту точеную, холеную переносицу. Похуй на грант. Похуй на все. Просто заставь его захлебнуться своей кровью. Но перед глазами встало лицо матери. Ее сухие, потрескавшиеся от работы на ткацкой фабрике пальцы, пересчитывающие мелкие купюры на его билет до Массачусетса. Ее тихий голос: «Крис, миленький, ты только держись там. Это твой единственный шанс вылезти из этого ада». Крис глубоко, рвано вдохнул, силой заставляя свои руки остаться в карманах. Он поднял глаза на Синклера. Алистер стоял прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки, и внимательно следил за каждым движением грантника. На дне его глаз горел сумасшедший азарт. Синклер буквально ждал удара. Он хотел, чтобы Крис сорвался. Мечтал о том, чтобы этот провинциальный нищий дал ему официальный, легальный повод вышвырнуть его из академии прямо сегодня до обеда, без всяких звонков отцу. — Ты когда-нибудь захлебнешься своим дерьмом, Алистер, — тихо, вымораживающе спокойно проговорил Крис, выдерживая его прямой, удушающий взгляд. — Обязательно захлебнешься. И я лично приду посмотреть, как ты будешь барахтаться. Усмешка Синклера на секунду посерела, потеряв свою вальяжную сытость. Он явно рассчитывал на другую реакцию — либо на сопливый испуг, либо на слепую драку. Спокойная, концентрированная ненависть Вэнса задела его сильнее, чем тот рассчитывал. — Может быть, — Алистер лениво достал из кармана брюк белоснежный шелковый платок, вытер им испачканные в кофе пальцы и небрежно бросил его на пол, прямо поверх липкого пятна. — Но точно не сегодня. И точно не благодаря тебе. Тяжелый бронзовый колокол академии на башне восточного крыла пробил восемь утра, содрогая старые стены и заглушая шум коридора. Первые курсы ринулись по аудиториям. — Пошли, пацаны, — Синклер развернулся на каблуках, даже не глянув больше на Кристиана, и в окружении своей свиты двинулся в сторону лестницы, ведущей на верхние этажи. Крис остался стоять у доски объявлений один. Он опустил голову, глядя на мокрое, вонючее пятно на груди и брошенный у ног шелковый платок. Зубы скрежетали так, что в челюсти отдавало глухой болью. Подобрав с пола спортивную сумку, парень развернулся и быстрым, чеканящим шагом направился в мужской туалет на первом этаже. В туалете из старых чугунных кранов капала вода, со звоном разбиваясь о пожелтевший фаянс раковин. Крис подлетел к зеркалу, сдернул с себя толстовку и швырнул ее в раковину. Кожа на груди и животе была ярко-розовой, горячей на ощупь. Он включил ледяную воду на полную мощность, зачерпнул полную ладонь и плеснул себе на грудь, зашипев от резкого перепада температур. «Сука. Какая же ты сука, Синклер», — думал он, оттирая горящую кожу. Он посмотрел на свое отражение в мутном, засиженном мухами зеркале. Из глубины стекла на него оскалился вымотанный, злой парень с запавшими глазами и мокрыми, спутанными волосами. Вэнс ненавидел это отражение. Ненавидел за то, что в нем читалась эта бедность, эта вечная готовность защищаться, этот проклятый отпечаток провинциальной безнадеги, который не смывался ни ледяной водой, ни мылом. Он застирал толстовку как смог, отжал ее, пуская струи коричневой воды прямо в слив, и снова натянул на голое тело. Влажный, холодный хлопок неприятно облепил грудь, вызывая мелкую дрожь, но выбора не было. Футболок на смену в его сумке не водилось — все остальные вещи сушились в общежитии после субботней стирки. Опоздать на лекцию по макроэкономике к профессору Уитмору означало подписать себе еще один смертный приговор. Уитмор был педантом старой закалки, не переносившим дисциплинарных нарушений, а его предмет являлся профилирующим для первого курса. Когда Крис бесшумно приоткрыл тяжелую дубовую дверь лекционного зала, заседание уже началось. Огромная амфитеатральная аудитория, обшитая темным дубом, была забита студентами до отказа. На полированных столах светились экраны дорогой техники Apple, тихо шуршала бумага, а в воздухе витал густой гул академического процесса. Профессор Уитмор — сухой, поджарый старик в идеальном твидовом костюме — стоял у огромной грифельной доски и что-то вычерчивал мелом, сопровождая это сухим, размеренным бубнежом. — Вэнс, — не поворачивая головы от доски, проскрипел Уитмор, будто у него на затылке были глаза. — Ваше опоздание на семь минут стоило вам половины балла за посещаемость. Садитесь и не создавайте шума. По аудитории прошел тихий, ядовитый шёпот. Крис, опустя голову и стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, двинулся вверх по ступеням в поисках свободного места. Естественно, все первые ряды были заняты. А на самом верхнем, «королевском» ряду, в самом центре, развалился Алистер Синклер. Он восседал там как истинный монарх, положив длинные ноги на край соседнего стола. Рядом с ним сидели Маркус, Джейкоб и пара симпатичных девиц из богатых семейств, которые тихо хихикали над чем-то, что Синклер шептал им на ухо. Свободное место оставалось только одно — на заднем ряду, через два стула от Торна. Крис сжал зубы, прошмыгнул по проходу и тяжело опустился на деревянное сиденье. От него всё еще откровенно несло сыростью и кофейным зерном, но сейчас ему было глубоко плевать. Он достал из сумки помятую тетрадь — слава богу, обычную, лекционную, а не тот самый личный блокнот, который теперь лежал запертым на дне его чемодана — и вытащил шариковую ручку. — Итак, господа, — Уитмор повернулся к аудитории, отряхивая пальцы от мела. — Мы остановились на вопросе государственного регулирования монополий и эффективности субсидирования убыточных отраслей. Кто из вас может сформулировать ключевое отличие концепции Кейнса от чистой классической теории в контексте кризиса перепроизводства? Мажоры с первых рядов уткнулись в свои Макбуки, делая вид, что судорожно конспектируют. Никто не любил отвечать Уитмору вне очереди — старик имел привычку срезать студентов сложными уточняющими вопросами, превращая ответ в публичное избиение. Синклер крутил в пальцах дорогую ручку «Parker». — Ну же? — профессор обвел аудиторию цепким взглядом поверх очков. — Неужели никто? Мистер Синклер? Может быть, вы порадуете нас глубокими познаниями? Ваш отец, насколько мне известно, активно инвестирует в базовые отрасли. Алистер лениво откинулся на спинку кресла, даже не подумав встать. — Все предельно просто, профессор, — чеканно, с безупречным оксфордским выговором произнес Синклер. — Кейнсианство — это костыль для слабых экономик. Попытка государства искусственно поддерживать жизнедеятельность трупов вместо того, чтобы дать рынку очиститься естественным путем. Сильные компании выживают, слабые — умирают. Это естественный отбор. Заставлять эффективный бизнес платить налоги за содержание убыточных производств — это экономический суицид в долгосрочной перспективе. По аудитории прошел одобрительный ропот. Маркус Торн тихо зааплодировал, но быстро осекся под строгим взглядом преподавателя. Уитмор задумчиво хмыкнул, крутя в руках кусок мела. — Красиво, мистер Синклер. Прагматично, в духе чикагской школы. Однако ваш подход абсолютно игнорирует социальные последствия. Что делать с миллионами людей, оставшихся без работы в результате такого «естественного отбора»? — А это уже не проблема экономики, профессор, — пожал плечами Синклер с холодной усмешкой. — Это проблема социальной службы. Экономика должна приносить прибыль, а не работать благотворительным фондом для тех, кто не сумел адаптироваться. Кристиан чувствовал, как у него внутри снова начинает закипать кровь. Этот сытый, наглый ублюдок, никогда в жизни не работавший руками и не видевший ничего дальше своего закрытого кампуса, рассуждал о людях как о мусоре. О таких людях, как отец Криса, который отдал тридцать лет заводу, чтобы потом быть вышвырнутым на улицу из-за очередного «эффективного менеджмента» таких вот Синклеров. Не успев подумать о последствиях, Крис резко вскинул руку. Уитмор удивленно изогнул бровь. — Да, мистер... Вэнс, верно? Слушаю вас. Кристиан медленно поднялся со своего места. По аудитории снова пробежал шепоток. Сотня голов развернулась в его сторону. Синклер чуть прищурился, впервые за лекцию повернув голову в сторону грантника. — Концепция мистера Синклера замечательно выглядит в учебниках для миллионеров, — громко и твердо произнес Крис. — Вот только в реальном мире чистого рынка не существует. Если вы не субсидируете базовые отрасли и даете им рухнуть, вы получаете не «очищение», а крах покупательной способности. Когда у рабочих нет денег на хлеб, ваши «эффективные компании» некому продавать свои товары. Кейнс говорил не о благотворительности, а о спасении самой системы от ее собственной глупости и жадности. Профессор Уитмор замер, не донеся мел до доски. — Падение спроса ведет к дефляционной спирали, — продолжал Крис, глядя прямо в упор на Синклера, который сидел в двух метрах от него. — И тогда ваша «сильная компания» банкротится точно так же, просто чуть позже. Так что субсидии — это не костыль для бедных. Это плата богатых за то, чтобы их не сожрали голодные бунты, когда их «эффективный рынок» окончательно загнется. Синклер слушал его, не мигая. Его губы сжались в узкую, бледную полоску, а пальцы с такой силой сжали ручку, что пластик тихо треснул. Маркус Торн открыл было рот, чтобы выдать какую-то скабрезность, но Синклер резко, жестко вскинул ладонь, заставляя своего холуя заткнуться. Профессор Уитмор медленно расплылся в подобии скупой, сухой улыбки. — Блестяще, мистер Вэнс, — произнес старик, делая пометку в своем журнале. — Четко, аргументированно и строго по существу теории совокупного спроса. Плюс один бал к вашему рейтингу. Садитесь. Крис опустился на деревянное сиденье. Сердце бешено колотилось в груди, а ладони стали влажными. Он знал, что только что совершил еще одну огромную глупость. Он снова публично умыл Синклера. На его же поле. Крис перевел взгляд вправо. Алистер смотрел на него боковым зрением. На его лице больше не было ни усмешки, ни вальяжной вальяжности. Была лишь чистая, неразбавленная злость человека, которого только что ударили по самому больному месту — по его интеллектуальному превосходству. Парень чуть наклонился в сторону Криса и тихо, так, чтобы слышал только он один, процедил сквозь зубы: — Ты не умеешь держать рот на замке, Вэнс. А я ведь предупреждал. — Пошел ты нахуй, Алистер, — так же тихо ответил Крис, не поворачивая головы. — Оценки за меня твой папа тоже не купит. Придется учить. Алистер ничего не ответил. Он просто отвернулся обратно к доске, но Кристиан видел, как бешено ходят желваки на его скуле.